Часть 27

— Ну как он?

Кэтрин заглянула в комнату и тихо прошла к кровати, на которой лежал Эрик. На соседней спал Горн. Благодаря тому, что Каллеман закрыл друга собой, герцог пострадал не так сильно, но сломанная рука и сильный ушиб головы вынудили Кейт оставить мужа в госпитале. После операции прошло два часа, за окном неслышно опускался вечер, из приоткрытой створки долетал аромат цветущей сирени, но он не способен был перебить стойкий запах лекарств, заполняющий палату.

— Не приходил в себя?

— Нет.

Правая рука онемела и казалась чужой. Я поддерживала ее левой, но уже почти не чувствовала ни ту, ни другую.

— Эви, можешь его отпустить. С Эриком все будет в порядке, он справится.

— Не могу, — замотала головой.

Я и правда не могла. Мне казалось, если наши пальцы разомкнутся, мужу снова станет хуже.

— Тебе нужно отдохнуть, Эви, — мягко, но настойчиво сказала Кэтрин. Она подошла ко мне и погладила по плечу. — Благодаря тебе у Эрикена теперь достаточно сил, и он быстро пойдет на поправку. Поверь, я знаю, о чем говорю. У твоего мужа хорошая регенерация, уже завтра утром большинство переломов срастется и ему станет легче.

— А там, на площади… Он действительно мог умереть?

— Да, — после паузы ответила Кейт. — Его жизненные силы были на исходе. Долгое действие яда, большая кровопотеря, переломы — слишком много даже для высшего. Если бы он не принял удар на себя…

Она посмотрела на спящего мужа.

— Заместитель Дерека сказал, что эпицентр взрыва был всего в паре рье, и что Эрик успел оттолкнуть Фредерика и закрыть его собой, — тихо сказала Кэтрин, и ее голос дрогнул, а на глазах показались слезы. — Если бы не он…

Она не договорила. Села на кровать рядом с мужем и взяла того за руку.

— Проклятые уроды, — прошептала она, и я поняла, что она говорит об Иных. — Все им крови мало, все никак не напьются. Узнала бы, кто стоит во главе этих тварей, своими бы руками придушила!

Как же я была с ней согласна! Если бы только узнать, кто он, этот таинственный главарь заговорщиков…

— Моя кровожадная Кэтрин, — послышался насмешливый голос, и я увидела, как Горн приподнялся и сел на постели. А уже в следующую секунду он притянул жену к себе и обнял. А Кейт — сильная, несгибаемая Кейт, — неожиданно расплакалась, а потом принялась целовать мужа так, словно никого рядом не было.

Я смущенно отвернулась.

— Дерек, ты ведь обещал, — вперемешку с поцелуями, шептала герцогиня, — ты ведь клялся, что с тобой ничего не случится, что вы все просчитали, что опасности нет. Ты обманул меня, Фредерик Горн! Обманул!

Она всхлипнула и прижалась к груди мужа щекой, словно не веря сама себе и вслушиваясь в удары его сердца.

— Прости, Кэти, — успокаивающе гладил ее по спине Горн, и лицо его в этот момент было таким открытым, искренним, даже беззащитным, что мне снова стало неловко. Казалось, что я подглядываю за чем-то очень личным, за тем, чего не должны видеть посторонние.

— Что с Эриком? — спросил герцог, и его взгляд остановился на моем муже.

— Было сложно, но мы справились. В большей степени благодаря Эвелин. Уверена, уже завтра он встанет на ноги.

— Молодец, — посмотрев мне в глаза, коротко сказал Горн, и в одном этом слове было больше эмоций, чем в сотне других, но сказанных иначе.

Я молча кивнула, принимая похвалу, и сильнее сжала руку мужа.

— Он не приходил в себя?

— Нет, — покачала головой Кейт. Она уже успокоилась и успела вытереть платком влажные щеки. — Мы погрузили его в сон, чтобы регенерация прошла быстрее. Расскажешь, что произошло?

— Нас провели. Видимо, Иные обнаружили следилки в особняке Дельгау и слили нам дезинформацию. А когда мы оказались на месте, устроили взрыв. Эрик как раз перед этим сказал, что, кажется, знает, кто за всем стоит. А потом он что-то почуял. Успел крикнуть людям, чтобы бежали к парку, а сам оттолкнул меня и закрыл собой. И уже в следующую секунду совсем рядом с тем местом, где я недавно стоял, раздался первый взрыв. А за ним еще один. И еще. Альтмайер сказал, взрывчатку заложили по всему периметру площади. Поэтому так много разрушений и жертв.

На щеках Горна заходили желваки. Он смотрел в окно, но потемневший взгляд казался невидящим.

Дверь скрипнула, я повернулась и увидела входящего в комнату Дарвена. Длинное лошадиное лицо выглядело еще более надменным, чем обычно, парадная форма сверкала позументами, а белые перчатки казались совершенно неуместными.

Следом за главой безопасности вошли трое стражников, и в комнате сразу стало тесно. Мужчины в форме выстроились за спиной своего начальника, полностью перекрыв выход из палаты, на грубых, беспородных лицах застыло равнодушие, а глаза казались пустыми и жестокими. В руках у каждого было оружие. Кто их только в лазарет пустил?

Я невольно подвинулась, закрыв собой лежащего на кровати мужа. В душе тонко звенела тревога, но я пыталась ее побороть. Дарвен ничего не сделает Эрику. Здесь Горн, и Кейт, и доктора — вряд ли они позволят забрать раненого. К тому же, у нас есть Ида, которая может доказать невиновность Каллемана.

«Да только Ида далеко, а Дарвен — вот он, жаждет свести с Эриком счеты», — шепнул внутренний голос.

— Приветствую, — коротко кивнул безопасник.

Он поочередно посмотрел на нас с Кейт, задержался взглядом на моем муже, а потом уставился своим холодным, бесчувственным взглядом на герцога.

— Пришел убедиться, что мы живы? — насмешливо спросил Горн, но я расслышала в его голосе злость.

— Пришел арестовать преступника, — заложив руки назад, надменно ответил Дарвен. — Забирайте, — повернулся он к солдатам, кивком указав на Эрика, и те двинулись вперед. На бездушных физиономиях было написано тупое безразличие.

— Нет!

Я вскочила и раскинула руки, загораживая собой мужа.

— Вы что, не видите, что лорд Каллеман при смерти?! И он ни в чем не виноват, вы не можете его забрать! У нас есть свидетели…

— Отойдите, графиня, мы действуем именем закона, — напыщенно произнес Дарвен.

Он едва не лопался от гордости и злорадства, и мне захотелось плюнуть в его наглое индюшачье лицо.

— Никакой закон не может вынудить меня отойти!

В голосе звенели слезы, но я не собиралась плакать. Не перед этими нелюдями.

— Согласно берденской конвенции, раненого, пострадавшего при защите государственных интересов, нельзя арестовать до его полного выздоровления, — послышался спокойный голос Горна.

Герцог отстранил жену, резко поднялся с постели и приблизился к Дарвену.

— Забирай людей, Эрве, и уходи, — нависая над тщедушным безопасником, процедил Горн. — Иначе мне придется применить силу. Ты меня знаешь, попусту угрожать не буду.

Глаза герцога стремительно потемнели, в комнате ощутимо похолодало, и я почувствовала, как тяжело стало дышать. Совсем как в Кемских горах зимой. Однажды папа взял меня с собой на прогулку, и я до сих пор помнила, как задыхалась от каждого сделанного шага.

Дарвен побледнел, отступил и пошатнулся. Стражники попятились к выходу.

— Твоему дружку все равно грозит виселица, — устояв на ногах, прошипел Дарвен и с трудом втянул в себя воздух. Некрасивое узкое лицо безопасника посинело, но он все еще пытался сохранить остатки былой надменности. — И ни ты, никто другой не сможете надолго оттянуть его казнь.

— А это мы еще посмотрим, — жестко сказал Горн и двинулся вперед, вынуждая Дарвена отступить. — Твои действия незаконны, и ты это знаешь, так что, пошел вон отсюда, пока я не свернул твою хлипкую шею, — тихо, но очень отчетливо произнес герцог.

Стражники растерянно переглянулись, а безопасник схватился за горло, словно ему нечем было дышать, и хрипло приказал своим подчиненным:

— Уходим.

Военные развернулись и выскочили за дверь, как будто за ними рес гнался, а Дарвен бросил злобный взгляд на Горна, но больше ничего не сказал и вышел из палаты.

— Сволочь, — тихо сказала Кэтрин. — Готов по трупам пройти ради должности.

Она сжала кулаки и добавила грубое ругательство, которое часто можно было услышать в кабаках Аухвайне от захмелевших шахтеров.

— Знает же, что Эрик ни в чем не виноват, и все равно не уймется!

— Успокойся, Кэти. Ничего у него не выйдет, — обнял жену герцог. — Мы найдем тех, кто стоит за этими преступлениями.

— Как? У вас нет ни одной зацепки, ни единой улики, ничего! Но ведь завтра полнолуние, а это значит, что до следующего преступления остались считанные часы.

Кэтрин закусила губу и с отчаянием посмотрела на мужа, а я крепко сжала пальцы Эрика, разглядывая бледное, но успевшее стать таким родным лицо.

Что же делать? Где искать этих проклятых Иных?

— Успокойся, Кэти, — тихо сказал Горн. — Мои люди прочесывают Остен, они обязательно найдут преступника. Если он собирается повторить убийство, они его отыщут.

Герцог говорил что-то еще, но я уже не слышала. В памяти всплыло видение шевелящихся бескровных губ и тихий шепот.

«Цвет… Цветок. Найди». Что хотел сказать Эрик? Почему с такой настойчивостью повторял это слово? Думай, Эви, думай!

В голове крутилась какая-то мысль, но я никак не могла ее ухватить. Цветок. Что это значит? Каллеман не стал бы просто так говорить о цветах, только не он. Что это — бред больного? Или что-то важное?

Горн сказал, что Эрик собирался назвать имя того, кто стоит за Иными. Что, если это как-то связано?

— Лорд Горн, Эрик говорил с вами о цветах? — посмотрела я на герцога.

— Что? — нахмурился тот.

— Когда Эрик ненадолго пришел в себя — там, на площади, — он успел сказать только одно слово — цветок. Что, если это как-то связано с Иными?

— Возможно. Но почему цветок? — задумался Горн.

Герцог надолго замолчал. Я тоже молчала, раздумывая над тем, что значило это слово. Место, где много цветов? Или это имя? Имя преступника…

Единственной уликой была цепочка с цветком. Она как-то связана с тем, что собирался сказать Эрик?

В голове забрезжила смутная догадка, но она была такой невозможной, что я засомневалась. А потом неожиданно вспомнила, где видела изображение исполосованного тела, так похожего на те, что были на магизах Каллемана, и все встало на свои места. Это было как озарение, как вспышка аппарата светописи.

— Лорд Горн, мне кажется, я знаю, кто совершает эти страшные преступления.

— Да?

В глазах герцога мелькнул холодный огонь.

— Леди Арден, — выпалила я. — Вдова генерала Ардена.

— Цветок? — переспросил герцог и в глазах его появился красноватый огонь. — Думаешь, Эрик хотел сказать именно это — ардено — цветок?

На кронском фамилия покойного генерала звучала, как яркий, но на дартском она означала цветок. И именно его магизы я видела в кроненгаудских газетах. Пять лет назад все они пестрели изображениями изуродованного тела генерала, пострадавшего во время охоты на волков. Тогда все списали на диких зверей, но сейчас я очень сильно в этом сомневалась.

— Вы говорили, что Эрика подозревали в большей степени потому, что все убийства происходили именно там, где он появлялся. Но Генриетта Арден присутствовала и в Амвьене, и в Бромсе как раз во время совершения убийств. Думаю, если проверить, то она наверняка была и в остальных местах, где находили убитых. И потом, я уже видела похожее убийство, вернее, его все видели, в газетах были снимки. Генерал Арден погиб на охоте, но теперь я думаю, что его убили вовсе не дикие звери.

— Да, я помню то дело, его не стали расследовать, списав все на волков, — кивнул герцог.

— Дерек, по-моему, Эви права, — посмотрела на мужа Кэтрин.

— Мы проверим, — ответил тот. — Если это Генриетта, мы ее найдем. Кэти, у тебя оставалась моя одежда?

Горн положил руку жене на плечо и незаметно погладил, как бы успокаивая и внушая, что все будет хорошо.

— Да. Сейчас распоряжусь, — нажав кнопку звонка, ответила герцогиня и велела появившейся через пару секунд сестре: — Клара, возьми в моем шкафу костюм лорда Горна и принеси сюда.

— Слушаюсь, доктор.

Тера вышла, но вскоре вернулась с темно-серым камзолом, черной рубашкой и такими же брюками.

— Будь осторожен, — помогая мужу одеться, еле слышно сказала Кэтрин. Лицо ее было бледным и встревоженным. — Подожди, аккуратнее. Вот так, рукой сильно не шевели.

— Не волнуйся, Кэти. Все будет хорошо, — уверенно сказал Горн и, крепко поцеловав жену, вышел из палаты, а герцогиня глядела ему вслед так, что у меня ком в горле встал. И в глазах защипало.

Только бы все получилось! Только бы Горн успел!

Стон, донесшийся с кровати, заставил меня забыть обо всем.

— Эрик, — позвала я Каллемана. — Эрик…

Муж снова застонал и дернул рукой.

— Клара, принеси касильскую настойку, — велела сестре герцогиня.

— Ему очень больно? — глядя на исказившееся лицо мужа, спросила я Кейт.

— Процесс регенерации всегда довольно болезненный, а уж когда речь идет об ускорении естественных процессов с помощью зелий, боль усиливается в разы. По-хорошему, лучше было бы не торопиться и дать организму время, но я слишком хорошо знаю Эрикена. Уже завтра он попытается сбежать из госпиталя, и ему будет наплевать и на слабость, и на боль, и на любые разумные доводы.

— Он всегда был так помешан на работе?

Я не могла оторвать взгляд от измученного лица. Сейчас, когда я могла беспрепятственно, не таясь, разглядывать мужа, оно показалось мне совсем иным: резкие, угловатые черты напоминали рисунок углем, состоящий из черных штрихов и ломаных линий. И что самое удивительное, в них была своя неповторимая гармония.

— Мы с Эриком знакомы почти десять лет, и все это время главным в его жизни всегда была работа, — ответила Кэтрин.

Мне показалось, она хотела что-то добавить, но передумала и сказала совсем другое.

— Эви, тебе нужно отдохнуть. В моем кабинете очень удобный диван, иди, приляг и подреми пару часов. Я дам Эрику настойку, чтобы облегчить боль, и он проспит до самого утра.

Я с сомнением посмотрела на мужа. Мне казалось, что если я уйду, ему станет хуже.

— С ним все будет хорошо, — уверенно повторила Кейт. — Иди. Клара, проводи леди Каллеман и принеси ей чего-нибудь поесть, — обратилась она к сестре.

— Хорошо, миледи, — кивнула та и взглянула на меня. — Идемте, леди Каллеман. Не переживайте, ваш супруг в надежных руках.

Она скупо улыбнулась, и я решилась. Осторожно поправила покрывало, укрыв им Эрика до самого подбородка, коснулась губами горячего лба и пошла за сестрой.

— Вот, тут вам будет удобно, и никто не помешает, — сказала та, когда мы оказались в кабинете Кейт. — Я вам плед достану, вдруг замерзнете.

Тера вытащила из комода небольшой, плотно свернутый рулон и протянула его мне.

— Держите. Сейчас поесть принесу.

— Не нужно, — остановила я сестру. — Я пока не хочу. Может быть, позже.

Мне действительно не хотелось есть. После всего, что произошло, аппетит пропал напрочь, и мне казалось, что он еще долго не появится. Вспоминались изуродованные, присыпанные серой крошкой тела, запах гари, кровь…

Нет. О еде даже думать не хотелось.

— Ну хорошо, я вас оставлю, отдыхайте, — сдержанно улыбнулась тера и вышла, а я вздохнула и прислушалась.

В кабинете Кейт было тихо, лишь из приоткрытого окна долетало чириканье вездесущих воробьев и звуки брегольского вальса.

Я отодвинула занавеску и выглянула наружу. Госпиталь находился рядом с какой-то площадью, на которой кипела обычная вечерняя жизнь: между фигурными клумбами прохаживались нарядно одетые горожане, неподалеку от памятника императору играл духовой оркестр, справа от него я заметила тележку продавца сладостей и парочку теров со связками магических шаров. Вокруг них толпилась детвора, а рядом стояли почтенные теры в одинаковых черных платьях с белыми кружевными воротниками — скорее всего, нянюшки. Они степенно беседовали друг с другом и важно кивали головами, совсем как стая сорок, столпившихся у кормушки.

Я задвинула занавеску и уже собиралась закрыть окно, как ветер донес до меня аромат сирени. Да вот же она, прямо рядом с парадным входом — пышная, яркая, усыпанная душистыми розовыми цветами. И меня потянуло к ней — сильно, непреодолимо. И захотелось спуститься вниз и срезать несколько веточек, чтобы поставить их рядом с кроватью Эрика. Очнется он — а тут такое нежное весеннее великолепие. И у него сразу настроение улучшится. И боль отступит.

Я взяла со стола Кейт небольшой перочинный нож, бросила взгляд в висящее на стене зеркало, поправила волосы и вышла из комнаты.