Часть 12

Эрик смотрел, как исчезает в дверях оборка синего платья, и обдумывал то, что сказала Эвелин. Обычное детство, обычные способности, обычная подростковая наивность, не убитая до конца приобретенным жизненным опытом. Девица не была глупой. Но он отчетливо видел, как много в ней неизжитых иллюзий и той особой, светлой, наивной готовности любить мир и окружающих, и не замечать зла.

Шарлотта Штолль не ошиблась. Она своим отменным чутьем распознала в девице то, что так ценят Поглотители — свет, яркую силу души, наполненный до краев жизненный резерв.

И все равно он не мог с точностью сказать, что еще, помимо перечисленного, заставило Овенбау согласиться на сделку. Четыре шахты… Немыслимо дорогая цена за право быть первым.

Эрик достал еще одну сигарету, закурил и задумчиво уставился на растекающуюся по стеклам окон черноту.

В магии девственная кровь значила очень многое. На ней были замешаны самые сильные ритуалы, юных дев использовали для того, чтобы продлить собственную молодость и пополнить резерв, но это было совершенно обычное для магов дело, и оно не стоило таких баснословных денег.

«Что же в тебе особенного, Эвелин Браге?» — думал он, разглядывая толстый слой пыли на черном мраморном подоконнике и невольно морщась.

Дом давил на него своей давней глухой тоской, просил о помощи, тихо жаловался, но он ничем не мог помочь. У него уже не было необходимого запаса ирды — силы, способной поддерживать угасающую жизнь замка. Слишком давно Эрик оторвался от своих корней. Слишком редко бывал в «гнезде», таящем не самые приятные воспоминания о прошлом. Да и не был Бронен его домом. Никогда не был. Он, Эрик, всегда был сам по себе. И Бронен всегда был сам по себе. Еще с тех пор, как казнили его последнего истинного хозяина, с которым замок был связан замешанным на крови заклятием. Все, кто жили здесь после Ирвина Брона, не смогли заполнить пустоту и отогнать тьму, постепенно заполняющую осиротевший замок. Ни Ричард Бахен, ни Отто Венц, ни Брайден Брюге — дальний родственник матери, от которого он и унаследовал Бронен.

Эрик обвел взглядом обветшалые стены и заросшие паутиной углы. Может, нанять прислугу?

Эта мысль скользнула, не оставив отклика, и он снова вернулся к девице.

Все-таки странная у нее аура. Светлая, почти прозрачная, говорящая о слабой одаренности, но эти небольшие огненные завихрения по всей поверхности… Проблески родового дара?

Надо бы с Дереком посоветоваться. Друг сумеет разглядеть в девице то, что видят Поглотители. Все-таки сущность деворатора родственна темным, да и Кейт наверняка сможет подсказать что-нибудь дельное.

Догоревшая сигарета обожгла пальцы, и он беззвучно выругался.

Да, так он и сделает. Покажет Эвелин другу. Раз уж взвалил на себя этот груз, нужно довести дело до конца.

Сейчас, когда Эви не было рядом, он снова вернулся мыслями к тому моменту, когда Мерден рассказал ему о побеге леди Браге и передал просьбу о встрече. Эрик тогда только вернулся в город и поначалу подумал, что дело и рена ломаного не стоит, но по данному себе обещанию не выпускать девицу из поля зрения решил проверить, какой байкой она его на сей раз попотчует. Не ждал, что сдаст Вандау, нет. Такие, как она, идейные и юные, уверены, что спасти кого-то от смерти — долг каждого благородного человека, а уж спасти пострадавшего от Черной стражи — и вовсе высшая добродетель. Наверное поэтому, отправляясь в особняк Овенбау, он на многое не рассчитывал. Нюхом чуял, что девица врет.

Так и оказалось. Маленькая лгунья попросту решила его использовать. Впрочем, он ее понимал. Незавидную участь герцогиня племяннице приготовила. Крайне незавидную. Только вот жалеть девицу не собирался. Темнота, что пульсировала внутри, давно уже вытеснила все те проявления человечности, что при рождении отмерила судьба. Он смотрел на взволнованную, едва не плачущую Эвелин, и его душа, закрытая щитами, молчала, как и всегда в подобных случаях, а ум работал, просчитывая варианты. И Эрик выбрал из них тот, что позволял ему обезопасить девицу от грязных притязаний Овенбау и одновременно держать ее под контролем. Он верил, что у него получится выяснить правду. Ему нужна была эта правда. Дозарезу нужна. И он ее узнает, даже если ради этого придется терпеть в своем доме дюжину Эвелин Браге, будь она неладна.

Он хорошо знал артамскую породу. Люди, выросшие в краю бесконечных шахт и унылых терриконов, были упрямы и неподатливы, как угольные пласты. И давить на них, вынуждая сделать что-то, что они считают неправильным, — занятие глупое и неблагодарное. Эрик не раз сталкивался с артамцами и понимал это, как никто другой. Может, потому и не стал дожимать девицу, почувствовал, что это ничего не даст.

«Я благодарна вам, лорд Каллеман…» К ресу благодарность! Можно подумать, она ему нужна.

А перед глазами снова возникло видение изящной девичьей фигуры, чистый взгляд, мимолетная улыбка, нежный румянец… Проклятье! Не о том думает. Ни к чему сейчас лишние осложнения, лучше оставить все, как есть.

Мысли снова вернулись к тому, ради чего он и оказался в Кроненгауде. Герцогиня Авенау. Одна из самых заметных фигур во второй по величине области империи. Супруга одного из прославленных кронских дипломатов, близкая подруга покойной королевы Марии, влиятельная и умная особа, сумевшая выбиться из среды простых, не особо родовитых дворян, и стать герцогиней.

Многое, слишком многое указывало на то, что главу Иных нужно искать в Кроненгауде. Все косвенные улики вели в Амвьен. А кто мог быть заинтересован в перевороте и в том, чтобы вернуть к власти семейство Крайзеров? Кто обладал для этого достаточными возможностями и влиянием? Шарлотта Штолль. Понять бы еще, для чего ей на самом деле понадобилась Эвелин.

Пепел попал на рукав, и он сбросил его, уставившись на серый след, оставшийся на темной ткани. И неожиданно мозг пронзила мысль. А что, если он ошибается? Что, если убийства девушек и Иные никак не связаны?

Вспомнилась последняя убитая, Эрден. Изуродованное до неузнаваемости лицо, изрезанное тело и ни одного следа в радиусе ста ренов. Как она оказалась так далеко от дома? Кто ее привез? Или это был портал? Нет, он бы почувствовал, любое колебание пространства оставляет свой шлейф. Но что делала девушка из хорошей семьи за городом так поздно? С кем встречалась? Ни одного ответа. Родители, знакомые, слуги — все твердят, что леди Эрден никуда не выходила без сопровождения матери или компаньонки. Обыск тоже ничего не дал. Как и во всех остальных случаях. Пожалуй, именно это и позволило объединить их в одно дело: похожая манера убийств и полное отсутствие улик. И неуловимая отсылка к старому делу призрачных псов, благодаря которой он и увязал воедино Иных и прокатившиеся по империи убийства.

Но что, если чутье его подводит? Что, если он ошибся?

Эрик поморщился. Полгода усилий, а результатов почти нет. И нет никакой уверенности, что они появятся. Может, он не там ищет?

— Милорд, лорд Горн вызывает, — отвлекая его от мрачных мыслей, доложил с порога Торбен.

В душе шевельнулось что-то похожее на радость, но тут же схлынуло, оставив привычную пустоту, рес бы ее побрал.

— Иду, — отозвался он и смял жалкий окурок в пепельнице.

Нет. Не ошибся. Связь есть, и он обязательно найдет недостающие звенья окровавленной цепи, тянущейся от Иных к убитым девушкам.

***

Утро выдалось солнечным. Оно впрыгнуло в комнату ярким мячиком, вырвав меня из сна своей неуемной жизнерадостностью и острым, давно забытым ощущением счастья.

Я еще и глаза толком открыть не успела, а уже почувствовала прикосновение теплых, ласковых лучей, свежий, бодрящий воздух, тонкий аромат черемухи.

Да вот же она, внизу, раскинула затканные белыми цветами руки, обнимает пролитую синь небес, улыбается, перебирая тонкими пальчиками невидимые воздушные струны.

Я распахнула окно и высунулась наружу, разглядывая окрестности. Хоть Каллеман и сказал, что мы в Бромсе, но замок стоял за пределами городской стены, на высоком пологом холме. Вдали виднелись острые крыши, пламенеющие черепицей и воинственно ощетинившиеся шпилями узких башенок, купол собора, похожий на конус угольной шахты, акварельная зелень листвы и вьющийся из печных труб дымок. Справа змеей уползала в изрезанные берега широкая река, слева высился лес — угрюмый, как древний старик, и такой же недоверчивый. Он не торопился поддаваться весне, выжидал, присматривался, брюзжал раскачивающимися ветками и жаловался на боли в спине и ревматизм.

Ветер забрался под тонкую ткань сорочки, заставив поежиться и закрыть окно, но радость, подхваченная от свободного и ликующего утра, никуда не исчезла. Она заставляла меня улыбаться и ничто — ни неопределенность моего положения, ни неясное будущее — не способно было испортить настроение.

Я умылась, быстро привела себя в порядок и едва ли не вприпрыжку бросилась к лестнице. Правда, потом опомнилась, постаралась придать лицу серьезное выражение и вниз спустилась уже так, как и подобает воспитанной леди.

Каллеман был в столовой. Сидел за столом в огромной темной зале, которую даже солнечный день не мог наполнить светом, и курил. И стоило мне увидеть его сумрачное, совсем не соответствующее весеннему утру лицо, как тут же мелькнула мысль, что мы провели ночь в одной постели, и щеки опалило жаром. И вспомнилось, как тихо скрипнула дверь смежных покоев, как тишину спальни нарушили тяжелые шаги, как прогнулся матрас. Я не спала и слышала каждое движение «мужа», но боялась открыть глаза или пошевелиться, застигнутая врасплох его близостью, его дыханием, едва уловимым ароматом мяты и той особой аурой опасности и власти, что ощущалась легким покалыванием в кончиках пальцев.

Маг не говорил ни слова. Он неподвижно лежал на расстоянии вытянутой руки — спасибо огромной старомодной кровати, — а я так же неподвижно застыла на своей половине, прислушиваясь к каждому шороху.

Видимо, Каллеман решил исключить любые неожиданности и подстраховался. Теперь никто не сможет обвинить нас в том, что наш брак фиктивный, ведь, по законам империи, если мужчина после бракосочетания провел с женщиной ночь в одной постели, их супружество признается состоявшимся и действительным.

Что ж, я понимала это и готова была вытерпеть присутствие рядом постороннего человека. Поначалу, конечно, было неуютно и немного тревожно, и сердце колотилось так громко, что мне казалось, будто маг слышит этот стук, но Каллеман не шевелился, и я сама не заметила, как уснула под его мерное, удивительно успокаивающее дыхание. И во сне мне казалось, что я чувствую под своей щекой не подушку, а тонкую ткань рубашки, слышу под ней ровное биение сердца, ощущаю, как волос касается чья-то рука.

И сейчас я смотрела на мага, пытаясь отыскать в его лице хоть какие-то эмоции, хоть что-то, что подтвердило бы правоту моих ощущений, но Каллеман выглядел так же, как и всегда — строгим, неразговорчивым и слегка недовольным.

И мне сразу показались неуместными и моя радость, и солнечное утро, и ожидание чего-то хорошего. Тем не менее, я улыбнулась «мужу» и от души пожелала:

— Темного утра, милорд.

— У вас десять минут, — не ответил на мое приветствие Каллеман. — Завтракайте и поедем в город.

— Зачем?

— Выберете себе одежду и все необходимое, — худое лицо исказила легкая гримаса, как будто маг заранее ужасался тому, что его ждет, но все же решил мужественно претерпеть посещение магазинов.

— Это необязательно, милорд. Я вполне могу перешить ту одежду, что хранится в гардеробной.

Мне не хотелось быть обязанной Каллеману больше необходимого. Да и потом, мне нравилось шить, а наряды в гардеробной казались новыми, их легко можно было бы подогнать по фигуре и добавить модные акценты. Я уже даже знала, какие. В этом сезоне в моду вошли большие круглые пуговицы, и если отделать ими тот синий жакет…

— Те тряпки давно пора выкинуть, — поморщился маг, разом оборвав мои мечты. — И не спорьте со мной. Я этого не люблю.

Он смял сигарету, и я заметила, что пепельница полна окурков.

— Хорошо, милорд.

Что ж, если магу некуда девать деньги, я его отговаривать не буду.

— Чаю, миледи?

Единый, откуда он тут взялся?

Я испуганно вздрогнула при виде крупной глиняной руки с фарфоровым чайником. И тут же смутилась этого глупого страха и повернулась к лукару.

— Темного утра, Торбен, — поздоровалась с дворецким и увидела, как растерянно моргнули глаза-камешки.

— Темного утра, миледи, — безгубый рот растянулся в улыбке, похожей на узкую щель почтового ящика.

Лукар наполнил тонкую чашку чаем, скованно поклонился и медленно отошел к буфету. А у меня в душе шевельнулась жалость. Все-таки ужасно грустное зрелище — ветшающие вместе с замком слуги, грязь и запустение Бронена, темнота, захватывающая комнату за комнатой. И тут же возникла мысль все изменить, сделать замок пригодным для жизни, вернуть ему былое великолепие.

Не переставая размышлять, я взяла с блюда неаппетитную на вид булочку и откусила небольшой кусок. Как ни странно, сдоба оказалась съедобной, и я сама не заметила, как проглотила все до последней крошки. И чай выпила.

— Если вы позавтракали, можем отправляться, — недовольно произнес Каллеман, но я не смогла разобрать, к чему именно относилось это недовольство — то ли к предстоящему выходу в город, то ли к затраченному на завтрак времени.

Маг не стал ждать ответа. Он открыл портал и, взяв меня за руку, шагнул в сверкающую воронку.

***

Вышли мы в каком-то небольшом тупичке. По обе стороны узкой улицы высились стены домов, а прямо за нашими спинами сверкала позолоченными решетками ограда. Каллеман достал из нагрудного кармана ключ, подошел к запертой калитке и открыл ее.

— Идем, — позвал он меня.

Вслед за ним я шагнула в небольшой парк, мы прошли под низко нависающими ветвями варелий и оказались на широком шумном проспекте. Спешащие прохожие, гудки мобилей, крики зазывал — в первый момент я опешила от этой суматохи, но Каллеман, ухватив меня за руку, быстро двинулся вперед, и я едва не вприпрыжку пошла за ним.

С каждым шагом маг все больше темнел лицом и желваки на его лице ходили все сильнее. Интересно, что его так раздражает? Надеюсь, не мое общество?

— Да шевелитесь вы быстрее, — сквозь зубы процедил Каллеман, и я поняла, что это и был ответ на мой вопрос.

Мы уже почти бежали, толпа расступалась, оглядывалась на нас, я слышала обрывки разговоров, но маг тащил меня вперед с такой решимостью, что казался пароходом, рассекающим волнующееся людское море. Оно расступалось перед нами и смыкалось за нашими спинами, провожая гулом прибоя-молвы. И почему-то казалось, что есть в нем что-то недоброе, настороженное. Липкое, как страх.

Правда, обдумать эту мысль я не успела. Каллеман свернул к одному из домов, миновал ворота, и буквально затолкал меня в большой прохладный холл. А дальше мы едва не бегом прошли мимо двух высоченных швейцаров по красной ковровой дорожке, преодолели два лестничных пролета и оказались в демонстрационном зале, заставленном манекенами и странно изогнутыми болванками. Выглядели они так, будто кто-то поломал их в приступе ярости, а потом, опомнившись, попытался соединить, но это ему так и не удалось. Да и сам зал выглядел необычно. Большие от пола до потолка окна без штор, длинный серый подиум, протянувшийся полукругом вдоль белых, кажущихся голыми стен. И несколько белых же кресел, выстроившихся вдоль одной из них. И лишь синий бархатный занавес немного разбавлял эту всеобщую блеклость.

— Ваше сиятельство?

Из незаметной боковой двери выглянул приятный седовласый тер в красивом темно-сером костюме с яркой синей розой в петлице. На лице мужчины явственно читалось удивление. Казалось, он не ожидал увидеть посетителей. Или он не ожидал увидеть Каллемана?

— Моей супруге нужна одежда, — отрывисто бросил маг, пренебрегая приветствиями и долгими объяснениями.

— Ваше сиятельство, позвольте вас поздравить! — тут же сориентировался тер и расплылся в улыбке. — Миледи, для нас большая честь, что вы выбрали «Эрскотт-танте». Наши лучшие модели — для вас. Мэтр Эрскотт будет несказанно рад, что вы заглянули в его Модный дом.

— Мы торопимся, Роул, — с намеком сказал маг.

— Понял, милорд, — перестал улыбаться тер. — Эдвардианская мода или современная? — деловито спросил он, и мне стало не по себе. Что, если Каллеман захочет обрядить меня по моде позапрошлого века? Сам-то он, как и большинство высших, предпочитает одежду старого покроя.

— Современная, — поморщился маг и кивнул на стоящие у стены кресла. — Присядьте, Эвелин.

От сердца отлегло. Нет, мне нравились красивые наряды эдвардианской эпохи — все эти пышные юбки, корсеты, делающие талию тонкой, а фигуру — изящной, кружева и широкополые, украшенные перьями шляпы, но носить подобное… Сплошное неудобство.

Тер низко поклонился, хлопнул в ладоши, и кривые болванки, которые еще секунду назад были совершенно неподвижны, ожили и двинулись к невысокому подиуму. Одна за другой они поднимались по ступеням, исчезали за бархатным занавесом и возвращались, одетые в немыслимой красоты платья. И этот контраст между уродливыми манекенами и великолепной одеждой был таким разительным, что дух захватывало. Наверное, на такой эффект кутюрье и рассчитывал.

Я покосилась на Каллемана. Маг сидел, закинув ногу на ногу, и глядел куда-то поверх двигающихся болванок. Бедный… Представляю, как скучно ему должно быть рассматривать женскую одежду. Странно, что он вообще на это пошел, мог бы предоставить мне самой пройтись по магазинам. Или не доверяет? Знать бы еще, чему — мне самой или моему вкусу?

— Коллекция «Шарвите», — представил Роул, а я смотрела на проплывающие перед глазами платья, костюмы, легкие невесомые блузы и широкие, длиной выше щиколоток юбки, и мысленно делала пометки. Вот это салатное утреннее платье я бы взяла. И вот этот жемчужно-серый костюм. И шляпку… Великолепную шляпку из тонкого фетра. И жакет.

Манекены двигались, исчезали в конце зала, им на смену появлялись другие, и мне стало казаться, что этот показ никогда не закончится. Похоже, Каллеман пришел к такому же выводу.

— Мы возьмем первое, пятое, седьмое, десятое и четырнадцатое, — распорядился он, и я поразилась, что он выбрал именно те модели, которые привлекли мое внимание. А ведь мне казалось, что маг даже не смотрел.

— Да, милорд. Отличный выбор, милорд, — с достоинством улыбнулся Роул, и его глаза радостно блеснули. — Миледи, прошу в примерочную, — обратился он ко мне, и я увидела, как по лицу Каллемана снова прошла тень.

— У нас нет на это времени, — сказал маг. — Подгоните одежду по этим меркам, — он окинул меня взглядом, остановившись на груди, а потом щелкнул пальцами и на подиуме появился еще один манекен. — И как можно быстрее.

— Через два часа все модели будут готовы и доставлены в Бронен, Ваше сиятельство, — заверил нас Роул, и Каллеман, молча кивнув, потащил меня к выходу.

Интересно, маг умеет передвигаться как-то иначе? Или только бегом?

— Да шевелитесь же, — сверкнул он на меня глазами.

Я собиралась ответить, что и так уже почти лечу, но не успела. В распахнутые швейцарами двери входила дама, при одном взгляде на которую меня пробрала неприятная дрожь. Генриетта Арден. Вдова знаменитого генерала что-то громко выговаривала сопровождающей ее худощавой блеклой тере, и громкий высокий голос визгливо разносился по огромному холлу.

— Ади, сколько можно? Я ведь уже говорила, что не собираюсь терпеть твою забывчивость! Как можно было оставить мою любимую шаль? Это просто…

Генриетта не договорила. Она увидела нас с Каллеманом и буквально застыла столбом, загородив двери и не позволяя нам выйти.

— Лорд Каллеман! Вы ли это? Не думала увидеть вас в подобном месте, — уставилась она на нас с таким жадным любопытством, что мне не по себе стало.

— Брак меняет людей, леди Арден, — усмехнулся маг, разглядывая молодящуюся леди своим тяжелым взглядом.

— Да, вы правы, граф.

Рот Генриетты некрасиво скривился.

— Брак меняет людей, вот только…

Она не договорила и нахмурилась. На высоком, густо припудренном лбу появились морщины.

— Темного, леди Арден, — не дожидаясь продолжения фразы, небрежно кивнул маг и, бесцеремонно отодвинув Генриетту, вывел меня в суету овеянного весенним ветерком города.

— Интересно, что делает леди Арден в Бромсе? — поспешая за «мужем», спросила я.

— Она здесь живет, — как ни странно, ответил мне Каллеман.

— Но ведь покойный генерал был уроженцем Кроненгауда! И леди Генриетта тоже, мне тетушка говорила, они вместе учились в гимназии.

— После войны Арден приобрел неплохое имение в окрестностях Бромса, и после его смерти Генриетта переехала сюда со всеми своими слугами и приживалками.

— Их так много?

— Двадцать пять слуг и десять приживалок. И одну из них вы только что видели.

— А леди Арден тоже из Поглотителей?

— Скорее, из эрдов. Но пытается всех убедить, что обладает большей силой, — хмыкнул Каллеман, посмотрел на меня странным взглядом и неожиданно спросил: — Есть хотите?

Я молча кивнула. Хоть завтрак был не так давно, но съеденная крошечная булочка вспоминалась чем-то несущественным, и желудок давно уже намекал, что неплохо бы подкрепиться.

— Тогда нам сюда, — маг кивнул на украшенную разноцветными огоньками витрину. За стеклом, на вращающихся подставках, стояли торты, пирожные, сдобные булочки и ронцы. А над входом горела ярким золотом знаменитая на всю империю ложка. Шоколадная ложка, если уж быть точной.

Маг толкнул двери, и мы вошли внутрь, попав в благоухающее ванилью помещение Шоколадного Дома.

Раньше мне не доводилось заходить в подобные заведения, но я была наслышана о дорогих дартских сладостях. Кроны, как и все остальные жители империи, обожали шоколад и добавляли его в самые разные десерты, но только в Дартштейне из него делали ронцы, или, как их еще называли, шоколадные ложки. Самых разных цветов и оттенков, самых разных вкусов — от приторно-сладкого до соленого и даже горько-острого. Правда, стоили они весьма недешево и большинству жителей империи были не по карману.

Каллеман крепче ухватил меня за руку и подвел к длинному прилавку, заполненному разноцветными стаканчиками с торчащими из них деревянными ложечками. Само лакомство крепилось на эти ложки, полностью повторяя их форму.

— Выбирайте, — кивнул маг, но мою руку так и не выпустил.

А у меня глаза разбежались, так захотелось всего и сразу! И вот эту розовую клубничную, и желтую фисташковую, и золотистую медово-коричную, и нежную сливочную, посыпанную орехами и изюмом, с удивительной серебристой крошкой.

— Могу я вам помочь?

Молоденькая продавщица улыбнулась мне, и я ткнула пальцем в первый попавшийся стаканчик.

— А вам, милорд? — повернулась к магу юная тера, и меня что-то зацепило в ее лице. В нем было… любопытство? Страх? Опасение?

Секунда — и все это схлынуло, а девушка вновь заученно улыбнулась.

Каллеман небрежно указал на темное, лоснящееся сытной кофейной гущей лакомство и бросил на прилавок несколько ренов.

— Ваши ронцы, — подала нам стаканчики девушка, и я снова заметила мелькнувшее в ее глазах опасение.

Выходит, не у только у кронов высшие вызывают страх.

Маг выпустил мою ладонь, забрал наши ложки и двинулся к одному из свободных столиков, а я шла за ним и рассматривала сидящих вокруг людей. Они отличались от моих соотечественников. Более скуластыми лицами, более светлой кожей, более крупными чертами. И почему-то все, кто был в Шоколадном доме, наблюдали за нами точно с тем же выражением, что мелькнуло на лице продавщицы. Чего они боялись? Или правильнее будет спросить — кого?

Маг, отступив от своих обычных привычек, решил проявить галантность и выдвинул для меня стул, и я едва не споткнулась. А потом покраснела от собственной неловкости. Вот уж не ожидала, что Каллеман способен быть вежливым!

— Держите.

Мне в руку ткнулся прохладный стаканчик, мигом остудивший жаркий румянец.

— Спасибо, — пробормотала в ответ, разглядывая сладкое лакомство. Оно казалось таким красивым, что его даже есть было жалко.

Я потянула на себя край ложки, и из стаканчика показался нежно-сиреневый шарик, от которого веяло лавандой и ванилью, и я замерла, рассматривая ронц, о котором раньше только читала, но никогда не пробовала.

— Не тяните время, Эвелин. Нам еще брачный контракт подписывать, — напомнил Каллеман, а потом откинулся на спинку стула и уставился на меня странным оценивающим взглядом. — Что вы там рассматриваете? — недовольно произнес маг. — Ешьте.

— Он такой красивый.

— Кто?

— Ронц!

Маг перевел взгляд на ложку и хмыкнул.

— Какое же вы еще дитя…

Он сказал это так снисходительно, что мне даже обидно стало. Никакое я не дитя. Мне месяц назад девятнадцать исполнилось!

Я уже открыла рот, чтобы сказать об этом Каллеману, но тот усмехнулся и добавил:

— Не спорьте со мной, Эвелин. Ешьте.

И я решила, что он прав и лучше потратить время с пользой, а потому вернулась к своему ронцу. На вкус он оказался даже лучше, чем я представляла.

— Это что-то невероятное! — смогла пробормотать, доев последние крошки из стаканчика. — Так вкусно! И он такой большой. Все-таки поговорка оказалась верной.

— Какая?

В голосе Каллемана не было особого интереса, да и ронц свой маг так и не съел, но меня это не смутило. Впервые за долгое время я чувствовала себя счастливой и свободной, и мне хотелось поделиться этой радостью со всеми вокруг. Пусть даже и с магом.

— Кухарка леди Вонк говорила, что в Кроненгауде едят много, в Остенбрюге — красиво, а в Дартштейне — и много, и красиво, — повторила я любимую присказку Милли.

— Никогда такого не слышал, — хмыкнул маг и сунул мне свой нетронутый ронц. — Доедайте и пойдем.

Я не стала отказываться. Кто знает, когда еще получится попробовать такие дорогие лакомства?

Густая карамель таяла на языке, шоколад обволакивал небо терпкой горечью, вафельная крошка тихо хрустела на зубах… Я так увлеклась, что забыла обо всем на свете, а когда от лакомства почти ничего не осталось, подняла взгляд на мага и едва не поперхнулась. Каллеман смотрел на мои губы с таким странным выражением, будто хотел меня съесть. Сразу вспомнилась детская сказка про девочку и оборотня, следом за ней — еще одна, про злого мага…

«Ну и воображение у тебя, Эви, — неодобрительно заметил внутренний голос. — Вечно придумываешь всякие глупости!»

Я попыталась отвести глаза, но не смогла. Они словно приклеились к лицу мага, а тот, не переставая давит меня тяжелым немигающим взглядом, протянул руку и невесомо коснулся уголка моих губ. И это прикосновение отозвалось внутри странной дрожью. И ладони вспотели, да так, что я вынуждена была положить ложку. Единый… Что со мной такое?

— Что вы делаете? — шепотом спросила у Каллемана.

— Вы испачкались, — сухо сказал маг и небрежно подал мне салфетку. — У нас мало времени, Эвелин. Если вы закончили, нужно идти.

— Да, конечно, — пробормотала в ответ и поднялась из-за стола. — Идем.

***

— Все готово?

Низкий голос звучал в передатчике холодно и равнодушно. В нем не было ни капли человеческих эмоций, как будто он принадлежал не человеку, а бессердечному оросу.

— Да, мессир, — ответил ему другой, высокий и угодливый.

В этом эмоций было хоть отбавляй. Страх, обожание, нетерпение, опасение, желание услужить — все читалось в нем явственно и совершенно определенно.

— Что девчонка? — после небольшой паузы спросил первый.

— Ни о чем не догадывается.

— Ты помнишь, что нужно делать?

— Да, мессир.

— Что ж, действуй, — по-прежнему равнодушно сказал первый, и вскоре послышался тихий скрежет, как будто кто-то провел по стеклу остро заточенным ножом.

***

Следующий день начался с того, что я обошла замок и попыталась продумать, что сделать для того, чтобы он не был таким грязным и запущенным. Каллеман мог сколько угодно говорить о том, что магия Бронена слабеет, но я не больно-то привыкла полагаться на магию, и верила в то, что любую грязь можно попросту отмыть, и для этого нужны всего лишь трудолюбивые руки и искреннее желание.

Кстати, сам маг еще вчера вечером вернулся в Амвьен. Перед этим он долго инструктировал меня, что можно и что нельзя, и как я должна себя вести, но, по совести говоря, большую часть его речи я пропустила мимо ушей. Смотрела в опасные, но такие притягательные глаза и терялась в их глубине, не замечая ничего вокруг.

И вот сегодня, по старой привычке поднявшись чуть свет, позавтракала ломтем хлеба и кружкой молока и отправилась знакомиться с Броненом.

Два часа пролетели, как один миг. Три этажа, подвал, чердак, запущенный сад и заросшие клумбы — по самым скромным подсчетам, работы набралось не на одну пару рук и не на одну седмицу.

Я решила начать с малого. Каллеман оставил мне небольшую сумму на расходы, и я собиралась нанять в городе двух женщин, способных помочь с уборкой. А что? Нужно же хоть как-то отблагодарить мага за все, что он для меня сделал? Да и жить в свинарнике не привыкла.

Вот так и получилось, что в десять утра я отправилась в город искать работниц, ну и заодно поближе познакомиться с дартами.

Дорога весело бежала между полей, в воздухе стоял аромат цветущих яблонь, со стороны реки несло прохладой и чуточку тиной. Серая брусчатка вывела меня к городским воротам, за ними передала желтой, а та дошла до небольшого рынка, и я обратилась к первой попавшейся торговке, спросив, где можно нанять поденных работниц.

— Так поздно вы, леди, спохватились. Работников обычно порану разбирают, хотя, если успеете, может, кого и застанете, — ответила мне крупная, кровь с молоком, тера. — Идите до конца ряда, а там направо повернете, к крытым амбарам, вот возле них обычно работнички и толкутся. Коли повезет, так и наймете кого, а нет — так завтра приходите, с рассветом, желающих подзаработать лишний рен всегда хватает.

Голубые, немного выпуклые глаза разглядывали меня с прицельным любопытством. Казалось, тера прикидывает, что я за птица такая и откуда здесь взялась, если местных правил не знаю.

— А вы, небось, приезжая? — сделав какие-то выводы, спросила она.

— Да, — коротко ответила я.

— То-то я смотрю, лицо незнакомое. И как? Нравится вам у нас?

— Я еще не успела понять, но люди кажутся приветливыми и добрыми. Да и спокойно у вас.

Я уже хотела уйти, торопясь застать хоть кого-то из поденщиц, но торговка и не думала меня отпускать. Она оперлась о прилавок сдобными, в тугих перевязочках руками, подперла щеку кулаком и, вздохнув, сказала:

— Насчет людей, леди, это вы в точку попали, а вот спокойствием у нас и не пахнет. Вы не смотрите, что народ по улицам без забот шатается, как вечер наступит — никого не увидите.

— Почему?

— Повадился какой-то душегуб людей калечить. То ничего, а то и двоих-троих за месяц умучает.

— Насмерть?

— Когда насмерть, а когда и просто порежет да бросит кровью истекать. Вот, давеча, у кронов богатую леди исполосовал так, что родные бедняжку едва признали. А до этого в Бреголе девчушку молоденькую из простых изувечил, нелюдь.

— И что, никто его найти не может?

— Говорят, граф наш награду пообещал тому, кто убивца сдаст, да только никто этого изверга не видел. А те, что выжили, ничего не помнят, да и не много их, выживших-то. Ох, совсем я вас заболтала, — спохватилась она. — Вы идите скорей, может, успеете кого нанять.

Мне стало не по себе. Выходит, в империи неспокойно? А ведь в газетах об этих убийствах ни слова.

Я кивнула, поблагодарив теру, и торопливо пошла вперед — мимо прилавков с необычными, блестящими алыми боками фруктами, мимо аппетитных, лоснящихся от жира колбасок, подвешенных на длинных раскачивающихся палках, мимо кадушек с соленьями и янтарных туесков с медом, мимо ноздреватых, сочащихся соленой слезой сыров и желтого, сбитого в круглые лепешки масла.

Ряд казался бесконечным. Люди толкались вдоль прилавков, азартно торговались, зазывалы наперебой расхваливали товары, а степенные хозяйки с большими корзинами в руках выбирали из груды овощей самые лучшие, самые свежие.

Помню, когда мы с Милли ходили на рынок, она учила меня, как найти хорошие продукты и выторговать их подешевле. «Любой продавец норовит лежалый товар сбыть, потому и подсовывает его покупателю прямо под руки, где взять удобней. А ты внимательней смотри, со всех сторон, чтобы ни вмятинки, ни червоточинки не было».

Я словно вживую услышала голос кухарки и улыбнулась. Милли была очень доброй. Это она научила меня и готовить, и убирать, и хозяйство вести. Да и житейской мудрости я именно от нее набралась: рот на замке держать, про себя ничего не рассказывать и никому не доверять. Мне все это ой как пригодилось!

Неожиданно ряд закончился, будто оборвался разом, и я увидела справа большие крытые амбары. Правда, как и предупреждала торговка, рядом с ними никого не было. Ну, не считая невысокого замызганного паренька в странной, похожей на кривой гриб шапке. Малец топтал слежавшуюся солому и пинал огромным, совсем не по размеру ботинком мелкую щебенку.

Я оглядела пустой пятачок и вздохнула. Что ж, придется сегодня самой управляться, а завтра с утра снова идти в город. Жаль. Я ведь уже размечталась, как засияет отмытый и приведенный в порядок Бронен.

— Леди, а вы не за работниками пришли? — послышался из-под «гриба» звонкий голос, и на меня уставилась пара больших синих глаз.

— За ними. А что, знаешь, где найти?

— А то! Если подождете пару минут, я вам троих приведу, — обрадовал меня парнишка. — Только никуда не уходите, я мигом.

Он юркнул в узкую щель между досками в стене амбара, а я усмехнулась и приготовилась ждать. Прошло совсем немного времени, и из щели показалась нога в драном ботинке, за ней — вторая, и передо мной оказалась чумазая девчушка лет четырнадцати. Правда, рассмотреть ее я не успела, потому что следом появились еще две девочки, похожие на первую рыжими, заплетенными в длинные косы волосами и худыми скуластыми лицами, на которых голодным блеском сияли огромные голубые глаза.

— Вот! — доложил выбравшийся последним парнишка и хлюпнул носом. — Привел.

Я посмотрела на него, перевела взгляд на выстроившихся по росту девочек и вздохнула. Не такими я представляла себе поденных работниц. Куда им работать? Да они же и ведра с водой не поднимут, сломаются…

— Вы не смотрите, что худые, — словно подслушав мои мысли, торопливо выкрикнул мальчишка, стаскивая свою грибообразную шляпу. — Они посильнее любой взрослой теры будут! Возьмите их, леди, они вам все, что скажете, сделают! — частил он, едва ли не хватая меня за руку, а я с удивлением смотрела на длинные, с характерными кончиками уши и не могла поверить, что вижу настоящего эльфенка. Выходит, правду говорят, что в Дартштейне кого только не встретишь!

— Возьмете, леди? — не отставал от меня парнишка.

Он комкал в тонких руках свою шапку и глядел на меня с такой мольбой, что я не смогла отказать.

— Сколько тебе лет? — посмотрела на младшую, посверкивающую любопытными глазенками из-под выбившихся из косы кудряшек.

— Четырнадцать, миледи, — немного застенчиво ответила та и неожиданно улыбнулась, сверкнув крепкими, белыми зубами.

— А тебе?

— Шестнадцать, миледи, — тихо ответила старшая. — А Метте — пятнадцать.

Она подняла на меня взгляд и тут же смущенно потупилась.

— Вы не сомневайтесь, они с любой работой справятся, — частил парнишка. — И убраться, и постирать, и погладить чего — все умеют.

Он смял свою шапку, и я увидела, как чутко подрагивают в такт словам его длинные, с изогнутыми кончиками ушки.

— Ладно, — посмотрела на переминающихся с ноги на ногу работниц. — Возьму.

— Спасибо, леди, вот увидите, вы не пожалеете!

Парнишка утер нос и снова нахлобучил шапку. Девочки молча закивали, глядя на меня с такой надеждой, что у меня в носу защипало. И разом вспомнился продуваемый всеми ветрами чердак в доме леди Вонк и ледяная корка в тазу для умывания. И длинная лестница, которую в ненастье приходилось мыть по несколько раз в день.

— Идите за мной.

Я развернулась и пошла вдоль прилавков, и девчушки гуськом отправились следом. Они не разговаривали между собой и держались от меня на небольшом расстоянии — то ли из почтения, то ли не верили до конца, что я не передумаю и не отправлю их обратно.

Можно подумать, я могла бы это сделать! Да у меня при одном виде выпирающих из-под ветхих платьев мослов все внутри сжималось и вспоминалось собственное недавнее прошлое, в котором я мало чем отличалась от этих девчушек. Ну, может, только одевалась получше — спасибо добротным вещам леди Селии и матушке, научившей меня шить, — да не была такой худой.

Вскоре мы покинули рынок, прошли по улице, ведущей к выезду, миновали ворота и добрались до Бронена, благо, тот был совсем недалеко от города. Девчушки все так же молча вошли в замок и остановились, оглядываясь вокруг с таким испугом, словно я их к людоеду какому привела.

— Голодные? — спросила у мнущейся рядом с дверью троицы.

Работницы отрицательно помотали головами, но заблестевшие глаза опровергли их ложь, выдав ее с потрохами.

— Торбен! — позвала я и прислушалась.

Где-то вдалеке послышался громкий металлический звук, как будто что-то упало, а потом раздалось знакомое шарканье, и вскоре в холле появился дворецкий. При виде его глиняной физиономии девчушки слаженно вздрогнули и сделали шаг назад.

— Не пугайтесь. Это Торбен, дворецкий лорда Каллемана, — объяснила испуганным пичугам. — Он очень добрый, и вам не стоит его бояться.

Те недоверчиво посмотрели на меня и переглянулись, словно безмолвно советуясь друг с другом.

— Торбен, найди метлы, тряпки и ведра, — приказала лукару.

— Миледи? — растерянно переспросил тот.

— Уборка, Торбен, — объяснила слуге. — Я привела работниц, чтобы они навели в замке порядок.

— Бронен сам наводит порядок, миледи, — недоуменно посмотрел на меня дворецкий и подслеповато прищурился. Это выглядело так странно — глиняные веки без ресниц смежились, оставив узкие щелочки, сквозь которые поблескивали черные камешки глаз.

— Вижу я, как он его наводит, — вздохнула в ответ. — Судя по всему, Бронену давно нужна помощь.

— Как скажете миледи, — поклонился дворецкий. — Вы тут теперь хозяйка, ваше слово для Бронена закон.

Он поправил скособоченный сюртук и медленно, пошатываясь, пошел по коридору. Я понаблюдала немного за тем, как исчезает в полутьме его высокая нескладная фигура и повернулась к работницам.

— Идите за мной, — велела испуганно застывшим девчушкам. — Сначала поедите, а потом уже займемся уборкой.

Те переглянулись, но радоваться не торопились.

— Мы не голодные, миледи, — ответила самая старшая из троицы.

Две другие неуверенно закивали, и я неожиданно поняла причину их отказа.

— Не бойтесь, на оплату это не повлияет.

Девочки снова переглянулись.

— Правда? — пискнула младшая — остроносая, худющая, с россыпью веснушек на курносом носу.

— Правда.

Работницы, подталкивая друг друга локтями, шагнули вперед. На чумазых лицах застыло странное выражение — недоверие пополам с надеждой.

В носу снова предательски защипало. Вот уж не думала, что окажусь такой чувствительной…

— За мной, — переборов жалость, велела девочкам и повела их на кухню.