Глава 15.1

Он скользил в тёплой непроглядной тьме, в которой не было верха и низа, не было времени и пространства. Не было звёзд и вообще ориентиров. Но он ощущал приятное невесомое скольжение, словно превратился в глубоководную рыбу, и тьма стала его сутью и им самим. Ему было покойно и уютно в этом мраке небытия. Он наслаждался абсолютной свободой движений и полным отсутствием чувств и мыслей. Он не знал, кто он и есть ли ему имя, но ему было совершенно всё равно…

Папа…

Он замер, не закончив особенно изящного пируэта во мраке. Ему послышалось что-то, и он понял, что обладает слухом, не только способностью к движению.

Папа…

Папа? Кто это — папа? Что это — папа?

И вдруг он ощутил свет. Именно ощутил, не увидел, раздражением нервных окончаний, неуютом и разрушением комфорта почувствовал светлое пятно где-то впереди себя. И он понял, что тьма пространственна и имеет начало и конец.

Свет и звук мешали ему, царапали остро всё его существо, но его уже подхватило неведомым могучим течением и потащило к светлому пятну. Он и не пытался сопротивляться, понимая, что бессилен и ничтожен. Покорно и неохотно сжавшись, он отдался потоку. Свет оглушил, ослепил, его затянуло в гигантскую искрящуюся воронку, а потом так швырнуло, что он полностью отключился.

— Папа, вставай… — прозвучал где-то над ним тонкий голосок. Михаил понял, что лежит на земле, на мягкой зелёной траве. Травинки нежно щекотали лицо. Как давно он не валялся вот так на траве, глядя бездумно в безмятежно-голубое небо… Небо… Есть ли над ним небо?..

Он осторожно приподнялся на руках, сел и медленно поднял голову. Сияло солнце. Небо тоже наличествовало, высокое, по-летнему голубое, с полными кучевыми облаками. Когда взгляд полностью сфокусировался, он понял, что небо и облака сливаются с пышным яблоневым цветом, отчего казалось, что облака цветут и нежно пахнут.

Наконец, он собрался с духом и оглянулся. Рядом с ним на травке под молодой яблоней сидела девочка со светлыми косичками. Серые глаза, почему-то очень знакомые, смотрели пристально и не по-детски серьёзно.

— Здравствуй, папа, — сказала она и неуверенно взялась рукой за косичку.

— Здравствуй, — ответил Михаил, всё ещё ничего не соображая. — А… где это я?.. Кто ты?

— Я твоя дочка, папа, — укоризненно ответила девочка. — Мама говорит, что у нас глаза одинаковые с тобой. Я думала, ты меня сразу узнаешь. — Она опустила глаза и разгладила складочку на синем в клеточку платьице.

— Ну, извини, — растерянно сказал Михаил. Всё страньше и страньше, как говорила Алиса из знаменитой сказки. — А кто твоя мама? Как… тебя зовут?

Девочка грустно вздохнула.

— Ты же ещё не назвал меня, папа. Но мне очень нравится имя Алинка. Как будто аленький цветочек. Я очень люблю сказку про аленький цветочек. — Она глянула немного лукаво. Может, ты запомнишь? Скажешь потом маме, когда вы меня позовёте к себе на Землю?

— Я постараюсь, — пообещал Михаил. До него, кажется, начало что-то доходить, но он панически боялся, что это может оказаться правдой. И он торопливо обвёл взглядом окрестности, чтобы отвлечься.

Они находились в молодом саду, под яблоньками и грушами цвели нарциссы и тюльпаны. Май, подумал Михаил. Какой прекрасный май. Между деревьев вилась дорожка, красиво выложенная спилами деревьев. Края дорожки отсыпаны разноцветными камешками. Некоторые камешки были разрисованы под божьих коровок и ещё каких-то жуков.

— Это мы с подружками камешки раскрашивали, — гордо сказала девочка. — К нам приезжала тётенька-художница и давала нам мастер-класс. — Это слово девочка произнесла отчётливо и важно. — А потом мы сами ещё новых жуков придумали. Тебе нравится? Мы с мамой тут много-много разных цветочков посадили, смотри, это тюльпаны! Нравится? — повторила она и снова взялась за косичку, не сводя с него чистых и прозрачных серых глаз. Таких родных, знакомых глаз…

— Я… в раю, да, доченька? — хрипло спросил Михаил, чувствуя подступившие к глазам жгуче-горькие слёзы.

Девочка ласково погладила его по щеке. Михаил не ощутил прикосновения, только нежное, лёгкое движение воздуха.

— Нет, папа. Ты в нашем саду в Родовом поместье. Только… только ты ещё его не сотворил. Ты сотвори его, пожалуйста. Нам здесь очень хорошо всем — и маме, и тебе, и мне, и братику тоже хорошо.

— Братику… — пробормотал Михаил, закрывая саднившие глаза. Ему не хотелось пугать девочку рыданиями, теснившимися в груди.

— Мама хочет сначала мальчика, — девочка слегка недовольно надула губки. — Но сначала должна прийти я. Я знаю, как вам помочь. Вам трудно будет поначалу, но я помогу. А потом помогу братика позвать. Ладно?

— Ладно, — Михаил потёр глаза. Маленькая фигурка девочки в синем платьице начала таять и расплываться, сливаться с яблоней и зелёной травой.

— Тебе плохо, папа, я знаю. Я знаю, ты в больнице сейчас. Но мама тебя очень любит. Я по лучику её любви смогла к тебе прийти. Но я не могу долго… Ты найди её, папа, ладно? Ты обязательно её найди…

Слова её становились всё глуше, тише, гасло синее небо, и меркла изумрудная майская зелень. Михаил изо всех сил вцепился руками в тёплую землю, но и она растаяла под пальцами, и его снова дёрнуло и стащило в ненавистную теперь тьму, и он закричал — дико, страшно, отчаянно…

— Слава Богу, слава Богу, — всё причитал над ним женский голос. Мама, понял Михаил и открыл глаза. Мать сидела на постели и стискивала его руку. Он почти не чувствовал боли, хотя она отчаянно сминала ему пальцы.

— Очнулись, Михаил Иванович, — удовлетворённо произнёс высокий врач, стоявший чуть поодаль, и посмотрел на приборы рядом с ложем. — Динамика вполне положительная, Надежда Анатольевна. Думаю, всё уладится со временем, но Михаилу Ивановичу придётся провести здесь не менее месяца. Ему нужен глубокий покой и интенсивная терапия для восстановления сердечной мышцы.

— Конечно, — плакала мать и терзала руку Михаила. — Конечно… спасибо вам, доктор.

— Вовремя успели, — хмыкнул врач. — Инфаркт — такая штука, секунды порой решают всё. Ещё пять минут, Надежда Анатольевна, и на сегодня это всё.

— Позовите… позовите Оксану, пожалуйста, доктор. Ей нужно… нужно…

— Я всё прекрасно понимаю, Надежда Анатольевна. Но не перегружайте его эмоциями. Это вредно, особенно сейчас.

Врач вышел из палаты, и через несколько секунд к кровати подлетела Оксана. Глаза её были заплаканы, под ними залегли сине-жёлтые тени. Она с присущим ей темпераментом схватила Михаила за другую руку и бурно, облегчённо разрыдалась.

— Оксана, прекрати! — шикнула мать, и тут же разрыдалась сама, уткнувшись Михаилу в грудь.

— Ну ладно вам… — с трудом пробормотал он плохо слушающимися губами. — Руки оторвёте.

— Живой… живой, — исступлённо шептали две самые родные на свете женщины, заливая его слезами.

— Что… случилось? — вытолкнул он, боясь расплакаться тоже.

Оксана медленно оторвалась от него и глянула с хорошо знакомым сердитым прищуром.

— Вот это ты нам должен рассказать, что у тебя стряслось, что ты нёсся куда-то как сумасшедший, и тебя инфаркт хватил посреди фойе!

— Оксана, не сегодня, — твёрдо сказала мать. — Возьми себя в руки. Уже идёт доктор. Миша, отдыхай, мой хороший, — она поцеловала его в лоб. — Оксана, пойдём. Всё будет хорошо.

— Мама… — прошептал Михаил. — Оксана… я вас люблю… Очень-очень.

Мать снова всхлипнула и расцеловала ему руку. Оксанка улыбнулась сквозь слёзы и погрозила ему кулаком. От меня всё равно не отделаешься — говорил её взгляд, и Михаил в ответ покорно вздохнул.

… - Говорю тебе, привези мой ноутбук, иначе всё равно найду, кого попросить — только усилий больше придётся потратить. А мне нельзя напрягаться — ты же знаешь. Флеш-модем в первом выдвижном ящике.

— Упрямец, — высказалась Оксана, впрочем, не слишком сердито. — Хочешь моё мнение?

— Нет, — быстро сказал Михаил. — Оно мне и так известно, и я с ним даже согласен, милая сестрёнка. Так привезёшь ноут?

— Ну, ладно. Но при условии…

— Я должен держать тебя в курсе, — покорно согласился Михаил.

— Вот-вот, соображаешь, — довольно усмехнулась сестра и плюхнулась в роскошное бельгийское кресло рядом с кроватью. — Раз ты такой соображучий, то я тебе помогу. Поселение, где она сейчас живёт, называется Родняки. Не Родники, а РоднЯки. Это недалеко от города, километров сорок. В инете есть их страничка.