Глава 13.3

— Вы же совсем замёрзли, Михаил Иванович, — укоризненно заметила ему его секретарь, когда он вошёл в приёмную, на ходу снимая пальто.

— Сделайте мне кофе, Анна Егоровна, — бросил он, не глядя, уже у дверей кабинета.

— Вам нужна большая кружка чая с лимоном и мёдом, а не кофе. И я бы рискнула добавить ложечку коньяка в эту кружку. Хотите?

Филатов медленно повернулся. Аня улыбалась ему, зажав под мышкой папку с бумагами и глядя поверх стёкол ненужных очков. Ему очень хотелось её придушить. Почему она выбрала Ромочку? Почему она выбрала не его?

— Через полчаса нам ехать на пресс-конференцию. А вы — коньячку… — и он не смог не улыбнуться.

— Ложечку коньяку в большую кружку чая, а не наоборот, Михаил Иванович. У вас же уши замёрзшие. И нос. А то будете на фото в газете с красным носом.

Филатов фыркнул и ушёл к себе. Это означало согласие, пусть и в такой завуалированной форме. Аня улыбнулась самой себе. Нинка была права. Она жёстко вдолбила Ане ту самую простую истину, которую незадолго до того сама же Аня доносила влюблённому Ромке. Любовь — это крылья, а не гиря, прикованная к ноге. Вот только других наставлять не в пример легче, чем сделать эту простую истину кровью в своих жилах…

Пресс-конференция закончилась поздно. Они с Анной Егоровной ещё долго отбрехивались от журналистов, пробиваясь сквозь толпу по длинному коридору бизнес-центра. Уже в гардеробной, подав ей куртку, Филатов как можно небрежнее заметил:

— Что-то Ромочки нашего не видно. Не заболел ли? Без него такие мероприятия обычно не обходятся.

— Он уволился, — совершенно спокойно ответила Анна, застёгивая молнию.

Михаил замер с шарфом в руке. Что-то тут было не так.

— То есть как? Уволили? За что?

— Почему уволили? Сам ушёл.

— Да не может быть, чтоб сам ушёл. Он на нашем телевидении совершенно в своей стихии. Разве что в Москву пригласили на центральное. А это вряд ли, — саркастически усмехнулся Михаил. — Там своих таких «ромочек» пруд пруди. — Он помолчал, размышляя, естественно ли будет спросить… не вызовет ли подозрений, или того хуже, насмешек… и как лучше сформулировать, откуда она знает, что Ромочка уволился.

Пока он забивал голову этой ерундой, они вышли из самостоятельно разъехавшихся дверей в холодные сумерки, подсвеченные жёлтым и синим электричеством. Дошли до машины. И только тут Филатов увидел, что она улыбается.

— Что? — недовольно буркнул он, нашаривая брелок сигнализации. — Что смешного?

— В этом весь вы, — ясные серые глаза лучились весельем. — Вам кажется, если человек ушёл с теплого местечка, то потому что заставили, или на повышение пошёл. Других вариантов нет.

— Других вариантов нет, — отрезал Михаил. Машина крякнула, чавкнула замками, он открыл дверцу перед своей помощницей. С отвращением поймал себя на тайной радости, что им довольно долго ехать до её дома вдвоём по вечернему городу.

Возможно, им повезёт, и они попадут в хорошую пробку на Светланской. Там в это время всегда пробки. И они будут разговаривать. Спорить. И ему будет, чем занять мозги перед сном. Он станет вспоминать, как они спорили, как она улыбалась в полумраке его джипа, и какой была близкой, и как от неё пахло весенней тайгой… Скоро весна…

Идиот. Клинический. Спросить или не спросить? Ай, да Аллах с ним…

— А откуда вы знаете про Романа? Вы что… общаетесь?

Уф, ну вот, спросил. И весь собрался в тугой комок в ожидании ответа.

— Изредка, — всё так же спокойно и даже беззаботно ответила Анна. — Он, вообще-то, в Минске уже почти месяц. Иногда по электронке перебрасываемся новостями.

Филатов ошалело перерабатывал полученную информацию. Хорошо, что навыки вождения родились вперёд него, иначе он запросто мог бы устроить аварию. Немые вопросы, как вспугнутые зайцы, дико заскакали в голове.

В Минске? Почти месяц? Что за финт выкинул Ромочка? Почему они не вместе? Поссорились? Расстались?

Если он сейчас начнёт расспрашивать, она уж точно заподозрит неладное! Почему она так беззаботна? Так легко кидает мужиков, или это он что-то опять кардинально не понимает в своей секретарше?

Зачем тогда он всё это затеял?

Как теперь выгребаться из этой грандиозной каши?

Что делать с Натальей Кудряшовой?

Они ехали молча. Мозги Филатова грозили закипеть от перегрузки. Анна Егоровна мирно копалась в своём телефоне, чему-то усмехаясь. Наверное, над ним смеётся, олухом царя небесного. Он так растерялся, что не знал, как теперь начать разговор и о чём вообще говорить.

На Светланской действительно была пробка, примерно пятнадцатиминутная. Она прекратила возню с телефоном, убрала его в сумку, откинулась в кресле и положила руки на колени, как примерная девочка. Её мягкий спокойный профиль, тускло очерченный оранжевыми уличными фонарями, задевал какую-то непознанную струнку в самом потаённом уголке души. Он затрепетал, по-прежнему влюблённый, как мальчишка, и бешеный бег мыслей постепенно сошёл на нет. Вот что он будет вспоминать перед сном…

Она повернула голову, и он вздрогнул. Сколько он уже таращится на неё? И она смотрит пристально, молча, не опуская взгляд. Какая непостижимая глубина в этих глазах… Почему она так смотрит?.. Может, не всё ещё поте…

Но тут его айфон, стоящий в подставке на приборной панели, ожил и испустил мелодичную соловьиную трель. Филатов похолодел, понимая, кто звонит под соловьями, и ещё яснее понимая, что не успеет схватить телефон, прежде чем экран… чем экран…

Ярким всполохом в полумраке салона высветилось красивое темноглазое лицо Натальи Кудряшовой. Они оба какое-то время молча смотрели на фото Натальи под разливающиеся соловьиные трели. Потом Анна Егоровна вежливо отвернулась и уставилась в боковое окно. Волшебство исчезло, карета превратилась в тыкву. Принцесса — в секретаршу.

Он высадил её у подъезда. Предложил проводить. Она очень вежливо отказалась. Всё так же вежливо улыбнулась, кивнула на прощанье и ушла тоже очень вежливо. Он сидел и ждал, пока загорится свет в её окне. Свет загорелся. Филатов ждал — вдруг она посмотрит в окно, не уехал ли он. Ждал, пока позволяло время. Когда время перестало позволять, чертыхнулся и поехал.

Он не мог знать, что она стоит в тёмной комнате и смотрит в щель между шторами. И плачет.

Наталья уже ждала его в «Казанове», небольшом, но пользующимся определённой славой уютного гнёздышка для влюблённых итальянском ресторане на Первой речке. Шеф был настоящим итальянцем, и Пётр Афанасьев давал ему высшую оценку. Туда, однако, Наталью он ещё не водил. Он не слишком любил итальянскую кухню. А возможно, его раздражало название. Именно сейчас раздражало особенно сильно.

Он некоторое время побродил перед парковкой, чтобы унять злость и тревогу. Не будь это Наталья… Не будь это он сам со своими глупыми интрижками… И понятно, что не просто так Наталья вдруг резко сменила тактику, сама пригласив его в ресторан, да ещё с такой недвусмысленной репутацией, будь он неладен. Что она задумала? Как теперь выкручиваться? Но кашу эту пора уже расхлебывать, иначе его самого могут… схлебать.

Она сидела за самым уютным столиком у камина, куда не усаживали абы кого.

Элегантная, стильная, яркая. Умная, энергичная. Они и раньше мельком виделись на тех светских мероприятиях, на которых приходилось иногда бывать. Но по-настоящему познакомились в самолёте на пути из Москвы во Владивосток. Разговорились. Боль и ревность приутихли в нём, когда он поддался яркому очарованию маленькой брюнетки.

Потом Наталья показалась ему спасением, ниспосланным свыше. Он готов был чуть ли не сразу жениться на ней и оставить позади все мучения разбитого сердца. Но сначала надо хорошенько проучить Анжелику Коробову, которая предпочла ему залётного журналюгу Ромочку Пронькина. В нём всё до сих пор горело и корчилось от бешенства, и план мелкой мести — пусть подленькой и постыдной, влил в него силы и энергию.

Всё шло как по маслу, да и Наталье он, казалось, понравился. У неё за плечами был второй развод, но это ничего не меняло. Она подходила ему по всем статьям, всё остальное его уже не волновало…

Глупо, думал он теперь, улыбаясь Наталье, идя к ней через зал ресторана, полный звуков, запахов, блеска стекла и столового серебра. Глупо, Михаил Филатов, просто фантастически глупо. Идёшь на романтическое свидание с одной женщиной, а перед глазами — освещённый фонарём профиль другой… Что ты творишь такое, сам-то хоть понимаешь?

Он наклонился и галантно поцеловал смуглые пальцы, пахнущие сладкими духами.

— Признаться, ты застала меня врасплох, — сказал он, усаживаясь. — И заинтриговала.

— О, не настолько, насколько интригуешь меня ты, Михаил, — ответила Наталья, усмехнувшись. В маленьких ушках остро вспыхнули бриллиантовые капли. — Ты голоден?

— Угощаешь? — протянул Михаил и весело прищурился.

— Абсолютно. — Наталья кивнула официанту. — Сегодня мой выход, друг мой. Уж прими как есть. И для начала поедим. Разговоры отложим на потом.

— Как скажете, прелестница. Я весь в вашем распоряжении.

Михаил расслабленно откинулся на спинку стула, хотя внутри весь подобрался и сконцентрировался. Они молча выпили тонкого белого вина. Наталья в открытую разглядывала его, словно видела впервые. Ему стало очень неуютно.

Что за женщины ему стали попадаться, изумился он в который раз. Просто вышибают из него дух, словно он зелёный юнец, невесть как угодивший в подразделение женского спецназа. Принесли паэлью, и ему стало ещё неуютней. Паэлья — блюдо на двоих, романтическая еда влюблённых пар. Петля, очевидно, затягивалась… Но тогда тем более поесть не мешало. Он не хотел, чтобы вино туманило и без того взбаламученные мозги.

Надо держать форму.