Глава 16.4

Метров через триста он понял, что всё-таки зашёл не туда. Михаил остановился и оглянулся вокруг. Впереди был пологий холм, поросший дубами, около него участок с небольшим симпатичным домиком, направо поворачивала тропинка, сбегала вниз, где в отдалении виднелись ещё несколько осваиваемых участков, на которых ещё велась стройка. Михаил хотел было уже повернуть обратно, как вдруг услышал за спиной топот и обернулся. По дороге нёсся тот самый кудрявый Гришка, который препирался с Сашей у сцены. Мальчик мчался прямо на него, и Михаил опасливо окликнул:

— Эй-эй, товарищ Григорий, поосторожнее!

Мальчик затормозил так резко, что упал бы, не подхвати его Михаил под руки. Инерция небольшого, но увесистого тела едва не опрокинула его самого. Михаил поставил парнишку ровно и сердито спросил:

— Ну и куда ты несёшься, сломя голову? В том доме, что ли живёшь?

— Не, — ответил пацан, выкрутившись из его рук. — Там тётя Аня живёт, а мы ещё строимся вон там, внизу. Мама платок забыла, просила принести. А вы кто? Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Слышал, — ответил Михаил, сердце его ёкнуло, и он невольно посмотрел на золотистый свежепостроенный дом у холма. — Тётя Аня, говоришь, живёт?

— Ну да. Которая поёт. Она тут самая клёвая. Ну, я побежал, а то мама заругает.

— Беги, — согласился Михаил, не отрывая взгляда от домика, слыша затихающий дробный топот детских ног.

У меня есть Мечта, сказала она когда-то. У меня полтора гектара земли, и я строю на ней дом.

Ноги сами понесли его к её поместью, и он не смог воспротивиться всеобъемлющему, мгновенно подчинившему его желанию.

Теперь он стоял у калитки и, не смея шагнуть внутрь ограждения, старался рассмотреть всё, до чего дотягивался его взгляд. Посадок было немного, но они аккуратны и ухожены, как впрочем, и вся территория поместья. Дорожка к дому отмечена полосатой строительной лентой. Около самого домика размечены клумбы, и, очевидно, контуры будущего прудика. Сам домик сиял новенькими стеклопакетами, изнутри виднелись полосатые весёлые шторы. К дому пристраивалась веранда, ещё не законченная. Рядом, заботливо накрытые тентом, лежали стройматериалы, инструменты.

Михаил стоял, всем весом навалившись на столбик калитки, и испытывал доселе непознанные ощущения. Он любил всё здесь! Ему хотелось погладить траву и молодые деревца, прикоснуться к свежеструганным перилам крыльца и взвесить в руке лопату и топор. Он старался охватить и обласкать всё взглядом, поскольку ему не позволено было коснуться руками. Ему никто не разрешал пройти на территорию чужого Пространства Любви, хотя он отдал бы всё на свете за такую возможность. Ничто и никогда не вызывало у него такого светлого прилива чувств, тёплого восторга, гордости за ту, кто всё это придумала и создала. Ледяная громада «Транс-Инвеста» и вилла на бухте Витязь были мёртвыми, пустыми и бездушными строениями, а здесь жил и дышал Дом. И сердце его рванулось туда…

Но он не заслужил, напомнил себе Михаил. Закрыл глаза и долго собирался с духом, чтобы оторваться от калитки и уйти, наконец, уйти в свой холодный бездушный мир, в котором он заслуживал находиться. Он сделал шаг и…

Мяу, послышалось где-то у плеча. Михаил в недоумении распахнул глаза, а на его плечо, тем временем, с жердины ограждения перескочил антрацитово-серый котёнок с оранжевыми глазами. Перескочил и начал восторженно тереться о его плечо, щёку и ухо. Михаил так и не понял, откуда он взялся.

— Ну, ты, — ласково сказал он котёнку. — Ты тоже здесь живёшь, да?

Он почесал шелковистое горлышко, и котёнок зашёлся в экстазе, заурчав так, что в ухе Михаила стало щекотно. Он невольно улыбнулся и осторожно пересадил котёнка на столбик. Но котёнок ловко перескочил обратно и хрипло мяукнул от восторга. Этот новый человек оказался настоящим душкой, и у него такие чудесные руки! Так просто ему от него не отвязаться. Тем более, что хозяйки всё нет, а ему ужасно скучно без ласки.

Михаил снова пересадил котёнка и быстро отошёл от калитки, но котёнок вскрикнул жалобно — слово «мяукнул» не подходило, и Филатов опять погладил его, хотя понимал, что этого делать нельзя. Он растерянно соображал, как ему отвязаться от котёнка, пытался быстро отойти, но серый шёл за ним, как привязанный и тоскливо кричал.

— Ну что же ты, — пробормотал Михаил суетливо и посадил котёнка на забор, уже, наверное, в пятый раз. — Мне надо идти. Всё, всё. Дождись хозяйку, она, наверное, скоро придёт.

Придётся бежать, мрачно подумал Михаил, и если кто-нибудь увидит и примет за татя какого-нибудь, сраму не оберёшься. Но, похоже, другого выхода нет.

Он аккуратно бросил котёнка внутрь ограждения, повернулся, чтобы рвануть прочь, и… столкнулся с Анной, которая стояла за его спиной. Она от неожиданности выбросила вперёд руки, ударив его в грудь. Он схватил её за предплечья, они вместе пошатнулись, выровнялись и замерли, вытаращив друг на друга глаза. Совершенно счастливый котёнок, восторженно мурлыча, уже тёрся об их ноги.

— Что это за… пердимонокль, Михаил Иванович? — пришла в себя Аня, наконец. — Что за экзерсисы вы тут у меня проделываете?

Но рук с его груди не убрала, и Михаилу показалось…

— Я таких слов не знаю, Анна Егоровна, — улыбнулся он осторожно. — Можно, я их запишу, пополню свою активную лексику?

Аня тоже улыбнулась, не отрывая взгляда от его зрачков. Михаил боялся пошевелиться, зачарованный теплом её ладоней на своей груди. И вдруг она рванулась и обняла его так крепко, что хрустнули рёбра.

— Живой, здоровый, — бормотала она, уткнувшись в его шею, и он с ужасом ощутил на коже обжигающую влагу слёз. — Живой, Мишка, — рыдала она, — прости меня, прости меня, пожалуйста… — и стискивала его ещё крепче.

— Ты чего? — ошалело спросил Михаил, ничего не понимая, и, обхватив её лицо ладонями, заглянул в глаза, лаская пальцами шёлк волос, стирая со щёк мокрые дорожки. — С ума сошла? Ты чего плачешь?

— У тебя руки холодные, — ответила она невпопад, схватив его руки. — Ты весь бледный и холодный! — воскликнула она гневно, распахнула калитку и потащила его в дом. — Давно ты тут торчишь? Давно ты тут вообще?

— Я тебя люблю, — тихо сказал Михаил, и она резко остановилась, словно споткнувшись.

Оба замерли посреди дороги и, намертво сцепившись руками, молча смотрели друг на друга.

— Я тебя люблю, — повторил Михаил и заговорил сквозь бешеный грохот крови в ушах. — Мне надо было с этого начинать. С этих слов. Когда я понял… а я давно понял. Только я трус, Анжела. Я не мог… а, да к чему это теперь…

Глаза его лихорадочно блестели, и он ещё сильнее, до боли стиснул её руку.

— И ты… ты ещё просишь у меня прощения. Ты, наверное, святая.

Аня громко хмыкнула, и он улыбнулся.

— Ну ладно, не святая, но это я, а не ты… я должен… — и он быстро опустился перед ней на колени и прошептал горячо, уткнувшись лицом в её ладони, — это ты меня прости, любимая моя, за всё, за всё…

— С ума сошёл! — воскликнула Аня и плюхнулась рядом с ним. — Не смей на колени вставать! Ты — человек, не смей ни перед кем на колени вставать… А Гришка прибежал и говорит, дяденька, мол, какой-то, про твой дом спрашивал, я подумала… подумала — а вдруг… а вдруг… — уже бормотала она несвязно, запустив пальцы в его волосы, целуя лоб, глаза, щёки. — Я тоже тебя люблю, — она прижала к груди его голову и снова разрыдалась…