Глава 7.4

— Пойдёмте, Аня, — сказал он тихо, стараясь унять бившую его нервную дрожь. — Я просто перебинтую вам руку. Я вам клянусь. Хотите, я вооружу вас столовым ножом? У меня тут нет более серьёзного оружия…

Она улыбнулась сквозь слёзы, и он вдруг очень обрадовался.

— Ну вот и умница, вот и молодец… Пойдём.

В каюте, обшитой красным деревом, он усадил её на узкую, привинченную к полу кровать, застеленную полосатым покрывалом. Достал аптечку, порылся в ней, извлекая вату, йод, какие-то таблетки, потом открыл дверцу встроенного шкафа, и на свет появилась бутылка минеральной воды. Он протянул ей стакан минералки, и она покорно её выпила. Потом он осторожно положил её руку на стол, зажал пинцетом стекло и вытащил его из раны.

Аня молчала, только рука дёрнулась, но он удержал. Потом он аккуратно промокнул кровь, смазал порез йодом и довольно ловко забинтовал. Сквозь слёзы Аня наблюдала за его лицом.

Он делал всё спокойно, но на лбу проступили крупные капли пота, словно у начинающего кардиохирурга, делающего первую операцию на открытом сердце. Закончив, он утёрся рукавом, распечатал две таблетки и положил их на край стола.

— Глотайте, — приказал он и налил ещё минералки.

— Что это? — она постаралась спросить невозмутимо, но голос всё равно споткнулся, будто дурной конь на ровной дороге.

— Это просто валерьянка, — устало сказал он. — Просто валерьянка. Хотите, сам съем?

И, не дожидаясь ответа, он запихнул в рот обе таблетки и запил минералкой. Потом распечатал ещё две. Аня не выдержала и нервно засмеялась.

— Похоже, кормить меня таблетками уже входит у вас в традицию, — она тоже утёрла рукавом мокрое от слёз лицо и проглотила жёлтые сладковатые кружочки. — Мы не врежемся в какую-нибудь скалу или танкер с нефтью, а? Не хотелось бы ещё и от нефти оттираться…

— Она и шутит ещё, — проворчал её начальник, но в его ворчании слышалась робкая радость. — Вы поспите сейчас, а я разверну яхту домой. — И он распрямился и потёр затёкшую поясницу.

— Послушайте, Михаил, — робко заговорила Аня. — Давайте ещё поплаваем, а? Или походим, как там моряки говорят… Ведь в этом году вы больше не выйдете в море. Я вижу, как это важно для вас. Я не хотела портить вам день. Мне тоже… нравится… плавать… ходить, как это? — Она заискивающе улыбнулась. — Боже, какая я дура.

Он смотрел на неё, опёршись на косяк. И вдруг улыбнулся своей редкой, хорошей улыбкой, вновь подошёл к ней и осторожно поцеловал её здоровую руку. Потом перевернул руку и поцеловал ещё и в ладонь.

Вся краска, которая была в её организме, бросилась ей в лицо, так, что оно даже заметно потяжелело. Она потянула к себе руку, но он не отдал. Большим пальцем он стал нежно растирать её ладошку, и его глаза, ставшие вдруг искристыми и очень тёплыми, заглянули в её лицо.

— Это не вы дура, — ласково заговорил Михаил. — Это я клинический и классический идиот. — Он кончиками пальцев провёл по её пунцовой щеке, любуясь её смущением. — Я чёрствый, циничный, испорченный и избалованный болван. Просто это что-то в вас такое есть, что достаёт меня наружу. Меня того, каким я был. Вы понимаете?.. Вы выворачиваете меня наизнанку, милая Анна Егоровна. Неужели вы думаете, что этот высокомерный верблюд Михаил Филатов позволит вам вытворять такое?.. — Он рассеянно приложил её здоровую руку к своему лбу и произнёс почти неслышно. — Он давно умер, тот Мишка, походник и автостопщик, который смог бы оценить вас по-настоящему. Он умер под обломками своих глупых мечтаний… Он никогда не вернётся, об этом нечего и говорить. Всего добра в мире не хватит, чтобы его вернуть.

— Вы просто не хотите, чтобы он вернулся, — пробормотала Аня, глядя, как луч солнца из иллюминатора вспыхивает золотыми искорками в его русых волосах. — Вы просто предали свою мечту… Вы всё равно неживой без этого Мишки… Вы только его тень.

Искорки в его глазах погасли, и вся его нежность вдруг словно втянулась внутрь.

— Вы отдыхайте, — сказал он сухо. — А я пойду, займусь яхтой.

У неё чуть не разорвалось сердце, она вскочила и вцепилась в его свитер. Руку пронзила боль, но ей было всё равно.

— Нет, нет, простите меня, Михаил, забудьте мои слова, я причинила вам боль. Не замыкайтесь, прошу вас, давайте лучше… съедим чего-нибудь, мы же с утра ничего не ели… Я жутко голодная! Только не говорите, что продуктов на яхте нет! — и она умоляюще заглянула ему в глаза.

— Продукты на яхте есть, — мягко сказал Филатов, отцепляя от себя её руки. Сквозь бинты проступила кровь. — Вы испачкали мне свитер, Анна Егоровна. А он знаете, сколько стоит?.. Ну что же вы такая импульсивная… Больно? — бормотал он, баюкая её раненую конечность.

— Больно, — сквозь слёзы прошептала Аня. — Но если вы меня накормите, всё быстро пройдёт.

— Шутница, — усмехнулся он. — Вон там, — махнул он рукой, — встроенный холодильник, рядом шкаф с сухими кормами, напитки в баре. Впрочем, есть ещё электрочайник и заварка.

— О, как здорово! — в восторге воскликнула Аня. — Можно до вечера плавать… ходить…

Он не выдержал и расхохотался.

— Ездить! По морю ездить! Подходит? — он снова захохотал и ушёл.

И весь остаток дня они ели, пили, сидя прямо на палубе, болтали и веселились, пока в сиреневом небе не загорелась первая звезда. И эта звезда, будь она неладна, напомнила им, что яхта их бессовестно обманывает, потому что не властна она над временем. Оно, время, сильнее даже белоснежной «Царевны». Аня горестно смотрела на эту наглую звезду, понимая, что её персональная сказка подходит к концу.

Когда он подал ей руку с причала, чтобы помочь сойти, это была уже не та тёплая и живая рука мужчины под её спиной там, на полюбившейся им канатной бухте. И дверцу машины ей открыл воспитанный и холодно-вежливый начальник «Транс-Инвеста».

Они молча доехали до дома, почти в полном молчании поужинали, и обычно весёлая Надежда Анатольевна хмурилась и бросала на сына тяжёлые взгляды. Филатов проводил Аню до её комнаты, вежливо пожелал спокойной ночи и ушёл.

А она стояла и тупо смотрела в его удалявшуюся спину, отчаянно борясь с неистовым желанием броситься за ним и заорать ему в лицо: «Я же тебя люблю, куда же ты уходишь!»…

Как ни странно, она всё же уснула тяжёлым сном: сказалась прошлая бессонная ночь. А утром её тело болело так, что она сползла с кровати, кряхтя, как древняя старуха. В ванной, глядясь в большое зеркало, она обнаружила огромный синяк на бедре, два поменьше на предплечье, один на спине, когда она упала на канат, руку немилосердно саднило под повязкой, а под глазами была ночная синева. И Аня не выдержала и истерически расхохоталась. Ещё один чудесный выходной в обществе Филатова, и тогда уж точно никто не найдёт её бренных останков.

Вернувшись в комнату, она зацепилась взглядом за белеющий на прикроватной тумбочке листок бумаги. Всё ещё посмеиваясь, она развернула его и обнаружила, что это адресованная ей записка, написанная торопливым пузатеньким почерком.

Дорогая Анюта!

Мне страшно жаль, что не удалось с тобой поговорить и попрощаться. Ты прости за прямоту, но ты так мне нравишься, что я уж по-простому. Я вижу, что Мишка тебе нравится и очень. Господи, это так здорово, что его ещё способна полюбить такая хорошая женщина! Ты, пожалуйста, на него не сердись. Он на самом деле очень хороший, добрый человек. Он не всегда был таким клиническим идиотом! Я тебе обязательно всё про него подробно расскажу при встрече. Мы вместе придумаем, как нам быть, чтобы он на тебе женился. Ты ему тоже очень нравишься, даже слишком, поэтому он и ведёт себя как идиот. Но, пожалуйста, прости его. Он очень много пережил из-за женщины, которую без памяти любил. Она была ДУРА, даже хуже, она была СВОЛОЧЬ. Но это всё теперь неважно. Я очень люблю брата и вижу, что тебя послал нам Бог. Нам с мамой совершенно без разницы, кто твоя мать и сколько у тебя денег. И ещё я всё поняла про «Звенящие кедры России». Я раньше слышала, а теперь, узнав тебя, обязательно прочитаю. Пожалуйста, Анюта, приезжай к нам в гости. Генка будет очень рад, он тоже тебя оценил. Вот мой телефон, мобильный и домашний, звони в любое время, приезжай, я в основном дома сижу, нам очень нужно поговорить. Ещё раз извини нас всех. Оксана.

Аня прочитала это незамысловатое послание три раза, прежде чем до неё окончательно дошёл его смысл. Она рухнула на кровать, зарылась в подушку и тоненько завизжала от смеха. «Мы вместе придумаем, как нам быть, чтобы он на тебе женился»!

Да у них целая семейка клинических идиотов, и, что самое обидное, Аня начала чувствовать, что превращается в точно такую же клиническую идиотку.

Но зато всю обратную дорогу домой она пребывала в совершенно великолепном настроении, чем в очередной раз повергла своего начальника в полное смятение.