Глава 10.2

К её удивлению, оркестрик вдруг заиграл тему из Стинга, которая ей всегда необыкновенно нравилась. Вселенная снова вступила в свою хитрую игру. Кольцо сжималось вокруг двух упрямцев и гордецов… кольцо облавы и два уставших, изметавшихся, затравленных волка.

Они медленно кружились и старались глубоко дышать, старались не касаться друг друга, хотя их сцепленные ладони всё равно горели, да что там, всё в них горело и плавилось и грозило подпалить зал… Вскоре вокруг них образовалось значительное кольцо. На них не глазел только ленивый, но они вообще ничего не замечали. Ничего и никого.

К счастью, мелодия закончилась прежде, чем они набросились друг на друга прямо посреди толпы.

Они вернулись к своему столику, и Аня даже не стала садиться.

— Извините, даме надо попудрить носик, — пробормотала она и чуть ли не бегом улепетнула в дамскую комнату. Там она заперлась в туалете и плюхнулась на крышку унитаза. Спрятала горящее лицо в ладонях и постаралась восстановить дыхание и сердцебиение. Проходили минуты, а она всё не могла отдышаться.

— Что же это творится, Боже мой, — не переставала она шептать, раскачиваясь и держась за горящие щёки, — миленький мой Боже, что же это творится, что же мне делать с этим всем? Ведь не могу уже, не могу, не могу… но вот так, так — тоже не могу… с ним — да как же это, а?

Она с огромным трудом нашла, наконец, силы оторваться от сиденья, выйти из кабинки и подойти к сверкающим мраморным раковинам. В зеркале отражалось вовсе не человеческое существо… какая-то встрёпанная валькирия с безумно горящими глазами.

Аня торопливо умылась, бросая в лицо горстями холодную воду, вытерла салфеткой губы, попыталась пригладить волосы. Ещё пять минут вежливости ради посижу… сошлюсь на усталость, на мигрень, на что угодно… и уйду. Завтра улетаем, всё успокоится. Не пара мы, ох, не пара, нечего и мечтать… домечталась вот на свою голову…

В этот момент дверь отворилась, и в уборную впорхнула Светлана Власова — каштановые волосы — фиалковые глаза. Высокая, грациозная, томная и неуловимо-хищная. Вот ему пара так пара, с неожиданной злостью подумала Аня. Кажется, бывшая модель. Они практически все бывшие модели, эти фиалковые и длинноногие дивы.

— Что это вы милочка, нас покинули, можно сказать, в момент славы? — Светлана уставилась на неё с откровенным жадным любопытством. Потом изящно нагнулась к зеркальной поверхности (тренируется, что ли постоянно?), распахнула глаза, что-то поправляя в их уголках идеальным ноготком, покрытым брусничного цвета лаком. Растянула ротик, подправила помаду и заметила как бы вскользь. — Миша там извёлся уже, бедненький. Говорят, в постели ему равных нет, не так ли, дорогая?

— Не проверяла, — сухо бросила Аня, досадуя на себя за то, что эти пошлые речи её почему-то «цепляют».

— Ну-ну, — усмехнулась дива, по-прежнему не глядя на Аню. — Кто же вам поверит. Мой Васька всё время талдычит, какая вы умная и деловая, прямо некуда без вас деваться. Что ж, завидую вам, милочка. Нашла подход к мужику, а какие битвы кипели, какие страсти! Да, ради такого мужика стоит когтями помахать, так что ж вы тут сидите… Видели бы, как он смотрит на вас, когда вы этого не видите.

— Как? — против воли вырвалось у Ани, и она даже язык прикусила от злости.

Лана повернула голову и лукаво прищурилась.

— Как? — мурлыкнула она, — да если б он на меня так посмотрел, я бы… эх, да что там. Говорю же, дорогая, ни одной бабы там, в зале нет, которая вам бы сейчас не завидовала. Впрочем, непростая вы, ох, непростая, как оказалось. Так что, мой вам совет, забирайте-ка вы его, да хорошенько попользуйтесь, пока возможность есть. А то остывает быстро, месяца три максимум. Можете мне верить, я уже который год это наблюдаю.

Она непринуждённо откинула волосы, ещё раз мило улыбнулась Ане, захлопнула сумочку-клатч и всё так же грациозно выпорхнула из уборной. А Аня снова угрюмо уставилась в своё неприглядное отражение.

Когда она всё же вернулась, Филатова за столиком не было, и она медленно выпустила огромное количество воздуха, который почему-то скопился у неё в лёгких. Сейчас она вообще почти ничего не ощущала, словно вместе с воздухом из неё вышла вся жизненная сила.

Порхающие официантки уже разносили десерт, вечеринка продолжалась, не хватало только кота Бегемота, который периодически провозглашал бы «Я в восхищении!» и бьющего из центра зала фонтана шампанского. А так — стильно, феерично и экзотики навалом.

Только радости никакой…

А почему, собственно, ей так уж необходимо тут страдать? Она пошарила глазами по толпе. Вон, в некотором отдалении, о чём-то оживлённо болтают азиаты с финдиректором… промелькнул Ромочка, что-то нашёптывающий смеющейся Ирине. Васильандреич ходит гоголем от одной кучки к другой… снова Ромочка с Ириной.

Жёны сотрудников сбились в кучку и, похоже, затеяли что-то игриво-развлекательное, ишь, глазками постреливают в мужчин… Часть компании перетекла на свежий воздух на огромную воздушную террасу-балкон, где уютно светились целые гирлянды красно-оранжевых китайских фонариков, а вдали мерцала огнями морская гавань, и чернели острые, словно отточенные лопаты, горы.

Филатова нигде не видно. И Аня решилась. Каким-то чудом, скромной тенью, скользящим призраком и юрким угрём (или угрихой?) она проскочила мимо всех незамеченной, вынырнула в холл и снова перевела дух. Пусть думает, что хочет. Ушла и ушла. Своё она честно отбарабанила. Завтра домой, завтра домой, даже не страшно лететь, лишь бы домой.

В своём номере она с ожесточением посрывала с себя шелка и стразы — лучше бы лес купила на полы — как раз бы хватило, повыдергала шпильки из причёски и растрепала волосы пальцами, растёрла ноющую с отвычки кожу головы.

Настроение быстро поползло вверх. Она просто не умела подолгу «депресснячить»!

С наслаждением вымылась под душем в роскошной ванной и влезла в свои любимые льняные штаны и старую футболку. С каждым привычным движением, касанием знакомых вещей, ей становилось легче и легче, пока грудь не наполнилась прямо-таки восторгом. Будто она только что пришла от зубного, и ещё ноет челюсть, не отошедшая от наркоза, но эта отходящая челюсть — такая ерунда, и даже вызывает спокойную гордость: ведь ты это сделала, ну, в смысле, сходила к зубному! И теперь всё, можно долго не ходить, ты просто героиня, молодец, можешь просто наслаждаться жизнью.

Этот самый восторг и чувство свободы дружно сговорились и вытеснили Аню на просторную лоджию, и она, резвясь, как девочка, пробежала в один конец, до кадки с пальмой, а потом в другой, до вазона с каким-то другим, усыпанным крупными цветами тропическим обитателем.

При этом она даже потихоньку ухала, гикала и смеялась. Потом отдышалась, сделала короткую дыхательную гимнастику и положила руки на перила. Нельзя было не признать какой-то особой, суматошно-манящей ночной красоты этого огромного города, каким бы уродливым он не казался ей днём. Она даже высказалась по этому поводу вслух:

— Знаешь, Гонконг, хоть и не люблю я города, и уж тем более, таких монстров вроде тебя или Москвы… Но есть вот в тебе какой-то шарм, не откажешь.

И она звонко рассмеялась и добавила:

— Так что спасибо тебе всё равно, Гонконг! Впечатлений масса! Но всё же, надеюсь, в будущем ты не будешь таким уродливым… будешь как остров Лама. Просто сказка.

— В которой я так и не побывал, — сокрушённо вздохнул кто-то совсем рядом, и Аня придушенно вспикнула и в испуге отшатнулась от перил. Потом медленно повернулась, комкая в руке горловину футболки.

— Вы всё время забываете, что у нас не только номера, но и лоджии смежные, — фыркнул из-за цветочных кустов знакомый ироничный голос. — Простите, Анжела, не хотел я вас напугать.

— Вы… вы же на вечеринке, — с трудом приходя в себя, выдала Аня очередной шедевр мысли.

— А здесь тогда кто? — с заметной издёвкой поинтересовался голос. — Двойник-заместитель? Астральное тело?

— И давно вы здесь? — мрачно спросила Аня, пытаясь перегнуться за перила и заглянуть на его лоджию.

— Я пришёл раньше вас. В последнее время я очень наловчился отовсюду ускользать. Видимо, от вас заразился. Идите ко мне, — пригласил Филатов. — У меня тут целая обеденная зона, правда, особенно не разбежишься…