Часть 11

Вышли мы у здания префектуры. Оно располагалось в самом центре Амвьена, неподалеку от бывшего королевского дворца и площади Бергенбрю, на которой раньше проводились парады. Ветер донес аромат цветущих на клумбах гиацинтов — весенний и свежий, заставляющий вспомнить о скором лете и теплом солнце. Эх, знать бы еще, где я буду этим самым летом…

— Лорд Каллеман, вы что, действительно собираетесь на мне жениться?

Я посмотрела на спутника и попыталась выдернуть руку из его крепкого захвата.

— Разве вы не этого хотели? — совершенно серьезно спросил маг.

— Я хотела сбежать от тетушки. Выходить замуж в мои планы совсем не входило.

— Вчера вы уже попытались сбежать, и что из этого вышло?

В низком голосе отчетливо прозвучала ирония.

— Что? — переспросила, лихорадочно раздумывая, что делать.

Похоже, поменяла я кукушку на ястреба. От тетушки ушла, а вот как теперь от Каллемана отделаться?

— До вашего совершеннолетия остается два года, — не стал отвечать на мой вопрос маг. — И избавить вас от опекуна может только замужество, хотя бы и фиктивное.

— То есть, наш брак будет фиктивным?

— Разумеется, — равнодушно ответил Каллеман. — Как только вам исполнится двадцать один, мы его расторгнем.

— Но зачем вам это?

Я недоверчиво смотрела на мага, пытаясь понять истинную причину его доброты. Ну не верилось мне, что все так просто! Наверняка Каллеман, как и все остальные, попытается меня как-то использовать. Но как?

— Если вы надеетесь, что я смогу рассказать вам что-то новое о том вечере, то это не так. Я ничего не знаю ни о вашем беглеце, ни о том, где его искать.

— В этом я даже не сомневался, — иронично хмыкнул Каллеман.

Он снова едва заметно дернул плечом и поморщился, словно ему камзол в подмышках жал.

— Но разве вы не за этим пришли в дом герцога?

— В дом герцога я пришел, потому что хотел узнать, что заставило вас передать мне свое отчаянное послание. Но речь сейчас не о нем. До закрытия префектуры остается чуть меньше часа. Нам следует поторопиться.

— Но у меня нет бумаг, — посмотрела на мага, все еще не веря в серьезность происходящего.

— Это не проблема, — отмахнулся тот и повел меня к высоким деревянным дверям.

— Я ведь даже не знаю вашего имени.

Я остановилась и подняла взгляд на «жениха». Единый… Вечернее платье было слишком тонким, да еще и эта открытая спина… Поднявшийся ветерок проходился по ней холодными поцелуями и вызывал желание прикрыться, но жакет я оставила в доме герцога.

— Вот, накиньте, — мне на плечи лег тяжелый плащ. — Мое имя — Хенрик, но близкие зовут меня Эрик или Эрикен. Есть еще какие-то препятствия?

Каллеман смотрел на меня с высоты своего роста совершенно серьезно, но что-то подсказывало мне, что он насмехается.

— Вы так и не ответили, зачем вам это?

Я продолжала разглядывать мага, пытаясь понять, почему он мне помогает. Сейчас, когда приступ паники прошел, все происходящее стало казаться каким-то фарсом, и я торопливо взвешивала все за и против предстоящего брака. То, что тетушка больше не будет иметь надо мной власти, — это плюс. А вот то, что меня ждет полное неизвестности будущее — это минус. Да и Каллеман в роли мужа, пусть даже и фиктивного, тоже не вдохновлял на излишний оптимизм.

«Ладно, Эви, от одной опасности избавились, и с магом как-нибудь разберемся. В любом случае отступать некуда, значит, как и всегда, нужно принять то, что происходит, и действовать по обстоятельствам».

Я смотрела на Каллемана, прикидывая, каких неожиданностей от него ждать, а тот не менее пристально разглядывал меня. Видимо, с теми же мыслями.

— Лорд Каллеман? — напомнила о заданном вопросе.

— Считайте, что я плачу по счетам судьбы, — хмыкнул маг и добавил: — Если это все, нам стоит поторопиться.

Он снова ухватил меня за руку и потащил вперед, навстречу новой неизведанной жизни. И когда она успела выйти из-под контроля?

***

— Ваше сиятельство, поставьте вот здесь подпись, пожалуйста.

Невысокий плюгавенький служащий изгибался так угодливо и улыбался так сладко, что у меня заныли зубы. Хотя, скорее всего, заныли они задолго до того, как мы с Каллеманом оказались перед столом регистратора в большом неуютном зале.

Я незаметно огляделась. Темные деревянные панели, флаги империи, свисающие с галереи второго этажа, над столом чиновника — большой герб с золотым трехглавым орлом, символизирующим три объединенных королевства. И толстая книга, на девственно белую страницу которой служащий вписал наши имена.

Да, это вам не венчание…

Вместе со вступлением в империю в Кроненгауд пришли новые законы, правда, народ в префектуру не спешил, предпочитая традиционную церемонию в церкви. Все знали, что добиться церковного развода очень сложно, а потому родители предпочитали устраивать брак своих дочерей по всем правилам. В префектуру же шли те, у кого не хватало средств на пышное торжество, или сторонники новых порядков.

— А теперь вы, миледи, — в голосе служащего было столько радости, словно он родную кровиночку замуж выдавал.

Я поставила свою фамилию под размашистой подписью Каллемана и покосилась на мага.

— Поздравляю, лорд и леди Каллеман, — расплылся в еще более широкой улыбке чиновник. — Именем империи ваш брак признается действительным, можете скрепить его поцелуем.

Каллеман взял меня за руку, притянул к себе, и его губы накрыли мои. От неожиданности я дернулась, по телу пробежала горячая искра, щеки запылали, а внутри зазвенела какая-то незнакомая струна — тонкая, взрослая, непредсказуемая. И почему-то захотелось закинуть руки на плечи мужа и коснуться его волос, раствориться в мятном дыхании, полнее ощутить, почувствовать, понять… Но Каллеман отстранился, и я толком не сумела разобрать, что же это было. Откуда взялось то горячее, что поднималось в груди? С чего вдруг так быстро забилось сердце? И почему чужой еще пару минут назад мужчина вдруг показался родным? Наверное, это какая-то магия. Да, не иначе.

Каллеман молча кивнул и сунул служащему в руку золотую монету. Та моментально исчезла, словно ее и не было.

— Желаю вам долгой и счастливой совместной жизни.

Мне показалось, или на глазах чиновника выступили слезы? Да, действительно. Вон как блестят!

— Вы — первая пара, расписавшаяся за последний год, — прочувствованно сказал тер, доставая из нагрудного кармана платок. — Не доверяют жители Амвьена государственным учреждениям, и совершенно необоснованно, между прочим.

Служащий аккуратно приложил платок к глазам и выпятил свой небольшой живот.

— Прогресс не стоит на месте, и однажды люди поймут, что новые законы лучше старых замшелых догм. И открывают просто неограниченные возможности для нашего общества.

Я смотрела на служащего и удивлялась произошедшим с ним переменам. Впалые щеки мужчины раскраснелись, он вдохновенно поднял руку и выглядел в пустом пыльном зале этаким проповедником новой веры.

Я не смогла сдержать улыбку, настолько нелепо и трогательно это выглядело. Каллеман тоже оценил порыв чиновника. На стол легла еще одна монета, а следом исчезли бумаги, заверяющие наш брак, а вместе с ними и мои документы, которые предъявил служащему «жених». Не знаю, как ему это удалось. Каллеман просто взял и достал их из воздуха, заставив меня в очередной раз удивиться возможностям его магии.

— Ваши сиятельства, позвольте еще раз пожелать вам долгой и счастливой семейной жизни, — не унимался чиновник, но Каллеман не стал больше слушать.

Он молча кивнул, взял меня за руку, открыл очередной портал и потянул за собой.

***

Первое, что я увидела, когда мы вышли, — большой захламленный стол из дорогого черного дерева. Чего на нем только не было! Какие-то запыленные склянки, стопки книг, связка пожелтевших газет, перьевые ручки и старинные чернильницы, человеческий череп на подставке и целая россыпь разноцветных камней. Потрясающая композиция!

С трудом оторвавшись от созерцания редкого беспорядка, обвела взглядом комнату. В сером свете, падающем из узких, больше похожих на бойницы окон, она выглядела темной и запущенной. На полках шкафов вкривь и вкось стояли разнокалиберные книги, тяжелые бархатные портьеры были серыми от пыли и давно потеряли свой первоначальный цвет, рядом с письменным столом раскорячилось продавленное кресло, а напротив скособочился странного вида диван — громоздкий, обитый потертым коричневым бархатом, со стопкой книг вместо одной из ножек.

Обшарпанный пол без ковра и старые шелковые обои непонятного грязно-бежевого оттенка довершали картину.

— Где мы? — оглядев неопрятный, давно не знавший уборки кабинет, спросила Каллемана.

— В моем замке, — криво усмехнулся тот. — Поживешь пока здесь.

— А вы?

— Завтра мне нужно будет вернуться в Амвьен. Идем, покажу тебе твою комнату и познакомлю со слугами.

Маг снял с меня плащ, бросил его на кресло, взял со стола какую-то книгу и открыл дверь.

— Надеюсь, ты сумеешь с ними справиться, — негромко, словно про себя, произнес он, выходя из комнаты в густой сумрак коридора.

Я шагнула за «мужем» и едва не упала, споткнувшись о выступающий порог. Меня поддержала крепкая рука.

— Осторожнее, — буркнул Каллеман и добавил, сбиваясь на вы: — Иначе не доживете до первой брачной ночи.

— Что? Но вы же сказали…

Я остановилась, во все глаза уставившись на мага. В этот раз мне даже не нужно было разыгрывать удивление, оно и без того было искренним. Какая еще брачная ночь? Я на такое не соглашалась! Хватит с меня и поцелуя, до сих внутри все дрожит.

— Да успокойтесь вы, — поморщился Каллеман. — Ваши прелести мне без надобности.

— Тогда о чем вы?

— Как думаете, насколько быстро опомнится ваша опекунша?

Маг бросил на меня короткий взгляд, и я невольно поежилась. Все-таки эти красные зрачки пробирают до глубины души.

— Уверен, завтра же она попытается расторгнуть наш брак, поэтому нам придется провести эту ночь в одной постели.

— Но ведь леди Шарлотта не стала возражать!

— Поверьте, она уже не раз успела об этом пожалеть, — усмехнулся Каллеман. — И попытается сделать все, чтобы вас вернуть.

— Да зачем ей это нужно?

— А вы никогда не задумывались, почему ваша… тетя забрала вас к себе? Что ее могло в вас привлечь?

Разумеется, я и сама не раз задавала себе этот вопрос, но так и не нашла на него ответа.

— Может быть, родная кровь?

Я вернулась к излюбленному образу наивной провинциалки.

Каллеман молчал. Он смотрел пристально, не мигая, словно пытаясь прочесть все, что творится у меня в душе. И мне показалось, что ему это удалось. Вот прямо почувствовала, как внутри прошла прохладная волна, считывающая мое прошлое. Неужели он Чтец? Но ведь им нельзя применять свой дар без добровольного согласия читаемого! Говорят, что после вмешательства чтецов многие попросту сходят с ума.

— Что ж, может быть и так, — задумчиво сказал маг и повторил: — Очень может быть.

Он отвел взгляд, щелкнул пальцами, и под потолком вспыхнули старинные плавающие ары. Еще из тех, что изготавливали при короле Эдуарде. Они горели тусклым золотистым светом и не столько рассеивали тьму, сколько сгущали ее, делая все вокруг еще более зыбким.

— Идем, — кивнул Каллеман, указывая направо.

Я посмотрела туда, куда он показал, но не увидела ничего, кроме мрачных каменных стен уходящего вдаль коридора. Они нависали над нами, сужаясь кверху, и мне на секунду показалось, что их тяжесть осязаемо давит на плечи. Странное ощущение. Да и сам замок странный, похожий на ослепшего старика, забывшего, что такое солнечный свет.

— Не отставайте, — буркнул маг, и я припустила за ним.

Каллеман шел молча. Его широкие шаги отдавались глуховатым эхом, им вторил тихий стук моих каблучков, а я глядела на мага и пыталась понять, что он думает. Глупое занятие. Каллеман выглядел хмурым, но это было его обычное состояние, так что я не могла разобрать, то ли ему не нравится мое присутствие, то ли просто жизнь не радует. А может, одно вытекает из другого.

Мы дошли до полукруглого холла, рассеченного надвое широкой мраморной лестницей, и я не сумела сдержать любопытства, разглядывая расписанные старинными фресками стены. На них изображались сцены из дартской истории, и до меня неожиданно дошло, что я нахожусь в Дартштейне, и от родного Кроненгауда и герцогини меня отделяет несколько сотен рье! А вместе с этим пришло осознание, что я осталась совершенно одна в чужом краю, в чужом доме и с чужим мужчиной.

— Ваше сиятельство? — прервал мои размышления скрипучий голос.

Я обернулась и увидела странное существо. Оно выглядело совсем как человек, но лицо и виднеющиеся из-под обшлагов рубашки руки казались сделанными из красной глины.

— Рад приветствовать вас в стенах отчего дома, милорд, — поклонилось одетое в костюм дворецкого нечто, а я в упор разглядывала блестящие черные глаза без ресниц, ровный нос, тонкую щель рта, из которого вылетали вполне человеческие слова, и не могла понять, что же это за создание такое.

— А это кто? — не удержавшись, шепотом спросила мага.

— Лукар, — ответил на мой вопрос Каллеман. — Глиняный слуга. В старину маги любили использовать такую прислугу, создавая ее одновременно с замком. Лукары живут столько, сколько стоит дом, и если разрушить дом, вместе с ним исчезнут и слуги.

Я посмотрела на застывшего перед нами «дворецкого». Тот поблескивал камешками, имитирующими глаза, и, как мне казалось, довольно улыбался.

— Торбен, это моя супруга, леди Эвелин, — отрывисто представил меня Каллеман. — Ты должен ее слушаться.

— Да, милорд, — почтительно склонил голову слуга.

— Нужно растопить камин в гостевых покоях на втором этаже. Леди Эвелин будет там жить.

— Да, милорд, — снова поклонился дворецкий.

— И вели Марте приготовить ужин.

— Да, милорд.

Очередной поклон — и лукар направился к незамеченной мною двери. Она сливалась со стеной и служила фрагментом одной из фресок.

— Лорд Каллеман, я правильно понимаю, мы в Дартштейне?

— Да.

— А где именно?

— В Бромсе.

Бромс. Южная окраина Дартштейна. Не так уж далеко от Амвьена.

Я посмотрела на «мужа».

— Лорд Каллеман, а мои бумаги у вас?

— Да.

— Вы не могли бы мне их отдать?

— Зачем?

— Они же мои.

— В сейфе они будут в большей сохранности. К тому же, так я буду уверен, что вы не сбежите.

— Но…

— Леди Эвелин, если уж вы любезно возложили на меня заботу о вашем благополучии, то постарайтесь не усложнять эту задачу. Мой замок в вашем полном распоряжении, я здесь бываю нечасто, так что докучать своим вниманием не буду. Питание, проживание, содержание — все это предусмотрено нашим брачным контрактом, так что волноваться вам не о чем.

Из всей речи Каллемана я уловила только одно.

— Брачный контракт? А когда это мы его заключили? Я ничего не подписывала!

— Это легко исправить. После ужина здесь будет мой поверенный, он составит все необходимые бумаги.

— И что вы предполагаете внести в контракт?

— Это мы обсудим позже. Прошу, — Каллеман подал мне руку, но не обычным галантным жестом, а так, будто конвоировал преступника.

Мои пальцы коснулись жесткой ладони. Странное ощущение. Казалось бы, маг должен внушать мне страх, но его нет. Вернее, я испытываю не столько страх, сколько странную смесь из настороженности, благодарности и опасения. А еще — надежды. Да, знаю, кому-то это покажется странным, но когда вся жизнь состоит из таких вот странностей, поневоле научишься не обращать внимания на мелочи, вычленяя главное.

Мы поднялись на второй этаж, свернули направо, а потом, пройдя немного по коридору, остановились у одной из потемневших от времени дверей.

Каллеман толкнул ее, и передо мной открылась просторная комната, напоминающая иллюстрации в старых книгах: в свете тусклых аров я разглядела большую кровать с расшитым цветами балдахином, стоящее у окна кресло, небольшое изящное бюро у обитой сиреневым шелком стены, напротив него — туалетный столик и примостившиеся по бокам от кровати пузатые низкие комоды с позеленевшими бронзовыми ручками. Спальня, хоть и была старомодной, но выглядела уютно. Так и не скажешь, что здесь никто не живет. Не успела я об этом подумать, как на ум пришла мысль, от которой внутри стало неуютно.

— Лорд Каллеман, а ваши родители… Они не будут против нашего… брака?

Сейчас, когда прежние страхи остались позади, я удивлялась собственному авантюризму и не могла поверить, что действительно избавилась от опеки герцогини.

— Нет, — отрывисто бросил Каллеман. — Их нет в живых.

— Простите, я не знала.

— Неважно, — буркнул маг и направился к одной из дверей. — Идите сюда, — приказал он, входя в соседние покои. — Подберем вам что-нибудь, пока вы в своем наряде окончательно не замерзли.

Любопытство толкнуло меня вперед, и я увидела гардеробную, заполненную выстроившимися вдоль стены манекенами. Их было так много!

Каллеман бросил на меня короткий взгляд, потом прошел вдоль ряда безголовых «дам» и остановился возле одной из них, «одетой» в красивое голубое платье. Оно было шерстяным и достаточно теплым.

— Думаю, это вполне подойдет, — сказал маг. — А завтра подберем вам все необходимое в одном из бромских магазинов.

— Это одежда вашей матушки?

Я разглядывала дорогие, явно пошитые на заказ наряды, невольно любуясь меховыми оторочками прогулочных костюмов и изящным кроем вещей. Все они были рассчитаны на высокую, хорошо сложенную даму.

Каллеман меня будто не услышал. Он продолжал рассматривать одежду.

— Столько хлама, — сквозь зубы пробормотал маг, и лицо его исказила непонятная гримаса. — Ладно, переодевайтесь.

Он нахмурился, продолжая разглядывать бездушные болванки с таким видом, словно раздумывал, каким способом их уничтожить.

— Чего вы ждете? — поторопил он меня.

— Может быть, вы выйдете?

— Что?

— Я не могу переодеваться, когда вы здесь.

Каллеман посмотрел на меня, будто только сейчас понял, о чем идет речь, и собирался что-то сказать, но не сделал этого и молча вышел из гардеробной. А я посмотрела на отобранный им наряд, сняла его с манекена и принялась расстегивать собственное платье. Сложное занятие, между прочим. Ряд мелких пуговиц, идущий от поясницы вниз, было не так-то легко одолеть без помощи горничной, но я справилась и вскоре уже примеряла чужой наряд. Что сказать? Он был немного великоват в талии, но затянутый потуже пояс легко это исправил, а слишком длинные рукава я попросту подвернула.

Большое зеркало, прикрепленное на одной из стен, решило мне польстить, представив мою внешность в самом выигрышном свете. Или это действительно свет аров падал так, что казалось, будто волосы у меня отливают чистым золотом, а глаза зеленеют майской листвой?

Я скорчила рожицу своему отражению, развернулась и пошла к выходу, размышляя на ходу, что будет дальше и чего ждать от жизни.

***

Каллеман стоял у окна. Его темные волосы казались еще темнее на фоне светлого квадрата, а фигура — массивнее. Интересно, сколько ему лет? Я знала, что высшие могут жить очень долго, некоторые — до пятисот и больше, но до переезда в Амвьен никогда не общалась с сильными магами, а потому и не могла с уверенностью сказать, каков возраст моей тети или же лорда Каллемана.

Я присмотрелась к мужу внимательнее. Седины нет. И кожа гладкая, ни одной морщинки. И лицо такое… молодое. Странно. При первой встрече оно показалось мне старше и суровее, а сейчас, когда маг задумчиво смотрит вдаль, складки у его губ исчезли, да и выражение изменилось, стало мягче. Такой Каллеман мне даже нравился. И казался совсем не страшным. Или это на меня переполняющая душу благодарность повлияла? Или поцелуй?

— Вы всегда так долго копаетесь? — обернувшись, недовольно спросил маг, и я невольно вздрогнула. Черные глаза смотрели настолько въедливо, что слова благодарности застряли в горле, а вместо них с языка сорвалось совсем иное.

— А вы всегда так невежливы?

— Невежлив? — хмыкнул маг. Казалось, его ничуть не разозлил мой вопрос, скорее, позабавил. — Но ведь это экономит время и силы, не находите?

— А мне кажется, это идет от неуважения к людям. Признайтесь, вы ведь не любите окружающих?

Меня словно рес под локоть толкал. Или это от волнения?

— А за что мне их любить?

Каллеман посмотрел на меня немного насмешливо и подал руку.

— Идемте.

Цепкие пальцы ухватили мою ладонь, маг вывел меня из комнаты и направился к лестнице.

— Высшие вообще никого не любят, да? — торопясь за ним, спросила я.

— Это называется свободой, — равнодушно ответил Каллеман.

Я покосилась на него, но промолчала, не желая вступать в бесполезные споры. Вселившийся в меня рес наконец-то умолк, побежденный голосом разума.

— Что, не согласны? — усмехнулся маг.

— Не думаю, что вам так уж интересно мое мнение, милорд.

— Значит, не согласны.

Каллеман ненадолго замолчал, как бы давая мне возможность опровергнуть его слова, а потом продолжил:

— Любовь — слишком редкое чувство, чтобы растрачивать ее на кого ни попадя.

В голосе мужа мне послышались странные отголоски. Как будто Каллеман говорил о чем-то личном, о том, что его действительно волнует.

— Впрочем, вы еще слишком молоды, чтобы это понять, — тут же оборвал он себя.

Лицо его снова стало замкнутым и будто потемнело изнутри, и мне нестерпимо захотелось разбить эту броню, вернуть того Каллемана, каким он был еще минуту назад.

— Лорд Каллеман, я не успела поблагодарить вас за помощь, — торопливо сказала мужу. — Поверьте, я очень ценю то, что вы для меня сделали. Если бы не вы…

— Пустое, — поморщился маг. — Оставьте свои благодарности при себе, мне они ни к чему. Прибавьте шаг, ужин остывает.

Мы как раз подошли к распахнутым дверям столовой, и Каллеман первым прошел внутрь, привычно избегая даже минимальной вежливости. А мне стало неловко. Выходит, для мага моя благодарность ничего не стоит?

— Торбен, достань бутылку мезельского, — велел «муж» стоящему у входа лукару.

Темные, растрескавшиеся плиты разбежались из-под ног шахматными клетками. Над головой проплыл раскачивающийся бронзовый ар.

— Да, милорд.

Дворецкий с достоинством поклонился, глиняная лысина заметно сверкнула в тусклом свете, и лукар медленно, чуть скованно направился к буфету, на котором стояли несколько бутылок вина. Тяжелые шаги отдавались в тишине залы глухим стуком, рождая угрюмое эхо.

Я незаметно огляделась. Высокие узкие окна, обрамленные темными шторами, деревянные панели по стенам, пыльная стеклянная горка, огромный камин — сейчас в нем едва тлели несколько тонких поленьев — и длинный стол со стоящими на нем канделябрами, накрытый на две персоны.

Столовая, да и весь дом, выглядели такими же мрачными и неприветливыми, как и сам Каллеман. И я невольно подумала о том, что если навести здесь порядок и постараться придать замку хоть какое-то подобие уюта, может, и сам маг подобреет?

— Сюда, — кивком указал мне на стул хозяин дома, но не потрудился проявить любезность и отодвинуть его.

Что ж, не сказать, чтобы я ждала от мага обычной вежливости, не говоря уже о галантности, поэтому позаботилась о себе сама.

— Миледи, — тут же возник рядом со мной Торбен. Он наклонил бутылку, собираясь налить в мой бокал вино, но я отказалась.

Леди Шарлотта не употребляла ничего крепче воды, леди Вонк тоже терпеть не могла спиртное, поэтому мне раньше не доводилось пробовать даже самое слабое пиво, не то, что вино. К тому же, за время, проведенное в доме предыдущей благодетельницы, я достаточно нагляделась на вечно пьяного лорда Вонка, так что не испытывала никакого желания знакомиться с алкоголем. Нет уж. Я и так с трудом контролирую собственную жизнь, не хватало еще потерять ее окончательно!

— Милорд.

Торбен подошел к сидящему во главе стола Каллеману. Двигался лукар скованно, но бутылку держал крепко. Плавающий ар сменил направление и последовал за лукаром.

Я наблюдала, как льется в бокал темно-красное вино, разглядывала алые блики на золотом ободке тарелки и размышляла о том, как же странно повернулась моя судьба. Жила я худо-бедно в Аухвайне, разжигала камины и помогала Милли по хозяйству, и ничто не предвещало перемен. А тут вдруг столько всего! И появление новой родственницы, и переезд в Амвьен, и помощь беглецу — знать бы, где он сейчас, и все ли у него хорошо? — и коварство тетушки, собиравшейся продать меня Овенбау, и неожиданное замужество, и Дартштейн…

Додумать я не успела. Откуда-то из коридора послышались странные звуки, похожие на стук паровозных колес: чух- шварк, чух- шварк. А спустя несколько секунд в столовой появилось новое существо — лукар-женщина. Невысокая, коренастая, с круглым коричневым лицом и цепкими маленькими руками, она несла большое глубокое блюдо с каким-то непонятным кушаньем и широко улыбалась безгубым ртом. И именно из-под ее старомодных ботинок раздавалось это самое «чух-шварк».

— Добро пожаловать в Бронен, миледи, милорд, — скороговоркой произнесла глиняная служанка и водрузила блюдо на стол между мной и магом. — Поздравляю с бракосочетанием, милорд. Долгой и счастливой жизни, миледи.

Круглые выпуклые глаза-камешки, в которых отражалось пламя канделябра, смотрели на меня с детским любопытством.

— Благодарю, — улыбнулась я служанке, а Каллеман только недовольно поморщился и отпил из бокала.

— Бронен счастлив, что вы вернулись домой, милорд, — не отступала лукарша.

Похоже, она хотела во что бы то ни стало донести до Каллемана, как ему тут рады.

— Бронен любит своего хозяина, — вытянув руки по швам, как заправский солдат, отрапортовала служанка, а я разглядывала ее старомодное платье, застиранный белый фартук, седые, собранные в низкий пучок волосы — почти настоящие, плотно крепящиеся к гладкому глиняному лбу, и не могла заставить себя отвести взгляд. Лукарша была такой живой! В ней чувствовались эмоции, характер, привязанность к Каллеману и к замку.

— Бронен будет любить и новую хозяйку, — не замолкала служанка.

— Марта, иди на кухню, — оборвал ее маг.

— Слушаюсь, милорд.

Мне досталась еще одна широкая улыбка, и Марта медленно поковыляла к выходу.

— А кто такой Бронен? — спросила я Каллемана.

Смотреть на переваливающуюся с боку на бок лукаршу было неловко. И в глазах почему-то защипало.

— Так называется замок, — неохотно ответил маг и залпом допил вино. — Бронен построили еще при первых королях, в Древнюю эпоху, и с тех пор ни разу не перестраивали.

Что ж, теперь понятно, почему дом такой мрачный. Асвальд, Алан и Курт Дартцингеры были тремя братьями-некромантами, основавшими Дартштейн. И именно при них магия Поглотителей получила такое широкое распространение. У нас в Кроненгауде высших магов было не так много, а вот у дартов вся верхушка аристократии состояла из темных. Они разделялись на Эрдов — тех, кто владел дарами Хаоса в небольшой степени, Поглотителей — магов, способных забирать у людей часть силы, и Девораторов. Но последние, как я слышала, были большой редкостью. Хотя, может, оно и к лучшему. Слишком уж страшными возможностями они обладали.

— Позвольте, миледи, — раздался позади меня скрипучий голос.

Я вздрогнула от неожиданности, а Торбен потянулся за серебряным половником и положил мне на тарелку небольшую порцию вареных овощей и говядины.

— Милорд, — двинулся он к Каллеману.

Я посмотрела на неаппетитные куски моркови и капусты, но привередничать не стала и, подцепив вилкой мясо, отправила в рот. Еда оказалась безвкусной. Ни соли, ни специй, ни масла. Даже у леди Вонк кормили лучше. Я бросила незаметный взгляд на Каллемана и увидела, что тот вяло ковыряет бесформенные ошметки, задумчиво глядя в окно. На лице мага лежали глубокие тени — то ли от мерцающего света свечей, то ли от усталости, и я, пользуясь тем, что он отвлекся на свои мысли, присмотрелась к нему внимательнее. Оказывается черные, глубоко посаженные глаза имеют красивый разрез и темное беспокойное нутро, похожее на очаг с тлеющими под легким налетом пепла углями. А тонкие губы вовсе не всегда выглядят так, будто магу глубоко плевать на окружающих. Без кривой усмешки они показались мне даже приятными, да и крупный, с небольшой горбинкой нос, совсем нехищным. Широкий лоб, впалые щеки, упрямый подбородок, длинные, небрежно стянутые в хвост волосы — Каллеман не был красавцем, но что-то в нем притягивало взгляд, заставляло искать смысл в этих суровых, несимметричных чертах, цепляло за живое.

— Почему вы не едите? — неожиданно резко спросил маг, застав меня врасплох. — Невкусно?

Я дипломатично промолчала.

— Невкусно, — кивнул Каллеман, и отодвинул тарелку. — Дом ветшает, слуги ветшают вместе с ним, становятся неловкими и теряют свои прежние навыки.

Он нахмурился, бросив взгляд на застывшего у буфета Торбена.

— И ничего нельзя сделать?

— Что тут сделаешь?

— А магия? Она ведь может помочь?

— Что бы ни думали люди, магия не всесильна, леди Эвелин, — хмыкнул Каллеман, и мне показалось, что он говорит совсем не о лукарах. В тяжелом, как угольная вагонетка взгляде мага застыла тоска. На щеках заходили желваки.

Я смотрела на сумрачное лицо, и сама не знала, что чувствую. Слишком много всего случилось за последние сутки, и у меня в душе царила настоящая неразбериха из эмоций, страхов, надежд и предположений. Зачем маг на мне женился? Могу ли я ему доверять? И как можно доверять главе имперского департамента полиции?! Это надо быть слишком уж наивной. То, что Каллеман преследует какие-то свои цели, понятно. Непонятно только, какие.

— Лорд Каллеман, а можно спросить?

Я решила не гадать, а выяснить все напрямую.

— Что? — поморщился маг.

Я уже давно заметила, что он игнорирует общепринятые понятия вежливости, поэтому не удивилась.

— Как думаете, почему герцогиня взяла меня к себе?

— А с чего вы решили, что я знаю ответ?

— Ну, вы ведь глава магполиции, и наверняка успели поинтересоваться и личностью леди Штолль, и моей. И тоже задавали себе этот вопрос, не так ли?

— А вы не настолько глупы, как пытались казаться, — по тонким губам снова скользнула кривая усмешка.

Маг кивнул дворецкому, позволяя наполнить опустевший бокал.

Темное, похожее на густые чернила вино потекло в стеклянные берега, и я невольно загляделась на верткую живую струю мезельского.

— Надо отдать вам должное, леди Эвелин, вы весьма успешно обыгрывали образ наивной провинциалочки. Хотя меня не убедили.

— Зря вы так, милорд, — вздохнула в ответ. — Я и есть самая обычная провинциальная девушка. Тетушка вот никогда в этом не сомневалась и все три месяца пыталась придать мне столичный лоск. И меня все время мучает вопрос — зачем?

Каллеман молчал, глядя на меня с таким видом, словно видел насквозь, и мне было неуютно и немного стыдно под этим взглядом, как будто я осталась совсем без одежды.

— Точно не скажу, — после долгой паузы произнес маг. — Но есть в вашей внутренней оболочке небольшая неправильность. То, что маги называют эузорным дефектом ауры.

— И что это значит?

Я даже вперед подалась от нетерпения.

— То, что в ваш дар вмешались третьи силы. Это могло быть какое-то потрясение, болезнь, сильный всплеск эмоций — все что угодно, и в результате произошла магическая мутация. Насколько я помню, вы единственная из всей семьи выжили во время эпидемии?

— Да.

— И что с вашей магией? Она изменилась? Появились какие-нибудь новые способности?

В темных провалах вспыхнули алые угли.

— Не думаю. По крайней мере, ничего такого я не замечала.

Я не собиралась признаваться в своем умении «разговаривать» с огнем. Да и не придавала ему особого значения, если честно. Разве это дар? Так, обычная бытовая магия.

— Но это не значит, что их нет. Герцогиня Авенау не отличается излишним альтруизмом. И нам лучше точно выяснить причину ее интереса, чтобы знать, как вас защитить.

Маг отставил бокал и посмотрел на меня так, будто пытался разглядеть душу под лупой, достать до самого ее донышка, вывернуть наизнанку.

— Леди Эвелин, вы можете рассказать мне, что произошло после вашей первой встречи с леди Штолль? Все, даже самые незначительные подробности?

— Постараюсь.

Я припомнила приезд тетушки в Аухвайне, удивление и страх леди Вонк, мигом протрезвевшего лорда Вонка, белый платок, которым тетушка брезгливо прикрывала нос, остервенелый лай Пушка, и начала свой рассказ.

Каллеман умел слушать. Он не перебивал, не задавал вопросов, не давил, и я сама не заметила, как выложила ему все подробности.

— Вы хорошо помните родителей? — негромко спросил маг, когда я, наконец, замолчала.

— Конечно.

— И свою жизнь до эпидемии?

Маг достал из кармана портсигар.

— Расскажите, — посмотрел на меня, постукивая кончиком короткой сигареты по серебряной крышке.

Я кивнула и вернулась к счастливому прошлому, в котором у меня была любящая семья, небольшой, но уютный дом, и наполненные маленькими радостями и совсем крошечными проблемами дни.

Каллеман слушал внимательно, изредка задавая вопросы. Ваш отец был из Артама? А мать? Она принадлежала к северным Брахвау? И вы никогда раньше не видели никого из родни? Вот, значит, как…

Да кого я могла видеть? Родители мамы умерли задолго до моего рождения, а папа был сиротой, его воспитывала бабушка, которую я тоже не застала. А больше ни о каких родственниках я не слышала. Наверное, потому и удивилась, когда узнала про леди Вонк. Папа никогда не говорил, что его троюродная сестра тоже живет в Аухвайне.

— А герцогиня? Вы не замечали ничего странного?

— Что вы имеете в виду?

— Как часто она отлучается из дома, где бывает, с кем встречается?

Взгляд Каллемана изменился, стал острым, и я поняла, что он, наконец, подошел к тому, ради чего и затеял этот разговор.

— Тетушка мало выезжает, говорит, что это пустая трата времени. В основном она принимает у себя небольшой круг знакомых: лорда Вассермена, леди Бранк, графиню Гейден, вдовствующую герцогиню Ванге и лорда Мална. Они собираются в особняке леди Шарлотты каждую среду.

— И о чем говорят?

— Не знаю, милорд. Тетушка никогда не допускала меня на эти встречи. Наоборот, велела сидеть в своей спальне и зубрить правила придворного этикета. И даже ужин мне приносили в комнату, чтобы я, не дай Единый, не вышла в коридор.

— И вы ни разу не нарушили этот запрет?

В черных глазах мелькнул опасный красный огонек.

— Увы. Один раз я попыталась, но дверь оказалась закрыта каким-то заклинанием.

— Понятно, — протянул маг и побарабанил пальцами по столу. Я уже заметила, что он делал так, когда обдумывал что-то не очень приятное.

— Вы уверены, что герцогиня не покидала особняк вечерами?

— Не знаю, милорд. Иногда тетушка по нескольку дней не спускалась вниз, сказываясь больной, но я не могу с уверенностью сказать, действительно ли она плохо себя чувствовала или…

Громкое шарканье вклинилось в мой рассказ и заставило замолчать.

— Десерт, милорд, — объявила Марта, со стуком поставив на стол плоское блюдо с каким-то подобием то ли пудинга, то ли желе. Невразумительное нечто дрожало и переливалось всеми оттенками фиолетового, и я невольно задумалась, из чего же оно сделано. Смородина? Черника? Аврезия?

Торбен, про которого я совсем забыла, разлил по чашкам чай и застыл рядом с хозяином, глядя на Каллемана с немой собачьей преданностью. Удивительно, как четко отражались эмоции на глиняном лице лукара!

— Что-нибудь еще, милорд? — прогудела Марта.

У нее был странный, немного похожий на звук парохода голос — низкий, с проскальзывающими скрипучими нотками. А конец каждого предложения поднимался вверх, даже если это не было вопросом.

— Нет. Можешь идти, — отмахнулся маг, почему-то избегая смотреть на служанку. — Продолжайте, Эвелин, — обратился он ко мне, опустив формальное «леди», и прикурил очередную сигарету от небольшого серебряного стора.

— Да нечего особо продолжать, я уже все рассказала.

Я покосилась на желе, но есть его не рискнула.

— Негусто, — задумчиво сказал маг.

Он тоже не прикоснулся к десерту.

— Пока я не вижу ничего, что могло бы ответить на ваш вопрос. Никаких способностей, никаких особенностей, никаких странностей, кроме одной — заинтересованности в вас герцогини. Леди Штолль хорошо к вам относилась?

Мне достался пристальный взгляд.

— По большей степени. Если не считать той ночи в подвале и договора с герцогом, то да, хорошо.

— Что еще за ночь?

— Ну та, после бала. Тетушка требовала, чтобы я призналась, что была в вашей комнате и вы…

Я не договорила. Мне было стыдно повторять слова леди Шарлотты. И снова вспомнился поцелуй. Да что там? Он и не забывался, горел на губах, как приклеенный!

— В общем, она хотела, чтобы вас арестовали за то, что вы меня похитили.

— Но вы не признались, — задумчиво сказал маг и снова пробежался пальцами по столу. — А герцогиня была знакома с Вандау? Вы видели его в ее доме?

Этот вопрос был задан таким обычным тоном, что я чуть было не поддалась, и только в последний момент сообразила, что маг пытается меня подловить.

— Я не знаю, милорд, я ведь его никогда не видела, — вздохнула в ответ.

— И никогда раньше о нем не слышали?

Я отрицательно покачала головой.

— Тогда почему он побежал именно к особняку герцогини? Тоже не знаете?

— Увы.

Я снова вздохнула, а маг еле слышно хмыкнул и надолго замолчал. Он курил и смотрел на огонь очага, а я глядела на него, и чувствовала, как слипаются глаза и неумолимо клонит в сон. Усталость от странного, почти невероятного дня брала свое.

Время шло, в столовой стояла удивительная тишина, разбавленная едва слышным потрескиванием дров в камине да доносящимся из коридора знакомым шарканьем. Похоже, Марта собиралась попотчевать нас очередным шедевром, и я боялась даже представить, что это будет.

Каллеман посмотрел на меня, смял сигарету в услужливо подставленной лукаром пепельнице и сказал:

— Идите к себе, Эвелин, вы устали.

Черные провалы подернулись серым пеплом. В них больше не горели страшные, но такие притягательные угли.

— А как же брачный контракт? Вы говорили…

— Завтра, — отмахнулся маг.

— Темной ночи, милорд, — попрощалась я. — И спасибо вам. За все.

Каллеман не ответил. Он задумчиво курил, сидя за огромным столом, и лицо его выглядело странно застывшим.