Глава 9.3

Он бесцеремонно уселся на корточки напротив, и уставился ей в глаза. «Милая Анжела», красная до ушей и не знавшая, куда себя деть, сумела только вымучить сакраментальную фразу:

— Не надо, Михаил Иванович…

Филатов, вместо того чтобы по привычке разозлиться, взял её руки в свои и легонько поцеловал, улыбаясь.

— Михаил Иванович… — просипела Аня, чувствуя, как темнеет у неё в глазах, как разворачивается перед ней что-то необъятное, дикое, первобытное и страшное. Вот-вот затянет и поглотит без остатка… Что делать? Куда бежать? Как спастись?

— Я других слов от вас и не ожидал, — тихо засмеялся он. — Ну же, Анжела, — и он положил её руки на свёрток. Разверните, прошу вас.

Она покорно взялась за обёртку, под которой был ещё покров из мягкой чёрной замши. Медленно, нехотя блеснул в лучах солнца тусклый металл. Бронза. Туманная, зеленовато-голубая, древняя бронза. Чеканные драконы со змеиными телами. Деланное изящество сложных иероглифов. Орнамент по ободу прост, но исполнен суровой красоты, увы, потерянной для шелестяще-блестящей современности. Чешуйки на драконьих телах словно топорщились и отливали серебром.

Аня невольно провела по ним рукой, ощущая пальцами испещрённую насечками металлическую поверхность блюда.

Михаил следил за ней, не моргая, пока она не остановила растерянный взгляд в его глазах.

— Нравится? — спросил он тогда.

— Вы ненормальный, — прямо заявила Аня. — Если бы я приняла подобный подарок, мне пришлось бы ставить квартиру на сигнализацию. Я до сих пор спокойно жила, Михаил Иванович, и мне не хотелось бы терять сон и покой и впредь. Да вы просто сумасшедший.

— Нравится? — снова спросил он, пропустив мимо ушей её возмущённую тираду.

— Нравится, — неохотно буркнула Аня, встала и протиснулась мимо него, очень стараясь его не задеть, но не преуспела. Впрочем, и он не озаботился отодвинуться. Она подошла к огромному окну и стала рассматривать блюдо на вытянутых руках.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, Михаил Иванович, — твёрдо сказала она. — Ему в Эрмитаже место… или в китайском дворце.

— Не переживайте так уж сильно, — фыркнул Михаил. — Это копия эпохи Чжоу, не оригинал. Правда, копия восемнадцатого века, так что всё равно старина.

— И вы хотите, чтобы я складывала на него пирожки? — усмехнулась Аня.

— Вы можете делать с ним, что хотите, Анжела, — ответил Филатов, легко подошёл к ней, и, прежде чем она успела опомниться, наклонился и поцеловал её в щёку. — С днём рожденья.

Он стоял перед ней в солнечном свете, льющемся из окна, в открытом вороте просторной пижамы золотились волоски на его груди, до её пылающих щёк долетало его дыхание.

— Давно хотел спросить, — сказал Филатов чуть хрипло. — Что за духи у вас? Никогда не встречал ничего подобного… прямо в душу проникают.

Аня улыбнулась, с трудом приходя в себя и утихомиривая колотящееся сердце. Щеку отчаянно жгло.

— Эфирное масло кедра… с другого поселения, сама пока не берусь делать… горная полынь… горький апельсин. Раствор кедровой живицы. Это духи моего собственного изготовления. Это то, чем я мечтаю заниматься в своём поместье.

Филатов не мог оторвать от неё глаз, с трудом сдерживаясь, чтобы не поцеловать по-настоящему. Ещё не время…

— В поместье… как Татьяна из «Онегина», — его улыбка словно несла в себе солнечный свет. — В маленьком домике из бруса.

— В беседке под цветущей яблоней, — в тон ему ответила Аня. Нерешительно посмотрела на блюдо в своих руках. — Я… я всё равно не могу. Оно потрясающее, но…

Он молчал и смотрел. После паузы, в которой время жгло и плавилось, словно металл в домне, он спокойно произнёс:

— Вы, конечно, можете отказаться. Можете обидеть меня. Но я не верю, что вы на это способны. Я могу себе позволить дорогие подарки. И не в цене дело. Я искал вещь, подходящую вам. Мне показалось, вы с этим блюдом… как-то созвучны, что ли. Простота и строгость. Своя, неповторимая и неотъемлемая красота.

— Седой налёт старины, — не удержавшись, вякнула Аня, ещё раз всмотрелась в драконьи пасти и осклабилась, притворно зарычав. — Улыбки тоже похожи.

Они рассмеялись вместе, и только какие-то жалкие клочки разума удержали их обоих от безумства, готового вспыхнуть между ними, подобно пламени, высокому, жаркому и неумолимому как костёр инквизиции, грозному и могучему, как извергающийся вулкан.

Когда она в смятении и растерянности пробормотала какие-то слова благодарности и выскочила из его номера, он метнулся в ванную, отвернул на всю мощность кран и подставил горящую голову под толстую струю ледяной воды, успев смутно удивиться, что ничего не зашипело, и не повалил пар.

День пролетел, как во сне. Всё, что можно было ещё выжать из саммита, они всей командой весь этот день выжимали.

К вечеру у Ани от всевозможных встреч, договорённостей, поездок и обсуждений губы намертво стянулись в идиотскую улыбку, во рту постоянно сохло и приходилось всё время пить воду, а постоянная, какая-то драматическая близость начальника сводила её с ума.

Она чувствовала всей кожей, всеми натянутыми, как струны, нервами, что близится развязка, и никогда ещё так остро, так неизбывно и неисполнимо не тянуло её на родную землю, и не бились так мощно и в то же время беспомощно орлиного цвета крылья за спиной.

Помоги мне, просила она своё пространство, мысленно гладя осеннюю траву и тоненькие прутики саженцев, — помоги мне справиться и остаться собой. Помоги мне, Боже, быть сильной и спокойной, что бы ни случилось, и помоги мне, сердце моё, не ошибиться в словах и в выборе… Моя земля — у меня нет ничего дороже и прекраснее тебя, помоги же мне, милая!..

И вечер наступил, будто схлопнулся вокруг них внезапной темнотой тропиков, и мегаполис вновь окутался ярким сиянием электричества, и его суета из деловой и бытовой сменялась праздной, жгущей жизнь словно костёр, алчной и одновременно легкомысленной…

Они вернулись в «Конрад», наконец, и осталось только переодеться к финалу.

Аня, как тогда, в памятный вечер на вилле Филатова, стояла перед большим зеркалом, только на этот раз ей не хотелось ни о чём просить. Тогда она хотела своеобразно отомстить Филатову, и, надо признать, ей это вполне удалось. Хотя что, собственно, удалось? Втюриться в него окончательно — это ей вполне удалось, да…

Теперь из зеркала на неё глядели беспокойные глаза женщины, которая словно стояла перед зловещим камнем: налево пойдёшь… направо пойдёшь…

Я всегда хожу прямо, подумала Аня. Наверное, есть и обходные пути, но это не для меня… Движенья постигая красоту, окольного пути не выбирая, наметив самый край, пройти по краю, переступив запретную черту. Н-да… Пожалуй, вот он, край. Эх, не сорваться бы!..

Она достала флакончик с духами. Капельку за уши, капельку на запястья. Родной запах тайги в роскошном номере гонконгского отеля. Тяжёлый чёрный шёлк и стразы вместо привычных льняных штанов и простой футболки. Смутно знакомые глаза на чужом лице. Причудливы сплетения человеческих жизней, странные пути выбирает Любовь.

Но страха нет.

И это главное.