Глава 16.1
Филатов стоял, запрокинув голову, и неотрывно следил, как в высоком, бледно-синем майском небе кружат белые голуби. Птицы вертели правильное колесо, перемещаясь внутри, но не нарушая общей структуры. Откуда-то снизу периодически доносился звонкий свист, и колесо начинало вращаться заметно энергичнее, но через некоторое время голуби возвращались к более спокойному ритму. Их полёт завораживал, словно чьё-то чарующее колдовство.
Михаил потёр затёкшую шею и почти уже собрался идти дальше, как вдруг из колеса вырвались вверх две птицы, затрепетали на одном месте, похожие на язычки белого пламени, и вдруг — он не поверил глазам — синхронно перекувыркнулись в воздухе. Раз, и ещё раз, и ещё — Михаила охватил детский восторг, и он чуть не захлопал в ладоши. Птицы кувыркались довольно долго, но потом, устав, снова вошли в колесо, которое тоже стало замедляться и плавно опускаться.
Михаил подумал, что в юности, увидев такое, непременно загорелся бы заиметь таких чудесных птиц. Интересно, где и кем бы он был сейчас, если бы не Ленка-Элен с её километровыми ногами и копной белокурых волос. Надо же, какие в молодости мужики идиоты — влюбляются в ноги и волосы, а то и в… хм. Он усмехнулся и пошёл дальше.
Но, как ни странно, если бы не эта самая Ленка, он бы никогда не стал пресловутым «финансовым гением». И, следовательно, если бы не Ленка, он не встретил бы Анну Егоровну. Получается, права пословица «не было бы счастья, да несчастье помогло»?
Получается, права, пришёл он к выводу, взбираясь на довольно высокий холм, за которым скрывалось неведомое и загадочное поселение Родовых поместий Родняки. Ведь опять же, если бы не инфаркт, будь он неладен, он не взбирался бы на этот холм, не ездил к дольменам, не читал зелёных книжек и жил привычной — деловой, энергичной, очень мужской и… мёртвой жизнью. Если можно вообще так сказать.
Он печально улыбнулся, чувствуя на лице тёплое дыхание майского ветра. Он бы так никогда и не понял, что на свете действительно есть настоящая любовь, и, более того, эта самая Любовь, которую никто во все века не может понять и удержать, оказывается, живая и мыслящая сущность с довольно простыми, хоть и трудновыполнимыми запросами.
Михаил остановился и нервно поёжился, глядя на довольно обширную долину с редко разбросанными небольшими домами. Получается, именно эти запросы пытается реализовать странная, но необыкновенно притягательная женщина, из-за которой он пережил величайшую смуту в своей жизни. Хотя, впрочем, ещё не пережил… И переживёт ли вообще — непонятно.
Почти в самом центре долины царило большое оживление: виднелись яркие скаты палаток, поблёскивали стёкла машин, и перемещалось множество букашек-людей. Судя по всему, праздник происходил именно там. Михаил прищурился, внимательно всматриваясь.
Он специально приехал позже, не к началу, чтобы не привлекать внимания и, не дай Боже, угодить в какую-нибудь церемонию знакомства. Машину тоже оставил чуть не за километр от въезда в поселение — слишком уж приметная. Да и пройтись хотелось, чтобы составить какое-никакое представление о местной природе.
Природа, впрочем, не особо впечатляла. Холмы, редкие дубравки, сухая лощина поперёк долины… впрочем нет, вода кое-где поблёскивала, но он готов был поспорить, что жарким летом всё высыхает в камень. Холм на въезде какой неудобный — дорога с него кидается вниз чуть не под откос — только на внедорожнике и сползёшь потихоньку, если дождями развезёт.
Разве что вид с него действительно хорош — плавный рисунок лесистых холмов вдалеке, огромное небо с панорамой облаков и отличный вид на само поселение, особенно если правильно спланировать, разбить парки, вырыть пруды…
Сюда пару экскаваторов, бульдозеров — автоматически прикинул Филатов, инженеров-дорожников, откос выровнять, канаву дренажную вырыть. Обзорную площадку оборудовать, гостиничку там — бар… Ах, нет, не бар. Трапезную, вот как это по-анастасийски называется. Он весело ухмыльнулся и сделал себе мысленную отметку, с удивлением отметив, что на него напал деловой азарт, который, казалось, забыл к нему дорогу ещё с Гонконга…
Впрочем, Анна Егоровна вряд ли одобрит столь кардинальное разрушение драгоценной природы. Она же, наверное, с каждой былинки сдувает пылинки… Рифма получилась забавной, но Михаил тут же погрустнел. Всё-таки между ними — пропасть. Он никогда не сможет стать таким, каким ей должен представляться идеальный мужчина.
Её идеальный мужчина… наверное, похож на воина-ведрусса из зелёных книжек. Могучего такого, синеглазого, широкоплечего…
Михаил слегка поморщился. Может, не стоило вообще всё это затевать? Что с ним будет, если она… если она…
Он очень боялся об этом думать, ещё не оправившееся сердце болезненно тюкало, и он не смел развивать пугающую перспективу. Одно только удивляло и радовало: после инфаркта из груди исчез дракон, столько мучивший его. И он теперь снова был только он, и мог думать и переживать о чём угодно, не боясь появления ехидной зубастой твари.
Солнце скрылось за облаком, и на Филатова снова налетел ветер, дружески подтолкнув в спину: иди мол, и не трусь, как бы оно ни было, а шаг этот сделать должно.
Вот только легче поглотить какой-нибудь соперничающий концерн, чем сделать этот шаг…
Ему повезло: народу было неожиданно много, весёлого, бурно общавшегося, одетого кто во что горазд, и вообще вся обстановка оказалась намного непринуждённее, чем он смел надеяться.
На его счастье, яркой выразительной внешностью природа его наделить поскупилась, и он довольно легко скользил между людьми, не привлекая ничьего внимания. По этому случаю он специально выбрал самые неброские вещи из своего гардероба, а именно светлые джинсы, простую белую футболку и голубую толстовку, в которой обычно ходил в море. На голову натянул бейсболку, глаза закрыл умеренно затенёнными очками. Хотя как раз очки не вписывались, пришлось снять после пары косых недоумённых взглядов. Получается, очки — чуждый элемент в этой среде.
Он подумал над этим казусом и нашёл причину, даже скорее интуитивно ощутил. Тёмные очки отгораживали человека от остальных, создавали подобие защиты. Закрывали взгляд. А какие намерения у человека с закрытым лицом? Ему тут же представился спецназовец в маске с дырками для глаз. Н-да…
А здесь торжествовала открытость. Люди смеялись, держались за руки, водили хороводы, играли в игры с детьми, разговаривали; много народу клубилось около длинного стола и скамей под навесом, где было организовано нехитрое угощение. Филатов не рискнул идти туда. Он знал из расписания, выложенного в интернете, что сейчас было обеденное и свободное время после первой части праздника, в которой значились вступление, детский спектакль и несколько игр-хороводов на разогрев.
Он похвалил себя мысленно: время действительно выбрано удачно, никто ни кому уже особо не приглядывался, скованность, обычная в начале любого мероприятия, уже растворилась, а ведущие и выступающие сейчас где-то готовились и репетировали, так что вероятность столкнуться нос к носу с Анной была невелика. Всё-таки как важно уметь мыслить логически и хладнокровно! Вот только где оно сейчас, это хвалёное хладнокровие? — сердце холодит страхом, в голове всё перепуталось в невразумительный клубок дрожащих, невнятных обрывков мыслей. Ясным и недвусмысленным было только желание спрятаться в укромное местечко.
И такое удачное местечко он высмотрел около крытой сцены, сбоку от скамеек, расположенных амфитеатром. Там росла небольшая дубовая рощица и кусты орешника, и он пристроился к стволу корявого дуба, в тени молодых, пахнущих свежей горчинкой листьев. И стал ждать.