Глава 9.1

— Да, да, да! — воскликнула Аня, выхватив что-то взглядом в сверкающей витрине. — Вот тебя я и ищу!

— Ну-ка, ну-ка, — Ромка почти вонзился носом в стекло и прогудел с сомнением, — не слишком ли скромно для столь гламурной леди? Всего-то булавочка.

— Ромка, ты дурак. Ты в прикидах ничего не смыслишь. Точнее, смыслишь, но не в тех.

— Это я-то не смыслю? — возмутился Роман. — Да без меня во Владе ни одной мало-мальской тусни не случается! Я вообще консультантом в любом бутике могу такие бабки зарабатывать, тебе и не снилось!

— Ну и чего тогда на телевидении торчишь? — засмеялась Аня и повернулась к улыбчивой туземке, обслуживающей этот сверкающий аквариум. — Будьте добры, покажите мне вот эту вещь, — попросила она по-английски и облегчённо вздохнула. — Всё, Ромка, я свободна. Если хочешь, поехали со мной на остров Лама. Только мне надо в гостиницу заскочить, оставить покупки и переодеться.

— Дался тебе этот Лама! Там одна дикость! А к вечеру обещают дождь. Дикость и дождь! Оно тебе надо?

— Дикость, Рома, это ты, к сожалению. И твои тусовки во Владе. Хотя какое же тебе огромное спасибо! У нас получился обалденный шопинг! А на Ламу я всё равно съезжу. Я в этом небоскрёбном городе уже пять дней торчу, я хочу природу!

— Почему это я дикость? — вяло возмутился Роман. — Я природу тоже люблю. Но по мне, так наши приморские кедрачи и речки лучше этих непонятных тропиков. Но с тобой я и в эту воняющую тухлой рыбой деревню готов отправиться. Я-то готов, но мне репортаж ещё делать… картинок маловато. Вечером ещё фейерверк снимать — не у «бибисишников» же кадры тырить потом!

Пока он бухтел, Аня расплатилась за булавку со стразами и с искренней благодарностью улыбнулась девушке-продавщице. Ромка в очередной раз подивился. Его удивляло в Ане всё: искренность улыбки, развитое чувство юмора, неожиданный и острый ум, какая-то необычная лёгкость, непринуждённость манер. Недаром начальник с неё глаз не сводит и охраняет, аки Кощей Василису премудрую… или прекрасную, один фиг, собственно.

Он вдруг осознал, что очень давно не общался с нормальной здравомыслящей девушкой… хотя Анна Коробова заметно постарше его.

Гламурные тусовочные мегеры, мегерки и мегерищи вдруг увиделись ему как стая хищных барракуд. Хуже того, он и у себя во рту почти осознал загнутые щучьи зубы… Он даже на всякий случай пощупал языком — но вроде пока всё нормально…

— Не надо таких жертв, Роман, — серьёзно заметила Аня. — Делай свой репортаж, я всё равно больше люблю бродить по природе в одиночестве.

Они вышли из ювелирного отдела и направились к эскалатору.

— Слушай, Аня, — вдруг решился он. — Расскажи мне… про это ваше экопоселение, а?

Аня расхохоталась так громко, что на них огляделись ближайшие прохожие.

— Подбираешься к сочному кусочку, акула пера? Мутные сектанты с их мутными делишками в сорока километрах от города Владивостока? О-о, но и это ещё не всё, личная помощница самого Михаила Филатова давно и прочно обитает среди них! Немаленькая добыча — но и весьма немаленькие деньги для родимой секты! Ха-ха-ха!

Ромка не сразу осознал, о чём она. Когда осознал, обиделся. Хотел было возмутиться и уже почти открыл рот, но передумал. Чего уж обижаться? Журналист — профессия с выжженным клеймом. Аня всё ещё улыбалась, но в её глазах даже под затенёнными очками он угадал какую-то застарелую боль.

Они молча съехали с эскалатора, прошли по длинному пандусу среди мерцания стёкол, реклам и металла и вышли на улицу. «Харбор сити», едва ли не крупнейший магазин Гонконга, остался позади. Нельзя сказать, чтобы Аня не любила и не умела делать покупки: у неё имелся и вкус, и чутьё, и умение разумно и грамотно тратить деньги, но в последнее время она всё сильнее ощущала, как высасывают жизненную энергию такие скопища мёртвой материи.

К тому же на прикид к корпоративной вечеринке пришлось ухлопать почти все командировочные… хотя, с другой стороны, прикид получился замечательный… Филатов должен язык от удивления проглотить… Но вот шутка с Романом явно не удалась. Дурацкая шутка, что там и говорить.

Они уже практически добрались до стоянки трамвая (больше всего Аню умиляли старые двухэтажные гонконгские трамваи), как вдруг Ромка взял её за руку и развернул к себе.

— Аня, поверь, пожалуйста, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я как человек спросил, не как журналист.

— Да, я уже поняла. Извини, глупо вышло, — она осторожно погладила его по руке. — У тебя машина дома есть? Можем вместе съездить. Я тебя познакомлю со всеми.

— Есть. Съездим, — с готовностью отозвался враз повеселевший Ромка. — А Филатову я гадость никогда не сделаю, поскольку своей карьерой ему обязан.

У Ани против её воли что-то жарко забилось в груди. Она попыталась в очередной раз забыть, как она соскучилась по своему ненавистному начальнику, но тут к остановке с деликатным позвякиванием подполз огромный красный трамвай, и они с Ромкой бодро вскарабкались на второй этаж. Это было очень забавно: развалиться в креслах наверху и деловито наблюдать за проползающей мимо суетой огромного города.

— Так это правда? — как можно небрежнее поинтересовалась она, хотя прекрасно осознавала: журналистское чутьё — вещь нешуточная, и раскусить её нехитрую влюблённость для Ромки было раз плюнуть. А последствия могли быть крайне непредсказуемыми… — Ну, в смысле, что Филатов тебя «открыл»?

— Да, правда, — Ромкино чутьё явно отдыхало, и сам он был благодушен, как никогда. Ромкины густые, кое-где мелированные вихры топорщились во все стороны, и это придавало ему неудержимо мальчишеский вид. — Представляешь, ещё и фирмы-то у него толком не было, только-только начал капиталы на бирже поднимать, а идей у него уже была масса, а под идеи, как он всегда мне говорил, нужны не большие деньги, а правильные люди. Вот он их и искал, людей-то, заранее подыскивал. Меня он нарыл в одном литературном портале на Инете, я туда периодически свои опусы посылал. Я вообще-то из Тигрового, знаешь, сельцо такое в сторону Находки. Так вот, приходит как-то ко мне «мыло», ну, дескать, такой-то я и такой-то, мне нравится твой стиль и всё такое… но, типа, в журналистике себя не пробовал? Потом помог мне на журфак поступить, общагу выбил… Мужик он вообще-то стопроцентный, надёжный и честный, ну, насколько это вообще в наше время реально.

Аня пила минералку, слушала Ромкины разглагольствования и разглядывала в окно Гонконг. Хорошо, что Ромка не мог слышать, как восторженно и глупо колотится её сердце, дескать, я же тебе всегда говорило, какой он классный, как вы с ним похожи, ну, сама вспомни, как ты всем в поселении как-то доказывала, что самое главное — люди, и надо людей всячески искать, звать, привлекать!

И сама искала, звала, привлекала, и какие замечательные результаты это дало, и какой рывок они все вместе сразу совершили! Видишь — радостно кричало ей сердце, видишь, как вы похожи, а ты всё сомневаешься, трусиха!

Ромка ничтоже сумняшеся вытащил у неё из руки стеклянную бутылочку и высосал из неё остатки минералки.

— Жарко, уф, — он вытер рукавом потный лоб. — А ещё говорят, что ноябрь в Гонконге — самое милое время.

В небе над океаном сгущались тучи, и усилившийся ветер нёс в себе солёную водяную пыль. Аня стояла на берегу босая, набегавшие волны лизали ей ноги мягкой пеной. Пора было возвращаться в гостиницу, тем более, что вот-вот прекрасный островок окутают короткие сумерки и скоро отойдёт последний на сегодня паром. Но она никак не могла собраться с силами и уйти отсюда. Близость моря каким-то образом словно роднила её с Михаилом, который был очень далеко. Она присела на корточки и нежно окунула пальцы в океанскую волну.

— Передай ему, что я его люблю, — попросила она мягко. — Я знаю, ты можешь. Ты — вода, ты всё про всех нас знаешь. Скажи ему, ладно?.. Скажи, что у нас бы мог быть прекрасный сад и дом, и дети бы прекрасные родились. Умные и красивые…

Она растёрла солёную воду по щекам, и вода смешалась со слезами. Что же ей делать, бедной-разнесчастной… стоп; богатой и счастливой, но не в того парня влюбившейся девчонке? Любовь полыхала в ней так, что всё плыло перед глазами, и даже непонятно было, где начинается вода и кончается небо. И, как водится, везде мерещился он, его улыбка, не циничная и самодовольная, а та — тёплая и искристая, когда он целовал ей руку на яхте. Воспоминание едва не оглушило её, и она, подобрав босоножки и подхватив сумку, побежала на паром, иначе, как она чувствовала, могла бы остаться здесь насовсем. Ну ладно, не насовсем, но уж сегодняшнюю ночь точно просидела и проплакала бы под дождём на этом чудесном тихом берегу.