Глава 15.2

У Михаила отвалилась челюсть. Оксана долго и с нескрываемым самодовольством разглядывала его потрясённую физиономию. Стало слышно, как поют по-весеннему птицы в лесопарке за окном дорогой частной клиники.

— Вот, братик, знай наших, — сказала она, наконец, и засмеялась. — Не один ты такой умный.

— Может, ты там и побывала уже, — предположил Михаил, подумав, что он вообще сильно отстал от жизни за эти последние месяцы.

— Нет, — ответила Оксана и посмотрела рассеянно в окно, в набиравшую силы весну. — Я собиралась сделать это по теплу, а тут ты со своим инфарктом. Свозишь меня потом, когда всё утрясёшь. С Генкой и Максиком.

— Ксюта, — тихо сказал Михаил. — Я не знаю, смогу ли я всё утрясти. Я слишком много дел наворотил, сама понимаешь.

— Да уж, — грустно протянула Оксана. — Особенно этот финт с Кудряшовой… Я бы на месте Анны просто выколотила бы тебе мозги.

— Хорошо, что ты не на её месте, — зябко поёжился Михаил. И улыбнулся. — Оксанка. Ты ещё вот что… купи мне книги про Анастасию. Сколько их там?

— Десять пока. Но прочитать можно за три дня, если поднапрячься.

— Ты-то уже прочитала, как я понимаю.

— Конечно… — Оксана вздохнула и разгладила на пышной груди белый больничный халат. — Башню они сносят, эти книжки. Не знаешь, как потом жить и что делать. Скажу честно, духу у меня не хватает так переменить свою жизнь, как это сделала Анна. Поэтому сама хочу съездить и посмотреть, как у них там всё получается. Генка читать опасается, на меня, ненормальную, глядючи. А я… я тоже хочу жить в Родовом поместье, Мишка. Но там такие вещи, в этих книжках, я… их трудно осмыслить. В общем, сам прочитай, а потом поговорим, — она вдруг весело стрельнула в него глазами. — Знаешь, Мишка, если бы месяц назад, да какой там! — три дня назад, мне сказали бы, что ты попросишь меня купить тебе книжки про Анастасию!..

— Если б мне три дня назад… — проворчал Филатов и поглядел на свои ноги в больничных тапках. — Иногда всё меняется в один ужасный момент, сестрёнка…

— Мишка… — произнесла Оксана неуверенно. — Ты же… подлечишься пока? Не наделаешь делов, не сорвёшься бежать к ней прямо завтра? Вдруг ты опять…

В голосе её было столько беспокойства, что Михаил потянулся и взял её за руку.

— Ксюта. Я дурак, конечно, но не безумец. Я пока сам себе противен — слабый, как цыплёнок. И морально не подготовлен. Надо сначала книжки прочитать. Потом, думаю, через недельку-две, съездить на какой-нибудь курорт и обрести нормальный человеческий облик. Больной инвалид ей точно не нужен…

— Знаешь, — сказала Оксана задумчиво. — Она из тех, кто не бросит и инвалида. Так мне показалось.

— Ты знакома-то с ней один день, — фыркнул Михаил, но ощутил прилив тёплой гордости.

— Иногда и взгляда достаточно, — веско заметила Оксана. — В ней есть… какое-то запредельное благородство.

— А во мне? — шутливо спросил Михаил.

Оксана посмотрела серьёзно, наклонив голову, как большая птица.

— В тебе тоже есть. Если б ты ещё не был таким клиническим идиотом…

Они захохотали. Потом Оксана встала и подхватила сумку.

— Я пошла, братец. Попробуй только не съесть то, что я приготовила. Полдня у плиты, и всё ради единственного, но слегка туповатого братика. Цени!

— Ты просто мать Тереза. Только даже туповатый братик не сможет всё это съесть и за неделю. У меня ещё маминой стряпни полхолодильника. Плюс кормят тут по-царски. Я так в дверь скоро перестану проходить.

Оксана критически хмыкнула:

— Н-да… недостатки одиночной палаты… Ну, ладно. Компьютер вечером завезу.

— Спасибо, Ксюта. Пока.

В начале апреля вместо планируемой вначале южной Италии или Франции, Михаил Филатов сошёл с трапа самолёта в Краснодаре. В аэропорту уже ждала машина, на которой он отправился к черноморскому побережью.

Несмотря на усталость после многочасового перелёта и смены поясов, Филатов не поехал в заранее забронированный номер геленджикской гостиницы, а свернул, не доехав до города, в придорожном посёлке Возрождение.

Спустя примерно час, под мелким противным дождиком, он стоял напротив сооружения из каменных плит, похожего на небольшой домик с вырезанным на фасаде незатейливым орнаментом и отверстием чуть ниже центра.

По левую и правую стороны от центрального сооружения находились ещё два, но сложенные кругло из кирпичеобразных камней поменьше. Левое сооружение было полуразрушено. Площадка, на которой стояли странные «домики», располагалась в очень живописном месте, среди невысоких гор, поросших лесом, и всё вместе производило удивительно гармоничное впечатление, которое не могла испортить даже мрачная неприветливая погода.

Филатов поднял руку и осторожно провёл по влажному камню.

— Дольмен, — задумчиво пробормотал он, невольно ощущая древний дух камня. — Вот, значит, какие вы, дольмены…

Он отступил и снова окинул взглядом все три. Волосы намокли, куртка покрылась капельками влаги. Но Филатов ничего не замечал, поглощённый созерцанием и странным ощущением прикосновения к древним, как мир тайнам.

На площадке имелись деревянные лавочки для туристов, которые в более удачное время проходили здесь толпами. Сейчас, к счастью, не было никого. Филатов, не поворачиваясь, попятился и сел. Сидел он так долго, не произнося ни слова.

Потом холод и сырость всё-таки проникли под тёплую куртку, джинсы прилипли к ногам. Михаил устало повёл плечами и поднялся. Деревья влажно шелестели вокруг, пахло проснувшейся живой землёй и весенними лесными цветами.

— Красиво здесь, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Тем не менее всей кожей и нервами он ощущал… Присутствие. Или это усталость и холод кололи спину тонкими острыми иглами?

Он снова ненадолго умолк. Потом, неожиданно для самого себя, поклонился.

— Если то, что написано в книгах, правда, — сказал он тихо, — то вы совершили подвиг, равного которому, наверное, нет во все времена… Ради нас, людей сегодняшних… Спасибо.

Он тут же смутился своим словам, захотелось торопливо оглянуться и убедиться, что никто не видит странного мокрого мужика, говорящего с пустотой. Но сдержался.

— Может быть, всё, что в книжках, правда, — продолжил он быстро. — Но я циничен и не верю ни во что такое… не верил, по крайней мере. И, конечно, я ничего не услышу от вас. Боже упаси… мне и книжек хватило за глаза, — он нервно усмехнулся, и вздрогнул оттого, что ощутил внутри ответный Смех. Филатов быстро провёл рукой по мокрому лицу. — Я очень устал, мне пора в гостиницу. Мерещится уже… Но, вы знаете, один вопрос, я всё же задам, можно? Вслух мне привычнее…

Тут он всё же оглянулся быстро и воровато, как проголодавшийся пацан, залезший за огурцами в соседский огород. Но вокруг царила всё та же лесная тишина и покой.

— Та девочка… Алинка… Она настоящая? Она и вправду может у меня родиться?

Он замолчал и замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Конечно, ничего не произошло, подумал он через какое-то время с облегчением и странной печалью. Он всё-таки нормальный, и крыша пока не съехала. Михаил хотел было уже развернуться и уйти, но вместо этого ноги сами понесли его к центральному дольмену, а руки покорно легли на портал.

И чувство радости и необыкновенного торжества вдруг хлынуло в душу с такой мощью, что Михаила чуть не отбросило. Шокированный до глубины души, он стоял и таращился на дольмен, а отзвуки ликования ещё перекатывались внутри. Он медленно отступил и осторожно, недоверчиво улыбнулся.

— Надо же… — пробормотал он. — Ладно, я спать в гостиницу. Отдохнуть надо… Но… спасибо. Спасибо!

Он снова коротко поклонился и почти бегом покинул площадку с дольменами.

Аня стащила с рук извазюканные перчатки и устало села прямо на землю рядом с только что посаженной канадской парковой розой. Роза пришла накануне по почте и всю ночь отмокала в старом ведре, а теперь неприветливо торчала из свежей земли, посаженная по всем правилам прилагавшейся инструкции. Аня устала так, будто с утра поработала ломовой лошадью.

— Ну, ты у меня королева, — сказала она, отдуваясь. — С кем бы ещё я так возилась.

Она попыталась осторожно погладить стволик, но вскрикнула и отдёрнула руку. С пальца, уколотого острым шипом, выдавилась капелька крови.