Глава 37

Лида

Проблесковые огни «скорой помощи» я заметила еще издали. Машина стояла у крыльца гимназии. Рядом стайками теснились старшеклассники, обсуждали, попутно снимая на телефон всё, что происходит. Один из фельдшеров откатил дверцу, обернулся, поджидая каталку с лежащим на ней юношей.

Не отрываясь, я смотрела на его лицо. Нос был распухшим, с жутковатым синим оттенком, в ноздри вставлены тампоны, рот приоткрыт. Парень лежал неподвижно, с закрытыми глазами, рядом суетилась женщина, по виду учительница. Я неотрывно смотрела на залитую кровью рубашку и жилетку. Пятна крови были даже на рукавах. Меня затошнило. А что если этот мальчик без сознания?

Сбросив оцепенение, начала пробираться к входу.

– Паспорт, - сурово бросил охранник при входе.

– Я… мне… - попыталась подобрать я слова.

– Пропустите! – раздалось от гардероба, и я увидела Елену Васильевну.

Сжимая в руке ключи, она сверлила меня взглядом. Я поискала глазами Лёню и не нашла.

– Что случилось? – подбежала я к классной руководительнице. – Где Лёня?

– Пойдемте, - вместо ответа Елена Васильевна кивнула в сторону лестницы.

Я подчинилась. Покачивая передо мной внушительным задом, Елена Васильевна первая зашагала по ступенькам.

– Вы можете объяснить? Я хочу видеть сына.

– Он у директора. Завуч, психолог тоже там, - она взглянула на телефон. – Отец Шаповалова сейчас подъедет.

Я обмерла. Шаповалов. Владелец крупнейшей строительной компании, который возвел новый корпус с бассейном при гимназии.

Что же случилось? Шаповалов учится на класс старше. Он уже цеплял Лёню, когда с его подачи все стали называть его прокаженным. Дима сходил в гимназию, и как я думала, конфликт сошел на нет. По крайней мере, ничего я от Лёни больше не слышала. Получается, он просто не рассказывал? Или здесь что-то другое?

Ответы на вопросы я надеялась получить в кабинете директора. Елена Васильевна хранила ледяное молчание. Я могла бы поклясться, единственное, что ее сейчас волновало – это чтобы не прилетело по шапке за то, что допустила конфликт. Классной мамой ее точно не назовешь. Никакого участия к судьбе своих подопечных она не испытывала. Только правила. Только регламент. Только хождение строем, кивать и подчиняться.

Мы вошли в приемную директора. В предбаннике, недалеко от секретаря, сидел Лёня. Я кинулась к нему, обхватила лицо руками, приподняла голову, заглядывая в глаза.

– Лёня, с тобой всё нормально?

– Лучше бы вы так волновались за зверски избитого ученика, - куда-то в пространство обронила Елена Васильевна.

Я развернулась к ней.

– Прежде всего, я беспокоюсь за своего сына. А с остальным, я думаю, ситуация прояснится. Я не верю, что Лёня мог ударить другого ученика просто так. Скорее всего, причины были. И более чем серьезные.

Всё это я проговорила, едва сдерживая ярость, и Елена Васильевна меня услышала. Дернув уголком губ, отвернулась к секретарю и принялась что-то негромко с ней обсуждать.

Я взяла Лёню за руку. Пальцы были ледяными, да и сам он выглядел плохо. Бледный, взлохмаченный, жилетка съехала набекрень.

– Проходите, пожалуйста, - распахнула дверь директор.

Я, пропустив вперед Лёню, вошла в кабинет. Поздоровалась с сидящими у стола. Мне ответили безразличными кивками. Я села на свободное место.

– Это, конечно, ЧП, - вздохнула директор.

Сверкнув тонкой золоченой оправой, переложила с места на место бумаги, и замерла, сцепив пальцы в замок.

– Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? – спросила я, чувствуя на себе неприятные взгляды.

Похоже, никто из присутствующих нисколько не сомневается, что виноват только Лёня. И нужно этот факт лишь озвучить и разойтись, приняв меры.

Дверь распахнулась без стука, и я заметила, как синхронно выпрямились и завуч, и психолог, и классная. Директриса подскочила, расплылась в улыбке и суетливо побежала на шпильках к вошедшему.

– Добрый день, Андрей Викторович… Извините, что по такому поводу...

Я встала, чтобы не казаться невежливой, поздоровалась негромко, рассматривая того, от кого, по всей видимости, зависит, останется Лёня в гимназии или нет.

Шаповалов быстро окинул меня взглядом. Фисташковые глаза переместились на Лёню. Густые брови на мгновение приподнялись, словно мужчина совсем не ожидал увидеть то, что увидел. Больше никаких эмоций он не показал. Успешный занятой бизнесмен, которого оторвали от важных дел. Все атрибуты на месте. Дорогой костюм, кожаный портфель, блестящие, без единого пятнышка оксфорды, будто шел сюда не по лужам, а по красной ковровой дорожке.

Единственное, что не вязалось с идеальным обликом, была прическа. Топорщились небрежно волосы, напоминая о легкомыслии каких-нибудь футболистов или поп-певцов.

Наверняка, и эта деталь была продумана и замышлялась, чтобы смягчить образ. Убедить окружающих в том, что он не жрет конкурентов на завтрак и ничто человеческое ему не чуждо. Может, кто-то бы на это повелся. Но не я.

Никаких иллюзий насчет Шаповалова я не питала. Бизнесмен, да еще в наших реалиях, обязан быть жестким. Нет, даже жестоким. Пусть и с такой прической.

Я уверена, что он мечтает, чтобы ни я, ни мой сын и подойти не могли к дверям гимназии. Для таких Шаповаловых мы должны отдавать детей в дворовые школы, а здесь место для элиты. Для ресурсных наследников, а не для тех, у кого из капиталов лишь мозги и талант.

Я выдержала его взгляд. Он усмехнулся и, отодвинув стул, сел. Я устроилась напротив. Посмотрела снова украдкой, стараясь по выражению лица угадать, чего ожидать.

Директриса речитативом принялась рассказывать об инциденте. Никак иначе школьную драку она не называла. Только чрезвычайное происшествие и инцидент. С ее слов всё началось у столовой. Лёня налетел и ударил Станислава в лицо. Несколько раз.

Шаповалов слушал внимательно, сложив перед собой руки. На левой я заметила поджившие царапины и следы от корост на костяшках. Где он их получил? В драке? Не на стройке же?

Неприязнь к Андрею Викторовичу стала еще сильнее. Он агрессивен, в лучшем случае в спортзале руки в кровь разбивает, а ней дай бог, кухонный боксер? Теперь понятно, что драку спровоцировал его сын. Наглый, избалованный барчук, который уверовал, что ему всё позволено. От осинки не родятся апельсинки.

Интересно, где его жена? Поехала в больницу? Их двое. Я одна.

Я защищала сына, как могла. Шаповалов если и задавал вопросы, то бросал их куда-то мимо меня, как будто в пустоту. Да мы с Лёней для него и были пустым местом. Иногда он цеплялся взглядом за Лёню. Один раз спросил:

– Ты можешь сказать, за что ударил Станислава?

Лёня молчал, как партизан, но я видела, что держится он из последних сил. Нужно уходить. Ни к чему хорошему эта экзекуция не приведет. Мне стало реально страшно за сына. Валится всё одно за другим, тут и взрослый сломается.

– Хватит! – сказала я, поднимаясь. – Думаю, эти разговоры здесь и сейчас ни к чему не приведут. Примите мои извинения Андрей Викторович. Решать проблемы дракой, конечно, недопустимо. Вне зависимости, кто прав, кто виноват. Есть другие… методы.

– Формальные извинения? - губы очень красивой формы изогнулись в усмешке. – Но вы же понимаете, что я этого так не оставлю. У Станислава подозрение на перелом костей носа, сотрясение головного мозга, шок – это только если по последствиям физическим пройтись. А еще есть психологическая травма. На пустом месте его бьет в лицо какой-то… хулиган. Для вас, я так полагаю, это норма? Бить человека в лицо, когда что-то не нравится.

Он навис надо мной глыбой. Лёня дернулся, но я крепко сжала его руку. Глянула снизу вверх.

– Нет, Андрей Викторович, не норма. Но своего сына я в обиду не дам. Разрешите пройти?

Шаповалов сунул руки в карманы брюк, усмехнулся и отступил. Я подтолкнула Лёню к двери и, не прощаясь, вышла из кабинета.