Глава 7.3

Аня замолчала и уставилась на него горящими глазами. Если бы взглядом можно было сжечь, от Филатова осталась бы только жалкая кучка золы.

— Мы что, так и будем стоять? — невинно поинтересовался он. Потом выскочил на пирс, сам размотал канат и бросил тяжеленный моток на палубу. — Анжела, честно, вы не пожалеете. Посмотрите, волнения почти нет, посмотрите, какое солнце! В этом году у меня больше не получится выйти в море, у нас саммит через три недели, помните? Не лишайте меня и себя маленького чуда. Вы вылечили мою несчастную голову, вы даже простили мне моё хамство, вы очаровали моих родных, ну как же мне отблагодарить вас? Пожалуйста… — и он протянул ей руку, улыбаясь и чуть склонив голову набок. — Вы же хотели дружбы. Это мой вам дружеский подарок.

Он был обаятелен, как солнечный зайчик, но в его глазах ничего нельзя было понять. Странные глаза, подумала Аня, сжав его ладонь и осторожно ступая на чисто вымытую палубу. Словно он решился прыгнуть со скалы, не зная, упадёт он в море или на острые камни.

— Вам идёт быть в свитере и джинсах, — неожиданно сказал Михаил. — Подождите немного, я запущу двигатель.

Он скрылся где-то внутри яхты, потом «Царевна» чуть вздрогнула, из её внутренностей донёсся деликатный гул. Аня какое-то время пыталась собрать в кучу свои мятущиеся мысли и эмоции, но это было всё равно, что надеть крышку на извергающийся вулкан. Осторожно ступая по непривычно шевелящемуся под ногами полу, она доковыляла до штурвала и провела рукой по его холодной металлической поверхности. Почему-то она всегда представляла себе штурвалы огромными деревянными колёсами, которые трудно повернуть. Этот же был маленьким, блестящим, с красиво оплетёнными ручками. Яхта покачивалась в нетерпении, в унисон покачивался и бурлящий вулкан в голове, и было так противно, что Аня осторожно приложила лоб к прохладной никелированной ручке штурвала. Всё это как-то уж слишком, подумала Аня, даже для неё — сильной, независимой, красивой тридцатилетней женщины. Впрочем, скоро уже и тридцатиоднолетней… Какая я уже старая, Боже мой…

— Вам плохо? — её вдруг развернула какая-то сила, и она увидела перед собой встревоженные серые глаза. Филатов держал в руке старую запылённую бутылку и два тонких фужера. — Что с вами?

— Всё нормально, — пробормотала Аня. — У меня, наверное, морская болезнь. Помните, — вдруг хихикнула она, — как Пеппи Длинныйчулок написала на листочке: «МАРЗСКАЯ БАЛЕСН».

— Она не писала, — неожиданно сказал Филатов. — Она диктовала по буквам.

— И фрекен чуть не упала в обморок, — радостно докончила Аня. — Михаил Иванович. Если вы не хотите испортить полы на вашей красивой яхте, лучше вам оставить меня на берегу.

— Ещё чего, — хмыкнул гендиректор и осторожно пристроил бутылку и бокалы около стойки штурвала. — Если будет тошнить — валяйте за борт. Кстати, не вы ли говорили, что любите море?

— Я люблю его с берега. И то, когда погода хорошая. Я люблю его запах, его силу и простор. Но всё это с безопасного расстояния.

— И плавать совсем-совсем не умеете?

— Ну, не то, чтобы совсем. Могу побарахтаться на мелководье, только, чтобы волн не было. Так что на яхте я плохая спутница.

— А по жизни? — вдруг прищурился на неё Филатов.

Аня растерялась и как-то по-детски пожала плечами.

— Не знаю, — пробормотала она. — Наверное, тоже не очень.

Филатов снова неопределённо хмыкнул и повернул какой-то рычаг. «Царевна» вздрогнула и толкнулась назад. Аня тоже невольно вздрогнула, попятилась и тут же упала прямо в скрученную бухту каната, весьма подло подвернувшуюся сзади. С перепугу она отчаянно задёргала болтающимися в воздухе ногами и только тут осознала, какое зрелище она собой являет. Вместо того, чтобы помочь ей, её доблестный рыцарь весело хохотал и даже уцепился за штурвал, чтобы не упасть. Аня обернулась и увидела, что причал потихоньку удаляется. Она чуть-чуть подтянулась и обнаружила, что лежать в канате очень даже удобно.

— Вы как хотите, — сказала она Филатову, раскидывая вольготно локти, — а я здесь останусь. Этот канат просто специально для меня тут скрутили. Кстати, мы так и будем путешествовать кормой вперёд?

К её удовольствию, Филатов спохватился и взялся за управление. Судно медленно повернулось и пошло вперёд носом, как и положено. Он поколдовал ещё немного, и откуда-то сверху послышалось гудение, словно в гулкой бочке жужжал сердитый шмель. Аня, задрав голову, наблюдала, как расправляется под лёгким ветром полотняный парус. Да уж, никелированные штурвалы, автоматические паруса… Романтика техногенного века. Только ярко-синее небо над головой оставалось всё таким же древним и бездонным.

Она ещё смотрела в небеса, когда на её канат присел Филатов с двумя бокалами вина в руках.

— Вы — совершенно удивительное создание, — сказал он тихо и серьёзно, протягивая ей тонкий бокал. — Вам удобно путешествовать в канатной бухте. Вы прирождённая финансистка, и вы цитируете Пеппи Длинныйчулок. Вы поёте песни Визбора и Окуджавы и носите ненужные очки и мешковатые серые костюмы. Вы обожаете море, но вас тошнит на яхте, которая ещё не отошла от причала. У вас было всё в Москве, но вы здесь, в Приморье, и у вас почти ничего нет. А ещё вы копите деньги на какую-то загадочную мечту…

— Почему загадочную? — удивилась Аня и отпила немного чудесного вина. — У меня полтора гектара земли, и я строю на ней дом. Это называется Родовое поместье. Ничего загадочного, если хотите, приезжайте посмотреть. Впрочем, это просто маленький домик из бруса, ничего похожего на вашу приморскую виллу.

— Но зачем? — спросил безмерно удивлённый Филатов. — Ведь захоти вы — и вы жили бы в такой вилле, а то ещё и похлеще. И не на Японском, а на Средиземном море. Даже здесь… — он вдруг смутился и уставился в сверкающую даль.

— Что здесь? — немедленно спросила заинтригованная Аня. — Что?

Филатов нахмурился, словно жалея о сказанном.

— Я созванивался с Федей Красновым, — буркнул он и начал вертеть бокал в руке. — Давно его знаю. Мы с ним на одном курсе учились…

Аня на секунду задумалась, вспомнила и усмехнулась. Фёдор Краснов являлся владельцем фирмы «СтройДом», где она работала сначала простым, а потом главным бухгалтером до своего путешествия на дольмены Кавказа. Он был, в общем-то, неплохим дядькой, хорошим, непридирчивым начальником и даже балагуром, но отличался патологическим, неизлечимым пристрастием к женскому полу. Филатову до него было далеко.

К тому же Филатов общался со своими красотками как бы нехотя, словно снисходил до них, а вот Федян (как его величали между собой сотрудники) просто соловел от очередной пассии. Правда, хватало его месяца на три, потом следовала бурная сцена расставания, которую обсуждала вся фирма от финдиректора до последнего продавца, и Федян, недолго думая, переключался на новый объект.

Надо сказать, при этом он был ещё и женат четыре раза.

Ане он предложил руку и сердце уже в пятый раз. Про Москву и Таниту он ничегошеньки не знал. Он был искренне влюблён, вполне симпатичен и уверен в своей неотразимости. Аня выкручивалась, как могла, потом всё это дело из шутки превратилось в мороку, и Федян, совсем обезумев, пригрозил ей увольнением. Он искренне полагал, что Аня просто ломается и набивает себе цену, а увольнение с хорошей должности её напугает.

Но в этот же день она положила ему на стол заявление. Он не хотел подписывать, во всём раскаялся, говорил, что без ума влюблён, но она взяла и ушла. Все были в шоке. Даже простые любовницы после расставания с Федяном обрастали квартирками и брюликами, что уж говорить о жёнах. А она просто ушла!

А потом ещё и уехала незнамо куда, так что Федян, приехав к ней, ткнулся носом в закрытую дверь, обитую стареньким дерматином. И вдруг понял, ткнувшись в эту самую дверь, что он впервые в жизни испытывает уважение к женщине, о чём он и сообщил Филатову, когда тот начал наводить о ней справки.

И ещё имел нахальство посоветовать Филатову на ней жениться.

— И что, он до сих пор на меня зол? — с интересом спросила Аня.

— Нет, — мрачно ответил Филатов и одним залпом допил своё вино. — Он просил передать вам, что вы — лучшая из женщин после его нынешней жены.

Аня довольно зарумянилась.

— Вот и молодец, нашёл-таки своё счастье. За это не грех и выпить. — И она тоже выпила своё вино и радостно засмеялась. — Слушайте, а мне уже нравится кататься на яхте! Такое ощущение, что скользишь по небу… перевёрнутому… Знаете, есть такой писатель Ричард Бах. Он писал, что самолёты дают власть над пространством, а яхты — власть над временем… Насчёт самолётов не знаю, а вот про яхты — это точно.

Филатов смотрел на её весёлый рот с красивыми маленькими зубками и тихонько сходил с ума. Он уже наклонился над ней, словно его сгибала неведомая властная сила, как она вдруг испугалась и упёрлась рукой в его свитер.

— Не надо, Михаил Иванович! — и она неловко завертелась, стараясь выползти из неожиданной ловушки. Он смотрел на неё тяжёлым взглядом, в котором было столько неприкрытого желания, что у Ани мгновенно взмокла спина. Словно на неё начала медленно-медленно, как в дурном кино, рушиться гранитная скала. Не помня себя, Аня оттолкнула его, сломав в руке хрупкое стекло, упала на колени, чуть не ткнувшись носом в палубу, вскочила и одним прыжком оказалась у перил борта. Она перегнулась, увидела сине-зелёную искрящуюся водяную гладь, и её снова отчаянно замутило. Она бы точно упала за борт, не вцепись он мёртвой хваткой в её предплечье.

— Ты что, совсем с ума спрыгнула! — заорал он, отдирая её от перил. — Ты же плавать не умеешь!

И тут он увидел на перилах пятна крови… Он схватил её руку и уставился на торчащий из ладони кусок стекла.

— Нет, ты точно больная, — прошипел он и рванул её за собой. Внизу, в каюте у него была аптечка.

И тут Аня заплакала, тихо и отчаянно. Он невольно остановился, услышав этот жалобный скулёж, и обернулся к ней. Секунду он молча смотрел в её какие-то безжизненные глаза, мокрые щёки и вдруг ощутил такую горячую ненависть к себе, что впору было самому броситься в море.