Глава 14.1

Аня мыла в своём доме новые полы.

В своём доме.

Маленьком, но совершенно настоящем.

Деревянном, вкусно пахнущим свежей стружкой. Из стен ещё торчала пакля, из мебели пока наличествовал только наспех сколоченный топчан и старенький деревянный столик, перевёрнутые вёдра заменяли стулья. Но в печке-бренеране уютно потрескивали дрова, на газовой плитке в углу, где предполагалась кухня, уже начинал поскрипывать толстобокий чайник с нарисованными красными вишнями. За тройными стеклами новеньких стеклопакетов крупными хлопьями падал снег.

Аня усердно тёрла тряпкой свежевыкрашенный пол и ощущала себя счастливой. В этом её мирке, на своей земле, она могла отдохнуть душой как нигде больше в мире. Тело уставало от бесчисленных дел, но душа расправлялась, словно парус под свежим ветром.

Она закончила мыть, отжала тряпку и пошла выливать ведро на улицу. Запрокинула голову и мокрые хлопья щекотно и приятно захолодили лицо. Аня улыбнулась с закрытыми глазами. Хотелось простоять так долго, очень долго, чтобы чистые свежие хлопья падали прямо в душу и растворяли накопившуюся в городе грязь.

Вся эта история с Филатовым так взбаламутила её, что она перестала ощущать себя, свою связь со Вселенной, с природой.

Она уже позабыла, как зудят от нетерпения орлиного цвета крылья за спиной, как счастливо можно встречать каждый Божий день, с нетерпением ожидая, какие новые подарки принесёт сегодня жизнь.

Она мечтала вспомнить, как трудно бывает уснуть, улетая в счастливые мечты, представляя необычное изменение в своём пространстве, комбинируя в уме новые ароматы духов или продумывая сценарий к очередному празднику.

Она не накинула куртку, выходя, поэтому быстро замёрзла. Пришлось вернуться. Зато можно было в который раз восхититься уютом и золотистым теплом своего скромного жилища. Ей давно не было так спокойно и хорошо…

Но она понимала, что это только временная передышка. Выходные в Родовом поместье.

Заканчивался февраль. Ещё вьюжило, ещё студёными были ветра. Но зима дотлевала, давала сбои, выдыхалась. Оттепели уже слизнули снег на южных склонах. С крыши свисали тоненькие острые сосульки, и набиравшее силу солнце ломало в них яркие радужные лучи.

Потом зима снова затевала бой, как сегодня, и бросала в атаку снежные полки. Но по ночам особенно чисто и контрастно, как бывает только в конце зимы и в конце лета, сияли на чёрном бархате неба бесчисленные звёзды. И вспоминалось блоковское:

Где-то в небесной лазури,

В сумерках близкой весны

Плакали зимние бури,

Реяли звёздные сны…

Аня всегда любила это таинство рождения весны. Немногие умели оценить странную прелесть умирающих зимних бурь…

А весна всегда означала перемены. Недаром славяне встречали Новый год весной. Весна должна приносить новую жизнь, более счастливую, чем предыдущая.

И вот тут Анино сердце и разум вступали в жестокую схватку.

Сердце любило. Разум был горд, холоден и рационален. И оба по-своему правы…

Но даже любящее сердце понимало необходимость перемен.

Аня вздохнула и налила кипятку в любимую большую кружку с кораблями. Отрезала кусок лимона и наскребла мёду со дна почти пустой банки.

Разум твердил, что уходить рано, что ещё много денег требуется для обустройства, что хотя бы до апреля надо поработать. Ты зацепилась за деньги, мудро замечало сердце. Тем более надо уходить, пока не втянулась окончательно. Коготок увяз — всей птичке пропасть…

Разум резонно замечал, что в марте тут, в поместье ещё и делать нечего. До посадок ещё минимум полтора месяца. Какой смысл сидеть тут, да ещё без дров почти. Топить ещё долго… а в городе ты будешь бояться и ждать… чуда?

Ты же себя знаешь, Анжелика Коробова, ты будешь сидеть, надеяться и ждать, даже если и хватит у тебя силёнок по-настоящему уйти и сдать квартиру… так не лучше ли просто поработать пока. Будешь видеть его каждый день, а ближе к лету…

Нет! крикнуло сердце. Уходи! Ты и так еле держишься. А он что-то опять добренький. И Натальи Кудряшовой давненько не видно на горизонте. Ещё один какой-нибудь подлый удар — и ты сломаешься.

Этот человек никогда, слышишь, никогда не разделит с тобой жизнь и мечту. Надо быть честной хотя бы с самой собой. Надо остаться самой собой. А я… буду верить, надеяться и ждать. Сердце есть сердце…

Он сам должен всё понять, захотеть всё понять… Аня откусила кусок хлеба с маслом, не чувствуя вкуса. Это, наверное, невозможно, но это единственный путь… Кто знает? Нет во Вселенной силы могущественнее, чем сила Чистой Любви.

Но чтобы остаться чистой, чтобы вообще эта любовь сохранилась, необходимо было уйти. Чтобы сохранить любовь, нужно её, как ни странно, потерять… Парадокс. Разум ненавидел парадоксы. Аня посмотрела на плавающую в чае дольку лимона и притопила её ложечкой, выжимая сок. Снег валил уже сплошной стеной, в доме стало сумрачно и таинственно. Неделя до конца зимы…

Неделя до развилки в жизненном пути. Ещё есть время подумать — умолял разум. Что ты упёртая такая, что ты цепляешься за календарь, веришь каким-то собственного изготовления принципам и приметам?..

Зачем ты слушаешь глупое сердце — оно само же и пострадает больше всех, будет потом кровоточить неизвестно сколько, а ты будешь реветь, размазывать сопли и глупо на что-то надеяться и ждать. А так хоть денег заработаешь.

Разум и чувства, подумала Аня уныло, дожёвывая бутерброд. Джейн Остин отдыхает. Ещё неделя…

Эта неделя не может больше тратиться на бесконечную войну с самой собой, решила она резко и вдруг. Её лучше потратить на подготовку к весне. Хватит мучить себя бесплодными терзаниями!

Она встала, подошла к вешалке и залезла в карман пуховика.

Сердце взволнованно заколотилось, а разум захлебнулся от возмущения. Аня не раз в самые острые жизненные моменты пользовалась нехитрой и веками отработанной схемой. Достала монету из кошелька. Поглядела на неё, усмехнулась невесело. Пристроила аккуратно на ноготь большого пальца. Щелчок. Разум недоверчиво следил, как невыносимо медленно кувыркается в воздухе жёлтый кругляш. Аня прихлопнула монету на ладони.

— Ты у меня, разум — орёл с могучими крыльями. Тебе орла. А простецкая душа, вся дырявая, как решето, не обижайся только — тебе решку.

Медленно сдвинула руку.

Почему-то у неё душа-простушка всегда побеждала могучий разум.

После истории с Натальей Кудряшовой Филатов ощутил, как что-то сместилось в его душе, словно съехало на бок, грозя вот-вот упасть и утянуть его за собой.

Наверное, Анна Егоровна с присущей ей необычностью мышления, подобрала бы какой-нибудь термин для обозначения этого странного явления, но он так не умел. Поэтому как мог, пытался приспособиться жить со скособоченной душой. Получалось плохо. Его ломало, как наркомана.

Мысль отказывалась настраиваться на текущие дела, сердце часто тоскливо ныло. Больше всего на свете ему хотелось закрыться на замок в кабинете с Анной Егоровной и… поговорить. Проговорить с ней весь день, а то и сутки. Выяснить всё. Во всём признаться. Выплеснуть всё, что накопилось в измотанной душе.

Несколько раз он уже почти решился вызвать её на разговор, но, как назло, именно в это время, словно очнувшись от зимней спячки, к нему повалили всякие непонятные просители, представители разнообразных деловых кругов; в юридической службе пришлось разбираться с подковёрной вознёй с женскими слезами и мужскими угрозами, а у кадровиков пропали какие-то важные бумаги, и поднялся такой переполох, что Филатов думал уже начинать серьёзное расследование, как вдруг документы нашлись в принтере, куда их кто-то по рассеянности запихнул вместо чистой бумаги.

Если бы не его помощница, которая хладнокровно и эффективно прекратила женскую истерику у юристов и грамотно отсевала не в меру ретивых посетителей, он бы уже впал в ярость с туманными, но весьма неприятными последствиями. Давно он не чувствовал себя на такой зыбкой грани, готовым сорваться с цепи, рвать, кусать и метать.

И всё из-за одной непонятной женщины… Мрак.