Часть 25

Время тянулось медленно. Не в силах усидеть на месте, я расхаживала по гостиной из угла в угол и старалась не обращать внимания ни на разглагольствования Хольма, ни на его попытки втянуть меня в общий разговор.

Леди Кейт выглядела спокойной и собранной, и я невольно завидовала ее самообладанию. Мне бы так! Но как можно оставаться невозмутимой, когда внутри бурлит волнение? Что, если Горн и Каллеман попали в ловушку? Что, если их поймают? Или даже убьют?

— Эви, иди сюда, присядь, — позвала меня леди Кейт. — Вот, выпей чаю и успокойся. С Эриком все будет в порядке.

Я ничего не ответила. Не хотелось показывать, что переживаю из-за этого ресового мага. Правда, для леди Горн, судя по всему, мои мысли не были секретом. И я когда-то думала, что умею притворяться?

Большие напольные часы пробили три раза. Мужчин не было уже больше двух часов. Что можно делать в особняке Дельгау так долго?

Я взяла чашку и механически сделала глоток. Чай показался безвкусным.

— Леди Эвелин, а вы бывали в Артакии?

Голос Хольма звучал обманчиво мягко. Он обволакивал сознание, убирал нервозность, заставляя расслабиться и поддаться очарованию низких чувственных нот.

— Нет, не была.

Интересно, как долго еще придется ждать возвращения Каллемана?

— Нет? — немного наигранно переспросил Хольм. Похоже, некоторая театральность была у него в крови. — Огромное упущение! Хотите, я покажу вам Аракс? Леди Эвелин, вы просто не представляете, как красива столица моей родины!

Оборотень приложил руку к сердцу, и крупный перстень на мизинце блеснул хищным красным огнем.

— Там так много солнца, зелени, ярких красок! Так много жизни и эмоций! Аракс совсем не похож на чопорные дартские города, я уверен, он вам непременно понравится.

Хольм чуть наклонился вперед, не выпуская меня из-под прицела своего внимательного взгляда, и мне стало не по себе. Почему волк все время за мной наблюдает? Чего он добивается?

Я отставила чашку и поднялась.

— Прошу меня извинить, я что-то неважно себя чувствую. Если вы не против, я постою немного на балконе?

Внутри все сильнее нарастала тревога, и мне хотелось выбраться из замкнутого пространства гостиной.

— Разумеется, Эви. Возьми мою шаль, там прохладно.

Леди Горн протянула мне удивительной красоты палантин, и я, накинув его на плечи, вышла на широкий, идущий вдоль всего фасада балкон.

Снаружи было на удивление тихо. Дом герцога стоял в самом центре Бреголя, на площади Эрведау, одной из самых красивых площадей империи. Раньше я подолгу разглядывала магизы из «Путеводителя по Дартштейну», любуясь достопримечательностями столицы, и площадь Эвердау была одной из них. Сейчас, глубокой ночью, она выглядела безлюдной и словно бы застывшей в великолепии окружающих ее особняков. В центре высился памятник королю Эдуарду — я узнала монарха по длинной, спускающейся до самого пояса бороде. Справа виднелись острые шпили собора святого Климента. Чуть левее, за рядом красивых старинных фонарей, тянулась кленовая аллея.

— Жалко девушку, — долетел до меня из-за неплотно прикрытой двери приглушенный голос Хольма. — Не пара она Черному.

— Перестань, Лукас. Эви с Эриком сами разберутся, — тихо леди Кейт, но я отчетливо слышала каждое слово. — Не забывай, они женаты.

— Это всего лишь формальность, Кэтрин, — отмахнулся от ее слов оборотень. — Черный никогда не будет примерным семьянином, к тому же, ты сама слышала, как он говорил о будущем разводе.

— Мало ли, что он говорил? Все может измениться. Ты что, не понимаешь, что она ему нужна?

— Нужна? — повысил голос Хольм, но тут же стих и уже почти шепотом добавил: — А когда ему было нужно что-то, кроме работы? Ты что, не понимаешь, что он просто попользуется девочкой и выкинет, как и всех остальных?

— Лукас, лучше помолчи, — резко сказала леди Кейт, но ее слова запоздали.

Сказанное оборотнем пробралось в душу стылым холодом, прошлось внутри острым стеклом и застыло в сердце колкой льдинкой. И так больно стало! Нет, я все понимала. И не рассчитывала ни на что, и уйти собиралась, но думать об этом самой оказалось одно, а вот услышать из уст постороннего человека, точнее, волка, — совсем другое.

— Помнишь его последнее увлечение? — не унимался Хольм. — Аврил перед ним разве что ковриком ни стелилась, а он вышвырнул ее из дома и тут же забыл.

— Не преувеличивай. Эрик предупреждал Ави, что ничего серьезного между ними быть не может, но та была слишком самоуверенна, чтобы принять эту правду.

— Разве не то же самое он сказал Эвелин?

— Неужели ты ничего не понимаешь? — тихий голос герцогини звучал взволнованно. — Эрик никогда и ни к кому так…

Она не договорила. В комнате раздался шум, и я услышала, как выругался оборотень.

— А поосторожнее нельзя было? — буркнул Хольм. — У меня, между прочим, туфли новые.

— Если бы кто-то не выставил свои ноги на полкомнаты, то и с туфлями все было бы в порядке, — сказал Каллеман, и я поняла, что они с Горном вернулись. — А где Эвелин? — тут же спросил маг. — Кейт?

Я замерла на месте, не решаясь войти в гостиную.

— Она вышла подышать свежим воздухом, — вместо герцогини ответил оборотень и с вызовом добавил: — Видимо, ее слишком впечатлили мои рассказы об Араксе.

— А с чего это ты про него вспомнил? — сухо поинтересовался Каллеман, и я решила, что подслушивать и дальше будет некрасиво.

Потянула на себя стеклянную створку и переступила через порог.

— Лукас?

Маг смотрел на оборотня, но стоило мне войти, как он тут же перевел взгляд на меня, словно пытался отыскать какую-то связь между мной, волком и сказанными им словами.

— Да так, рассказывал леди Эвелин, как красива моя родина весной.

Хольм многозначительно улыбнулся, явно нарываясь на неприятности, но Каллеман только поморщился.

— Не слушай этого фигляра, Эвелин, — подходя ко мне, сказал он. — Весной волки становятся излишне эмоциональными.

— Поверьте, леди Эвелин, лучше уж быть излишне эмоциональным, чем вовсе не иметь эмоций, — насмешливо ответил Хольм, и я почувствовала, как потяжелела лежащая на моем плече рука.

— Дерек, вам удалось что-нибудь выяснить? — вмешалась леди Кейт, торопясь прервать назревающую ссору.

— Почти ничего, — покачал головой Горн. — В доме нет никаких зацепок.

— А Дельгау? — посмотрела на мужа леди Кейт.

— Алекса тоже нет, и слуги не знают, где он.

— Вы допрашивали слуг?

— Эрик прочитал парочку, — неохотно ответил герцог.

Он прошел к стоящему на столике графину, разлил по стаканам темный, похожий на сквори напиток и протянул один Каллеману, а второй поднес к губам.

— Выходит, все было зря? — нахмурился Хольм.

От его былого задиристого настроения ничего не осталось.

— Не совсем. Нам удалось выяснить, что следующая встреча верхушки Иных состоится завтра вечером именно в доме Дельгау, — ответил Каллеман. — И еще мы нашли вот это.

Он положил на стол монету в десять ренов, но я смотрела не на нее, а на самого мага, и не могла заставить себя отвести взгляд.

— Еще один фаленотр. Остаточный след магии указывает на то, что он принадлежит Алексу.

— И подтверждает его принадлежность к Иным, — добавил Горн.

— Что будем делать? — поинтересовался оборотень, и я с трудом оторвалась от разглядывания проклятого мага и посмотрела на Хольма.

Лицо Лукаса казалось непривычно серьезным, а глаза глядели из-под нахмуренных бровей цепко, по-волчьи.

— Мы с Эриком установили следящие устройства. Если Иные действительно соберутся завтра в особняке, то мы узнаем, о чем они говорят и что планируют.

— А Вандау? — спросила леди Кейт. — Вы оставили его там? Но он же болен.

— Нам пришлось. Чтобы не вызвать подозрений, Кэти, — ответил ее муж.

— Предлагаю пока закончить все эти обсуждения и хоть немного поспать, — хмуро сказал Каллеман и незаметно оказался рядом со мной. — Идем, Эви, тебе нужно отдохнуть.

— Эрик, я распорядилась затопить камин в Синей гостевой, — негромко произнесла леди Кейт и посмотрела на Каллемана с непонятным намеком.

— Лукас, переночуешь в Красной, — сказала она оборотню.

— В Красной? Ты б меня еще на чердак определила, — хмыкнул Хольм и добавил, в упор глядя на Эрика: — Что ж, желаю всем спокойной — он выделил это голосом — ночи.

А потом развернулся и пошел к двери, с присущей ему грацией дикого зверя и бесшабашностью настоящего оборотня.

— Нам тоже пора, — Каллеман взял меня за руку и повел за собой.

***

В комнате, отведенной нам герцогиней, было немного сыро. Камин затопили не так давно, и спальня еще не успела как следует прогреться. Нежный голубой шелк на стенах добавлял помещению прохлады, а широкая, удобная на вид кровать приглашающе поблескивала шелком простыней.

Я высвободила ладонь из захвата цепких пальцев и подошла к огню. Сейчас, наедине с Эриком, тот был единственным союзником, способным отвлечь меня от тоскливых мыслей.

— Долго собираешься так стоять?

Вопрос, заданный сердитым тоном, заставил вздрогнуть, но ответить я не успела. Каллеман оказался рядом и обнял меня, притянув к себе, укрывая в объятиях от того холода, что был и внутри, и снаружи.

— Перестань, Эви, — тихо сказал Эрик. — Не глупи.

— Я и не собиралась.

— Я же не слепой, — усмехнулся Каллеман и сжал меня сильнее, так, что я ощутила, как быстро бьется его сердце. Мое тут же забилось в унисон.

Глупое. Все еще на что-то надеется…

— Эви.

Каллеман едва заметно коснулся губами моих волос, ловко вынул из прически шпильки, провел ладонью по вьющимся прядям и отвел их в сторону, открывая шею.

Я поежилась. Внутри поднималось странное возбуждение, похожее на пузырьки газа в минеральной воде.

— Такие мягкие, — тихо, словно про себя, сказал Каллеман и пригладил непокорные завитки.

Огонь в камине вспыхнул ярче, горячие искры брызнули на пол, задев мои туфли, жар огня мигом согрел озябшие руки, прошелся по сюртуку Эрика и запылал между нами невидимым костром.

Минуты слились в одно целое, время остановилось.

Мы с мужем молчали, только сердца стучали все громче и сильнее. Так, что трудно было дышать.

— Кто такая Аврил? — не выдержав мощи бьющего внутри набата, спросила у Эрика.

— Кто тебе про нее сказал?

Обнимающие меня руки напряглись.

— Неважно. Ты любил ее?

Вопрос сам слетел с губ. Я не собиралась его задавать, но кто-то внутри меня — отчаявшийся и настырный, подталкивал выяснить все и расставить точки над i. После слов Хольма, засевших в груди холодной льдинкой, мне необходимо было знать правду. Я хотела ее знать.

— Кого? — переспросил Каллеман.

— Аврил.

— Нет, — отрезал маг.

— А меня?

Каллеман ответил не сразу.

— Я не привык доверять чувствам, Эви, — после долгой паузы, негромко произнес он. — Они слишком изменчивы. Но есть вещи, которые важнее любых эмоций.

Эрик снова замолчал, пытаясь подобрать слова.

— Какие же? — не выдержала я.

— Понимаешь, Эви, ты — моя, — глухо сказал муж. — Моя жена. И я не смогу тебя отпустить. Ни через год, ни через два, ни через десять. Там, в камере, у тебя еще был шанс все изменить, но ты сделала выбор, и другого теперь не будет.

Он прижал меня к себе еще плотнее, словно присваивая или укрывая от всего мира.

— Запомни, Эви, — коснулся моего уха горячий шепот. — Мало что в этой жизни я могу назвать своим, но то, что есть, я никогда и никому не отдаю. И тебя не отдам. Ни Ханту, ни Хольму, ни всем остальным проходимцам.

Я слышала, как сильно бьется сердце мага, чувствовала теплое дыхание на своей щеке, ощущала жар крепкого мужского тела, и понимала, что если поверю Каллеману, если сдамся, то уже не смогу прекратить то, что кружит между нами, связывая воедино, спаивая несоединяемое, сплавляя наши тела и судьбы в одно целое. И мне хотелось верить. Хотелось так, как ничего и никогда в жизни. Сердце колотилось все громче, все быстрее, попадая в такт тому, что звучало за моей спиной, и я не желала думать о том, как сложится жизнь и что будет завтра. Нет. Я жила здесь и сейчас. Одним мигом. Одними эмоциями. Одной ночью.

Эрик, словно прочитав мои мысли — а может, так и было? — резко развернул меня, и его губы накрыли мои, возвращая тот день в камере департамента и все то волшебное, что было тогда между нами.

— Эви…

Никогда прежде мое имя не произносили так нежно. Или мне только кажется? И никогда прежде мне не хотелось с такой же нежностью прошептать в ответ другое имя.

— Эрик…

Огонь, словно отзываясь на этот пароль, вспыхнул ярче, осыпав нас огненными брызгами, загудел, взметнулся ввысь, и мне показалось, что внутри меня тоже что-то вспыхнуло.

Я не заметила, как очутилась на кровати, как та прогнулась под весом моего мужа, как жалобно скрипнули пружины — все это проходило мимо сознания, затмеваемое тем, что творил со мной Эрик.

И я когда-то считала его бесчувственным? Какая глупость! Губы, руки, жар прикосновений и поцелуев, рваное дыхание и завораживающая размеренность движений, присваивающих нас друг другу. Горячий шепот, скользящий по обнаженной груди, — и когда муж успел меня раздеть? Непривычная, обжигающая спираль внутри, скручивающаяся с каждым новым движением все туже и туже и лопающаяся с тонким звоном, отдающимся у меня в ушах протяжным стоном.

— Эрик…

И тихое, безмолвное, но оттого не менее сильное и властное: — «Ты — мой. А свое я тоже никому и никогда не отдам!»

Я посмотрела на мужа и не смогла сдержать вздох удивления. Его глаза. Его черные, пугающие глаза сейчас были совсем другими — серо-голубыми, почти прозрачными, до краев наполненными светом. А потом они вспыхнули красным блеском, и мне стало не до размышлений и расспросов.

И все повторилось вновь — и поцелуи, и жар, и сворачивающаяся кругами спираль. И счастье — настоящее, не знающее сомнений, искреннее и такое всеобъемлющее, что слезы на глаза наворачивались. У меня снова появилась семья. Теперь я больше никогда не буду одна.

***

Он стоял у кровати и смотрел на спящую жену. Нежное, такое юное и красивое лицо, густые ресницы, бросающие тень на разрумянившиеся щеки, пухлые, почти детские губы, разметавшиеся по подушке волосы.

Надо уходить… Надо.

Эрик говорил это себе уже в который раз, но так и не мог оторваться от той, что оказалась связана с ним не только подписью в брачных документах, но и какими-то неведомыми струнами души. Он не знал, что они существуют, даже не догадывался, что в его черством, заскорузлом от пролитой крови и чужих преступлений сердце есть эти самые струны. Видел, что происходит между Дереком и Кейт, но никогда не соотносил с собой.

Он обвел глазами Синюю спальню и невольно усмехнулся. Когда-то давно, когда Горны только переехали в дом на Эрведау, Кэтрин заявила, что эту гостевую она оставит для него и его будущей жены. Тогда он только посмеялся, сказав новоиспеченной герцогине, что легче сразу заколотить комнату досками и забыть про нее, но Кейт загадочно улыбнулась и предложила ему не зарекаться. «Ты обязательно женишься, Эрикен, — заявила она. — Уверена, мы с твоей женой подружимся, и вы будете частыми гостями в нашем доме. Так что, личная комната вам не помешает».

Мог ли он догадываться, что предсказание Кейт однажды сбудется?

Он снова посмотрел на Эвелин. Такая нежная, изящная красота, такая естественность и безыскусность… Эвелинд. Белый цветок Артама. Какой добрый дух соединил их судьбы? Кого благодарить за неожиданный подарок судьбы?

«А меня любите?» — вспомнился ему вчерашний вопрос Эви. Жена выпалила это резко, как на допросе, а он не смог ответить правду. Слишком долго само понятие любовь казалось чем-то таким, что не имеет к нему никакого отношения. Да и что такое любовь? Молодой жар души? Потребность заботиться и оберегать? Невыносимая нужда в ком-то, без кого жизнь теряет краски?

Что ж, тогда стоит признать, что он любит свою жену. Вот только сказать об этом… Нет. Он не готов. Пока не готов. Перебороть старые привычки не так просто, на все нужно время.

Эрик резко отвернулся, заставил себя сделать шаг к двери. И еще один. И еще. А потом быстро, не оглядываясь, вышел из спальни, едва не бегом миновал коридор и спустился вниз, где уже ждали Дерек и Лукас.

— Что-то ты долго, Черный, — насмешливо блеснул глазами Хольм. — Никак с молодой женой расстаться не можешь?

— Не завидуй, волк, — хмыкнул в ответ, не обращая внимания на явное желание друга ввязаться в перепалку.

— Я? Завидую?

Хольм приосанился, собираясь разразиться очередной ехидной речью, но Горн одним взглядом остановил оборотня и негромко сказал:

— Нам пора. Лукас, присмотри за Кейт и Эвелин и постарайся удержать их от необдуманных поступков. Если мы не вернемся к полуночи, вызывай Рейхгарна с его людьми, как и договаривались. Но до этого… Ни во что не вмешивайся. И займи чем-нибудь женщин.

— О, это я с превеликим удовольствием, — хитро блеснул глазами волк, а он вдруг почувствовал непреодолимое желание свернуть другу шею.

И ведь понимал, что Хольм специально его дразнит, отыгрывается за прошлое, но ничего не мог с собой поделать. Неизвестно откуда взявшийся инстинкт собственника требовал защитить свою женщину от любых посягательств. «Мое! — билось внутри. — Никому не отдам!»

И он вдруг с отчетливой ясностью понял, что именно это почувствовал, когда впервые увидел красивую, как тонкая фарфоровая статуэтка девушку, вошедшую в комнату вместе со старой герцогиней. Тогда, в суматохе обыска и ворохе подозрений, он не сумел вычленить странное ощущение, появившееся внутри. Или не захотел. А оно, оказывается, только крепло в душе, обосновывалось, пускало корни, чтобы однажды властно заявить о себе в полный голос и заставить его понять, что отныне он не один. У него есть Эви.

И сердце вдруг опалило радостным: — «не один. Нет больше постылого одиночества и холода. И даже ожидание предстоящей боли и приступа больше не пугает».

Он распрямился и посмотрел на Дерека.

— Идем?

А рука уже открывает портал. И в груди горит нетерпеливое желание разобраться с противником, поймать его, призвать к ответу и отправить в Саухвайне, где тому самое место. А после вернуться к жене и попытаться выторговать у судьбы как можно больше времени.

— Идем, — ответил Горн и первым шагнул в расслоившееся пространство.