Глава 9.2

А Филатов, уже успевший незапланированно вернуться, в это время колесил по Гонконгу с нанятым в отеле шофёром, старался не коситься на соседнее сиденье и ощущал острое, тоскливое одиночество. Он приехал в «Конрад», наскоро отказался от ужина с таиландским финансистом, за которым бы прежде ещё побегал, однако! — взлетел на свой этаж, начисто игнорируя лифт, с замершим сердцем и глупой, растерянной улыбкой постучался в её номер… только для того, чтобы обнаружить, что её там нет!

Но он даже не разозлился. В Шанхае ему некогда было делать то, что он хотел сделать уже давно. А теперь — самое время!

Он вымотался и устал беспредельно. Он мог бы сейчас давно дрыхнуть в шанхайском отеле под шёлковым одеялом, да ещё и с тремя обольстительными китаянками, которых (сразу трёх!) пытались ему всучить льстивые китайские коллеги. Помнится, он всё таращился в подёрнутые тёмной поволокой глаза китаянок, робко постучавших в его номер, и никак не мог понять, что им от него надо. Их нежные лица сливались в одну сплошную кукольно-фарфоровую маску. А они всё поднимали в недоумении тонкие брови над агатовыми глазами, мелко кланялись и что-то щебетали. Когда до него дошло, он вдруг рассмеялся неожиданно для себя и к растерянности нежных пташек. Он отослал их, сел на роскошнейшую кровать и закрыл лицо руками. Подышал глубоко, потёр лицо, помассировал грудь, в которой отчего-то тоскливо ныло. Потом позвонил в сервис и заказал билет на вечерний рейс в Гонконг.

И вот он мотается, мотается по антикварным лавочкам, ювелирным салонам, и блеск драгоценностей, желтизна золота слились в его голове в сплошную туманную золотистую муть, которая свернулась в кольцо и монотонно вращалась там, отчего и без того измученная голова грозила треснуть. Но он так и не мог найти то, что подошло бы ей.

Ведь она была особенная.

Особенная!

В груди предостерегающе шевельнулся знакомый дракон. Вот китайцы драконов уважают… толкнуть бы его на местном чёрном рынке — и не задёшево!..

Ты — особенная, сказал он ей мысленно, не сомневаясь, что она услышит.

Он в очередной раз вышел из машины, глубоко вдохнул в себя воздух мегаполиса, отдающий металлом и смогом, пронизанный разноцветными электрическими сполохами.

Ты влюблён, Михаил Филатов, — сказал сам себе Михаил Филатов.

И ему захотелось засмеяться в голос и прокричать этому городу, напоминающему некоего сюрреалистического ежа, что он влюблён и ищет подарок для любимой. Что этот город, словно злой колдун, закутанный в мантию из разноцветных сполохов, спрятал от него драгоценность, достойную его избранницы, но это ему не поможет. Ведь он влюблён — значит, он сильнее цветного колдуна, и он войдёт сейчас вот в этот чертог-магазин и найдёт то, что ищет.

И он действительно вошёл и нашёл.

Он вернулся в «Конрад» уже поздним вечером. Замер в коридоре в нерешительности у её двери. Было поздно. Она могла быть не одна, ему следовало бы понимать это. Она — свободная женщина. Он всего лишь начальник по работе. Правда, она сказала ему тогда, что он ей нравится…

Но прошло столько времени. Он был слишком нерешителен. Он совершил много ошибок. Он боялся её, потому что не мог быть выше и значительнее, для неё он был обыкновенным мужчиной… а, может всего лишь ещё одним мужчиной… Он так отвык от этого…

Приключение на яхте ещё больше его ослабило, словно вытряхнуло из тела все кости. Он совсем размяк и запутался, но теперь так остро хотел быть с ней, что решил больше не сопротивляться.

Что сулили ему эти новые отношения?

Как она отнесётся к его предложению попробовать?

Рассмеётся? Рассердится?

Но он будет честен с ней, она должна поверить ему… Его считали человеком слова; казалось, она тоже уважает его… Уважает… Тоже мне, аргумент!

Боже, как страшно. Как страшно просто постучать. Ведь уже так поздно, и она может быть не одна… Ведь она считает, что он всё ещё в Шанхае. Ведь у неё завтра… нет, уже почти сегодня, день рождения.

Он в рассеянности и смятении погладил ручку её двери. И пошёл к себе. Лучше завтра… Лучше выспаться. Может, всё-таки это всего лишь сон, наваждение… утро вечера всегда мудренее. И если поутру этот морок не развеется, пора менять тактику, Михаил Филатов. Пора начинать завоёвывать женщину своей мечты.

Утро Ани началось с мелкой и неприятной суеты, из-за того, что жёна первого зама Лана Власова и жена финдиректора Виолетта Филипенкова (это ж надо такое имечко к такой фамилии присобачить) решили вдруг помочь Ане организовать вечернее угощение. Лана настаивала на французской кухне, Виолетта на итальянской. Это на вечеринке, где половина гостей — русские, а вторая половина — приглашённые азиаты!

Лавируя между дамочками, словно лоцман между рифами и течениями, Аня улыбалась и уговаривала, льстила и подмасливала бушующие волны, но твёрдо вела корабль в безопасную гавань. В конце концов, дамочки отстали от неё, обе убеждённые в том, что всё будет именно так, как решили они. Аня вышла из холла, чувствуя себя куском теста, побывавшим под скалкой.

Дамочки и понятия не имели, что она уже обо всём договорилась с шеф-поваром, и что меню и организация сегодняшней вечеринки уже выверены с точностью до мелочей, и они не имеют ничего общего с их нехитрыми фантазиями.

Впрочем, дамочкам просто хочется быть причастными, так что пусть их, развлекаются перед очередным походом по ресторанам, салонам и магазинам. Всё же Филатов совсем сбрендил, притащив этот курятник в Гонконг!

И где он сам, наконец?

Ведь утром ещё должен был прилететь. Аня с треском захлопнула папку, боясь себе признаться, что она беспокоится за него. Ей надо было ещё поговорить с Васильандреичем, но она решила, что никуда тот не денется и полчаса всё равно ничего не решат.

Почти бегом она примчалась в свой номер, и робко постучалась в смежную дверь. И когда ей открыл заспанный Филатов в белой мятой пижаме, она чуть не села на пол от изумления.

— А… э… — промямлила она, отступив в растерянности.

Он улыбнулся ей, лохматый и небритый, поймал за руку и втянул к себе.

— А!.. Вы что, Михаил Иванович… прилетели уже?.. — это был самый глупый из вопросов, какой можно вообще задать, но поправить ничего уже совершенно нельзя. Вот беда-то!

— Нет, — рассмеялся Филатов, растопырил руки, загудел и изобразил полёт. — Я ещё лечу! Это вы с утра ломились в дверь?

— Я, — выдала совсем очумевшая Аня. — Почему… ломилась? Я просто стучала… Очень вежливо… Было восемь, между прочим. Официальное время…

— К лешему ваше официальное время… Я просто устал и спал. Я прилетел вчера. Я соскучился.

Анины глаза в растерянности замерли на разорённой кровати в соседней с кабинетом спальне. Она потихоньку начала пятиться к себе.

— Э… извините, Михаил Иванович… я тогда пойду… вы потом… нам надо обсудить кое-что…

— Вот именно, — решительно произнёс Филатов, снова схватил её за руку, втащил к себе и закрыл за ней дверь. Глаза его отчего-то сияли. — Нам надо обсудить кое-что, касающееся вас. Будете сок? Только перед вами принесли.

Он подвёл её к креслу и царским жестом велел ей сесть. Всё ещё не опомнившаяся Аня машинально подчинилась. Глаза её автоматически следовали за стремительной фигурой Михаила, который, абсолютно не стесняясь своего пижамного вида, сновал по комнате, наливая ей и себе апельсиновый сок из запотевшего стеклянного кувшина, роясь в разбросанных вещах и при этом напевая себе что-то под нос.

Это был настолько другой Филатов, что Аня даже тихонько ущипнула себя за руку. Что с ним успело случиться на континенте?

— Что это с вами случилось? — выпалила она, не в силах сдержать изумления.

— Случилось не со мной, — ответил Филатов, остановившись перед ней с большим пакетом в руках. — Случилось с вами. День Рождения у вас случился. А у меня как раз случился подарок. Представляете?

— А может и торт со свечками тоже случился? — нерешительно хихикнула Аня. — Я и не знала, что вы знаете. Про день рождения.

— Я всё знаю, — гордо заявил Филатов и зашуршал пакетом. — А торт, если хотите, обеспечим.

— Я не отмечаю свои дни рожденья, Михаил Иванович. Так что мне очень неловко, если хотите знать.

— А мне по барабану, милая Анжела! — рассмеялся Филатов и положил ей на колени плоский и почему-то холодный свёрток. — Я уже давно вам кое-что задолжал, так что это не только подарок, но и хм… компенсация… в некотором роде. Разворачивайте-ка.