Глава 11.2

Но и всколыхнувшееся было раздражение провалилось в ту дырку, которая была теперь вместо сердца, и Аня снова ощутила пустоту и безразличие. Она допила остывший чай, поставила кружку на стол и поднялась.

— В общем, вам решать, — сказала она сухо. — Может, хватит уже самих себя бояться. Пойду, прогуляюсь.

Они молча смотрели, как она надевает куртку и шапку. И тут, словно очнувшись, выскочила из-за стола Ирка, подскочила к ней и с размаху чмокнула её в нос.

— Анька, мы тебя любим. Ты молодец. Ты, как всегда, задаёшь ритм. Не обижайся, но знаешь, привези ты этого журналиста сначала просто на чай. Познакомь его с нами, поговорим, пообщаемся, поладим, если человек хороший. Но насчёт передачи будем решать общим кругом, — она оглянулась на мужчин. Мужчины одобрительно закивали. — В общем, договорились, да? Привезёшь?

Ирка-миротворец, как, бывало, называли её здесь, снова изящно и дипломатично связала все концы с концами и поставила все точки над “i”. Наверно, это была её духовная миссия в этом воплощении, подумала Аня и почувствовала, как от сердца немного отлегло.

— Спасибо, Ириш. Я тоже всех вас люблю. Попробую договориться с ним на следующие выходные, — она заправила под куртку шарф, и тут у неё в кармане завибрировал телефон. Она так вздрогнула, что все заметили, и выметнулась за дверь. Сашка встал и выглянул в окно. Она бежала по снегу к дубовой роще, на ходу выцарапывая телефон из кармана. Сашка прислонился к стене и презрительно фыркнул:

— Начальничек, небось, звонит, ишь, понеслась…

Ирина прошла в угол и взяла Сашкину гитару. Уселась на мешок и начала щипать струны. Она могла только плохонько бренчать, но обладала приятным чистым голосом.

— По-моему, Саш, это не твоё дело, — сказала она тоном воспитательницы-нянечки в детском саду. — Давайте лучше споём.

— Да, Васильандреич, — торопливо ответила Аня на вызов, боясь, что замдиректора услышит, как колотится пульс у неё в висках. — Да, слушаю вас.

— Анют, — забасила трубка голосом зама, — ты прости, что беспокою, Филатов запретил тебя дёргать…

В груди откуда-то появился горячий ком на месте бывшей дыры.

— Звонили с бухгалтерии, — виновато сказала трубка, — им надо расчёты закрывать, просили получить зарплату и премию не позже десятого. Может, подъедешь в понедельник?

— А… — голос её жалко хрипнул, — ну конечно, Васильандреич…

— Аня, — снова заговорила трубка, в голосе которой появилась заискивающая нотка, — слушай, детка, Филатов уехал в Москву на пару недель и повесил на меня такую гору работы, что я и к следующему Новому году не разгребу, а тут ещё Нина, секретарша моя, с гриппом свалилась…

Ане стало смешно, впервые за эту последнюю неделю по-настоящему смешно.

— Я приеду в понедельник, и начнём, Василий Андреевич, — ответила она бодро.

Трубка пришла в восторг, смешанный с изрядной долей облегчения:

— Золото! Я всегда говорил, наш нашёл-таки золото! Но только, — трубка зашипела испуганно, — ты не говори ему, все звонки сейчас мне идут, я сам буду трубку брать, а то он меня убьёт, честное слово, он велел тебя не беспокоить, пока ты сама не выйдешь.

— Всё нормально, Васильандреич, я уже отдохнула. До встречи в понедельник.

— Умница ты наша, золотце, — истекла трубка напоследок мёдом. — До свидания, Анечка!

Аня нажала «отбой», задрала голову в небеса и бесшабашно плюхнулась на спину в снег. Ветви старых дубов словно кружились над головой в медленном чарующем танце, и мелкие снежинки приятно кололи разгорячённое лицо.

— Спасибо, Вселенная, — прошептала она взволнованно. Сердце ровно и сильно билось на своём месте. Он велел не беспокоить, пока сама не выйдет…

— Ура, Вселенная! — засмеялась она счастливо. — Ты как всегда, всё уладила!

Васильандреич, обычно представительный и холёный, сейчас выглядел жалко и растерянно и утирал огромным клетчатым платком потный лоб.

— Да, Михаил Иванович… Я всё понял, конечно… грипп этот чёртов, половины экономистов нету! — взвыл он, наконец, в отчаянии. — Да я задействовал, — он покосился на зарывшуюся в бумаги Аню, — задействовал ресурсы! Всё, что мог, задействовал! Сам сижу! Да будет, будет в срок, — глаза его снова метнулись в сторону Ани, и в этих глазах была почти звериная тоска. Аня тихонько усмехнулась в папку с документами. — Да, Михалваныч, слышу. Всё, всё понял. Да… До связи, Михалваныч.

Он отнял трубку от мокрого уха и театральным, плавным жестом пристроил её на место, дыша как загнанный бык на корриде.

— Мать его… — выругался он и тут же виновато развёл руками. — Ну, злой, собака!.. как собака, — поправился он торопливо. — Как уехал в Москву, так будто бес в него вселился.

Аня не выдержала и захихикала.

— Тебе смешно… — Васильандреич насухо вытер лицо своим невероятным платком и снова вздохнул. — Что я, сам ему должен отчеты эти составлять и в фонд мотаться, и в банк, — жалобно вопросил он Аню, — и экономистов жучить тоже я должен?

«Конечно», мог бы прочитать он в глазах филатовской помощницы, которая корпела над этими самыми отчетами, «и в фонд, и в банк, и к экономистам. Ты же зам, первый зам, всегда должен быть в гуще всего и на подхвате, должен уметь всё то же самое, что и твой начальник.

Но ты ленив, Вася, и соображаешь туго. Ты породистый и холёный, поэтому, собственно, Филатов тебя и держит. Ты — вывеска, как он сам иногда про тебя говорит. Тебе и твоей длинноногой фиалковой жене только и место на парадных мероприятиях и всевозможных великосветских тусовках, которые сам Филатов терпеть не может, но на которых появляться зачастую просто надо.

На самом деле только этим ты экономишь ему массу времени и нервов, но когда возникает необходимость, как сейчас, ты впадаешь в панику и не способен ни с чем справиться».

Ей было отчего сердиться. Уже три дня она разгребала завалы, образовавшиеся вследствие эпидемии гриппа и, собственно, вообще занималась не своей работой. Фирма, которая в данный момент находилась «в разработке» оказалась с подвохами… Аня втянула носом воздух, как ищейка. Она не была специалистом по аудиту, но чутьё редко её подводило.

Неправильно что-то было с оценкой.

Но их спецы, как назло, болели, а на носу был Новый год, и понятно было, что фирму надо было успеть разработать до закрытия всех годовых балансов и отчётов, иначе всё очень, очень сильно осложнится… Неудивительно, что Филатов неистовствовал… и почему он вообще не здесь… они бы вместе что-нибудь придумали.

Аня вскинула голову и улыбнулась в потолок, забыв про Васильандеича. Она соскучилась по своему злому начальнику, несмотря ни на что!

— Хотел бы я вот так же беззаботно улыбаться, — жалобно протянул филатовский зам и тоскливо вздохнул. Некоторое время он сидел с отсутствующим видом, его ухоженные пальцы с полированными ногтями барабанили по столешнице. Аня уже знала, что за этим последует.

— Вот что, Анечка. Я тут на минутку отойду… просвежиться малость. Голова квадратная прямо…

— Конечно, Василий Андреевич.

«Просвежиться» в понимании Василия Андреевича Величко означало скушать хороший обед в модном ресторане в соседнем с «Транс-Инвестом» здании. На это уходило не меньше часа, а то и всех двух.

Но Аня была даже рада, зам невыносимо тосклив и зануден, а она должна сосредоточиться и подумать… Пришла ей на ум одна идея вместе с танцем из «Щелкунчика», который всегда так хорошо ложился на предновогодние дни.

Зам испарился так быстро, что Ане показалось, что он просто телепортировался. Что ж, отлично — она потянулась за сумкой и достала пакет с бутербродами и термос. Работы было столько, что в столовую ходить просто некогда. И уж тем более некогда точить лясы в сверкающей кухне кудесника Петра Афанасьева, как бы этого не хотелось…

И ещё, идея — идеей, но её требовалось обсудить с Филатовым. Васильандреич не годился для этого катастрофически…

Телефон запиликал так резко, что вальс из «Щелкунчика» оборвался и повис на одной пронзительной ноте вместе с пиликаньем телефона.