Часть 29

Огонь был повсюду. Нес его широкой рекой в темное зарево небес, проникал в легкие и в кровь, заменял собой дыхание и омывал каждый рье измученного тела, забирая пульсирующую вместе с ударами сердца боль и заставляя жить.

Эрик пытался осознать, откуда берется этот огонь, но разум не желал подчиняться, все сильнее ввергая его в пучину беспамятства, уговаривая не противиться. «Спи… Забудь обо всем… Не упрямься…»

И он бы поддался, позволив магии латать и перекраивать его тело, если бы не острая потребность обнаружить источник огня. Это было важно. Очень важно.

Хрупкое запястье, тонкие пальцы, льющаяся из них магия…

Неимоверным усилием ему удалось вынырнуть из беспамятства.

— Эви…

Имя-пароль слетело с губ, и перед ним открылась истина: огненная река, поддерживающая его жизнь, — дело рук Эвелин. Это она, его юная жена, отдала ему свою силу, вытащила из сумеречного мира и заставила жить.

Эрик чувствовал, как срастаются раздробленные кости, но не испытывал обычной боли. Ощущал, как трещат позвонки, как медленно, по капле, выходит через поры яд, и понимал, что всем этим обязан Эви.

И сильнее, чем боль, была насущная необходимость, даже нужда: увидеть жену. Заглянуть ей в глаза — новые, изменившиеся, но от того не менее красивые — и сказать все, что так долго копилось в сердце.

— Эви…

Он сумел выбраться из огненного беспамятства, обвел взглядом белую комнату, механически отмечая и смятую постель на соседней кровати, и знакомую шаль, свисающую со спинки стула, и забытый портсигар на тумбочке. А следом пришло воспоминание о взрыве, и Эрик поморщился.

Выходит, он в госпитале. И Горн, судя по всему, здесь был. И Эви тоже. Она действительно сидела с ним рядом все то время, что он плыл по огненной реке. Вернее, она и была тем источником огня, что выжигал его внутренности, убирая накопившийся в них яд и утишая боль. Выходит, ему не привиделось.

Понять бы еще, сколько времени прошло, и куда все подевались. Сердце тонко кольнула тревога. Эрик и сам не мог понять, что не так, но что-то определенно происходило. Что-то нехорошее.

«Конечно, — встрял внутренний голос. — Иные разнесли весь центр Остена, пострадали десятки людей, а ты спрашиваешь, что не так».

Он с трудом приподнялся на постели, сел, пережидая слабость, а потом встал и побрел к двери — медленно, едва ли не наощупь, часто моргая, чтобы разогнать плывущие перед глазами темные круги.

За пределами палаты было непривычно шумно и суетно. Бесконечный белый коридор, обычно пустой и тихий, сейчас заполняли десятки звуков и запахов, мимо пробегали многочисленные смазанные фигуры. В глазах двоилось, и он не мог толком разглядеть снующих взад и вперед людей, ориентируясь на металлический звон инструментов и на голоса.

— Эрик! — услышал он среди множества чужих один знакомый. — Ты что делаешь, немедленно вернись в палату, тебе нельзя вставать!

Встревоженный оклик Кейт отдавался в голове тупой болью. Фигура в белом, отделившаяся от основного потока, оказалась рядом, и он разглядел знакомое лицо и обеспокоенные глаза.

— Тихо, Кэтрин, — поморщился Эрик. — Не кричи.

— Я еще и не начинала, — сердито ответила Кейт. — Ты почему поднялся? Трудно было позвонить? Спина болит? Шея? Перед глазами круги плывут?

— Уймись, Кэтрин, со мной все нормально. Что с Дереком?

— Он в порядке. Благодаря тебе, — голос Кейт дрогнул. — Идем в палату, — она взяла его под руку и настойчиво потянула за собой, но он не собирался покорно выполнять чужую волю. Внутри все сильнее нарастала тревога.

— Эви здесь?

Он накрыл рукой пальцы Кейт и почувствовал, как при одной только мысли о жене его буквально накрыло паникой.

— Где она?

— Спит в моем кабинете, — ответила Кэтрин и отвлеклась на какого-то незнакомца. — Доктор Штерн, вас ждут в пятой палате, там новых привезли.

— Хорошо, — послышался густой бас, и светлая фигура скользнула мимо, растворяясь в белизне коридора.

— Ты уверена, что Эви там? — настойчиво спросил он.

Эрик и сам не знал, почему не верит. И почему чутье так настойчиво твердит об опасности.

— Я отправила ее туда несколько часов назад, правда, сама не заглядывала, слишком много раненых. Эрик, ты куда?

— Я должен ее увидеть. Убедиться, что все в порядке.

— Иди в палату, я ее приведу, — сердито сказала Кейт, но его это не остановило.

Медленно, держась рукой за стену, он пошел к кабинету. Перед глазами все расплывалось, спину простреливало болью, и эта немощь вызывала раздражение.

«Ну же, давай! — торопил он себя. — Быстрее!»

— Сумасшедший, — догнав его, недовольно пробормотала Кейт и подставила плечо. — Ну чего ты всполошился? С твоей женой все в порядке.

Он только упрямо сжал зубы и прибавил шаг.

— Эви сильная девушка, — поддерживая его, неожиданно сказала Кэтрин. — И она тебя очень любит.

Любит? За что?

Он не задал этого вопроса вслух, но Кэтрин будто услышала.

— А разве любят за что-то? — тихо спросила она. — Вот ты за что ее любишь?

— А с чего ты взяла, что люблю?

Он попытался усмехнуться, но не получилось.

— Брось, Эр, — фыркнула Кейт.

— Что, так заметно?

— Только слепой не увидит. Ну вот мы и пришли. Любуйся своей красавицей и пойдем обратно.

Кэтрин распахнула дверь кабинета и застыла на месте.

— Клара! — громко позвала она сестру, а к нему вдруг вернулось зрение, и он смотрел на лежащий на диване плед и нетронутый поднос с едой, чувствуя, как набатом звенит внутри тревога. Эви не было в комнате. Ее вообще не было в здании, теперь он знал это наверняка.

— Да, миледи?

Сестра появилась рядом, а он глядел на ее круглое добродушное лицо и думал о том, куда могла уйти Эвелин.

— Ты давно видела леди Каллеман? — спросила Кейт.

— Несколько часов назад. Когда отводила ее в ваш кабинет.

— А потом?

— А потом я принесла еду, но леди Каллеман куда-то вышла.

— И ты ее больше не видела?

— Простите, миледи, слишком много раненых поступало, мы с Вандой едва справились, мне некогда было по сторонам смотреть.

— Во сколько точно ты ее видела? — вмешался Эрик.

— В шесть часов. Как раз доктор Штерн приехал, я на часы посмотрела, запомнила.

— Может, она вернулась в Бронен? — взглянула на него Кейт.

— Есть какая-нибудь одежда? — не отвечая на ее вопрос, спросил он.

— Эрик, ты решил себя угробить? Я тебя никуда не пущу. Вызови своих людей, пусть они займутся поисками, а тебе нужно лежать. Хотя бы еще несколько часов, пока не закончится регенерация.

— Ничего, не развалюсь, — поморщился он. — Дай мне обезболивающее, и я пойду.

Кэтрин посмотрела на него и вздохнула.

— Клара, принеси «Асвидол», — велела она сестре и снова повернулась к нему. — Может, подождешь Дерека и Лукаса?

— А где они?

До него только сейчас дошло, что он не вспомнил ни о своем недавнем открытии, ни о друге, которому так и не успел о нем сказать. Рес! Впервые в жизни он забыл о деле.

— Ищет Генриетту Арден.

— Догадался?

— Не он. Эви. Может, все-таки подождешь Фредерика?

— Нет, Кейт. У меня нет на это времени.

Неизвестно откуда появившаяся уверенность в том, что Эвелин попала в беду, крепла с каждой минутой. Знать бы еще, где искать жену? Куда она вляпалась на этот раз?

— Вот, лорд Каллеман, — вернувшаяся Клара протянула ему таблетки, и он бросил за щеку сразу три штуки.

— В шкафу есть одежда Дерека, — сказала Кейт и тихо добавила: — Будь осторожен, Эр.

— Ты же знаешь, я никогда не рискую понапрасну.

Кейт кивнула, но он видел, что его слова ее не убедили.

— Иди к больным, Кэтрин. Я справлюсь.

Он через силу улыбнулся жене друга и прошел к шкафу, а спустя пять минут уже открывал портал в Бронен, от всей души надеясь, что найдет там Эвелин.

***

В Бронене Эви не было. Замок, преображенный ее усилиями, казался отмытым дочиста, непривычно красивым и незнакомым. Как и появившиеся на его зов слуги. Лукары выглядели помолодевшими, но у него появилось ощущение, что они нашли себе нового хозяина, точнее, хозяйку.

— Леди Эвелин не появлялась? — спросил он Торбена, все еще на что-то надеясь.

— Нет, милорд, — ответил дворецкий. — Как повезла детей в город, так мы ее больше и не видели.

На глиняном лице мелькнули какие-то эмоции, но ему некогда было их анализировать. Внутри все настойчивее звенела тревога. Да что там звенела! Била тяжелым молотом.

— Подать вам ужин, милорд? — спросила Марта, и ее неуловимо изменившееся лицо осветила знакомая улыбка.

— Нет, — отрезал он и, не говоря больше ни слова, прошел в кабинет.

Там, в единственном месте, которое он ощущал своим, всегда хорошо думалось.

Эрик захлопнул дверь, рухнул в глубокое, пережившее не одного хозяина кресло, и уставился на жарко пылающий огонь камина — еще одно свидетельство огненного дара Эвелин.

Никогда прежде в Бронене не было так тепло. Раньше камины в теряющем магию замке едва тлели, а Эви удалось наполнить дом силой и вдохнуть в него жизнь. А заодно и лукаров подчинить.

Он смотрел на яркое пламя и пытался настроиться на жену. Понять, где она. Почувствовать отголосок огненной магии.

— Куда же ты пропала, Эви? — тихо пробормотал он, коснувшись обжигающего языка.

Тот выгнулся, пыхнул под самый дымоход, а в следующую секунду Эрик увидел в огненных всполохах знакомую девичью фигурку и каменную стену то ли подвала, то ли подземелья.

— Эви! — вскочив, выкрикнул он. — Где ты?

Но Эвелин его не слышала. Она смотрела сквозь него, и в глазах ее было столько отчаяния, что у Эрика едва сердце не остановилось. А потом внутри будто плотину прорвало, и на него разом обрушились все те эмоции, в которых он отказывал себе раньше: страх за жену, желание защитить от опасности и любовь — не поддающаяся ни контролю, ни доводам разума, ни привычному хладнокровию.

Видение схлынуло, а он все еще смотрел на огонь, до боли сжимая руки. Проклятье… То, чего он так боялся, все-таки произошло. Иные добрались до Эвелин.

Подлокотник кресла треснул и раскрошился под руками.

— Эрик?

Он поднял голову, уставившись на встревоженное лицо друга.

— Ты здесь откуда? Нашел Арден?

— Ее нет. Нигде. Словно сквозь землю провалилась.

Что ж, может, и провалилась. Если Эви в каком-то подземелье, то и Генриетта должна быть неподалеку. Понять бы еще, где…

— Кейт говорит, Эвелин пропала?

— Да, — кивнул Эрик и коротко пересказал другу свое видение.

— Можешь определить, что это за подвал?

— Нет. Думаю, надо вернуться в госпиталь и попытаться отследить последние передвижения Эви. Проклятье, что ж за магию они используют? Никогда с такой не сталкивался.

— Я тоже, но это ни о чем не говорит, — ответил Дерек. — Наш мир слишком древний, и в нем много того, о чем мы даже не подозреваем.

— Полагаешь, первозданная магия?

— Возможно. Идем?

Он молча кивнул, и вскоре они уже были в знакомом коридоре, который привел их к лестнице, а та вывела на площадь перед зданием.

Эрик шел, ориентируясь на остаточный след знакомой магии. Почему-то он чувствовал его теперь так отчетливо, как будто Эвелин была рядом и держала его за руку.

— Она была здесь, — остановившись у пышного, одуряюще пахнущего куста, уверенно сказал он и тут же увидел разбросанные по серой брусчатке цветы сирени. Наклонился, поднял одну из веток и уставился на подсохший срез.

— Похоже, ее похитили именно отсюда, — задумчиво пробормотал Горн. — Скорее всего, был портал, хотя сейчас уже трудно утверждать наверняка.

Эрик ничего не ответил. Он смотрел на привядшие цветы и пытался найти хоть какой-то след, хоть какую-то зацепку. Но их не было.

***

Я открыла глаза и едва не застонала. Голова разламывалась от боли, перед глазами мелькали мушки, а земля подо мной раскачивалась, как утлая лодка. Да и пахло вокруг речной водой и тиной. Влажный воздух проник под тонкую ткань костюма, заставив поежиться, и я попыталась подняться, но скованные наручниками руки и ноги не позволили. Единый, что происходит?

— Очнулись? — раздался знакомый голос, и память мгновенно вернулась, окатив безрадостными картинками произошедшего. — Что ж, весьма вовремя.

Вовремя? О нет! Лучше бы я и дальше оставалась в беспамятстве, по крайней мере, не видела бы прямо перед собой эту огромную морду — страшный оскал, злобные глаза, в которых отражалось мое испуганное лицо, черную с проседью шерсть. Волколак. Страшное порождение хаоса. Существо, которому не место в мире людей и оборотней.

— Не узнаете?

Рядом со мной остановились ноги в полосатых штанах и щегольских лаковых ботинках.

Я посмотрела вверх и наткнулась на холодный равнодушный взгляд.

— Да, согласен, нашу дорогую Генриетту очень трудно узнать в ее истинном обличье, — бесстрастно сказал Дантер, а волчица издала какой-то звук, похожий то ли на кашель, то ли на смех, и меня передернуло от отвращения.

Я смотрела на крупные выступающие клыки, на капающую и стекающую по комковатой шерсти слюну и пыталась понять, что меня ждет.

Ночное небо, холод камня, на который меня уложили, как жертвенного барашка, принюхивающийся зверь. Иные предназначили мне роль последней, завершающей жертвы. Единый… И ведь никто не будет меня искать. Эрик еще не пришел в себя, Кейт занята ранеными, Горн разыскивает Арден. Вот только ищет он ее не там, где нужно.

По спине пробежал озноб. Получается, кроме себя, надеяться не на кого?

«Соберись, Эви. Теперь все зависит только от тебя самой».

— Где мы?

Я постаралась отключить эмоции и настороженно посмотрела на Дантера. Тот, сложив руки за спиной, стоял рядом с гигантским волколаком и чего-то ждал. Невысокий, худой, с некрасивым бледным лицом и изменившими цвет глазами, наместник выглядел иначе, чем тогда, во дворце. Словно вместе с очками он снял с себя чужую личину.

— В Остене, — после секундной паузы ответил Дарвен.

— Это не похоже на город.

Я обвела взглядом непонятные полуразрушенные колонны, сквозь которые виднелся темный лес и низкое, удивительно темное небо. Полная луна скрывалась за тучами, и лишь в узких прорехах ветхого облачного платья белели ее крутые бока.

— Это Остен. Настоящий Остен, его сердце, плоть и кровь, — произнес Дарвен. — Слышали про лес Наврон? Вижу, что слышали. Когда-то здесь стоял храм Велна, древнего бога остов, покровителя магов Хаоса. Позже, когда осты утеряли свою силу, эти леса надолго оказались в запустении, а триста лет назад Наврон заполучил в свои владения дартский ублюдок Отте. Он построил здесь, на месте древнего капища, часовню Единому. Но справедливость восторжествовала, и она была разрушена так же, как и дом нечестивца. Правда, нынешние жители Остенбрюге не помнят о былом величии древнего места силы, но скоро я исправлю эту историческую несправедливость.

Наврон? Тот самый лес, в котором мы с Эриком были совсем недавно?

Я с трудом повернула голову и увидела сквозь обломки каменных колонн сложенные по кругу костры. Они пока не горели, но что-то мне подсказывало, что это временно.

— И что вы собираетесь делать?

Я попробовала пошевелить руками, но ничего не вышло. И ноги не двигались, скованные неведомой магией. Да и вообще все тело ощущалось чужим.

— Разве вы еще не поняли? Ну же, леди Эвелин, вы ведь неглупая девушка.

Дантер посмотрел на меня едва ли не доброжелательно.

— Хотите меня убить?

— Не убить, а совершить жертвоприношение, — поправил он, продолжая разглядывать меня с интересом исследователя. — Ваш огненный дар и ваша кровь послужат благому делу созидания новой империи, леди Эвелин.

— Каким образом?

Я снова попыталась освободить руки, но наручники держали крепко.

— А вы любопытны, — на тонких губах наместника мелькнула бледная улыбка. — Что ж, до полуночи еще есть время, почему бы не провести его с пользой, а, Генриетта? — посмотрел он на волколака, и тот зашелся хриплым лаем. Или это был смех? — Видите ли, Эвелин — вы позволите, я буду называть вас по имени? Согласитесь, ситуация очень сближает. Так вот, моя дорогая леди Эвелин, в любой магии важна не просто жертва, а правильно подобранная жертва. Что значит жизнь обычного простого человека? Он всего лишь бесполезная песчинка на теле мироздания. А жизнь мага? О, тут уже все по-другому. Магия Хаоса с радостью принимает силу. И чем выше эта сила, тем сильнее отклик. Вот и в нашем с вами случае, все строится на расчетах. Семь основных жертв пробили защиту дартских магов, выстроенную ими от эри, и позволили подготовить все для основной, решающей жертвы. А уже она вызовет нужный нам отклик Хаоса и разрушит остатки былой магии, на которой держатся устои современного мира.

— Но жертв было больше!

— Что вы, это не жертвы. Надо же было нашей Генриетте порезвиться?

Волколак снова зашелся кашлем, я дернулась, а мерзкая тварь наклонилась ко мне и принялась обнюхивать мою шею, лицо, плечи, потом прошлась языком по щеке, и меня едва не стошнило от ее смрадного дыхания и горящей в маленьких желтых глазках злобы.

Единый… Я попробовала вызвать огонь, но металл наручников мгновенно нагрелся, обжигая запястья. Рес! Выходит, на меня нацепили антимаги, блокирующие магию?

По спине потек холодный пот.

— Не торопись, дорогая, — потрепав волколака по вздыбленной холке, сказал наместник. — Еще рано.

Генриетта глухо зарычала и неохотно отступила, а я запрокинула голову и уставилась на стыдливо скрывающуюся за тучами луну. Она равнодушно пряталась за плотной завесой, и мне вдруг со всей отчетливостью представилось, что через несколько минут наступит полночь, и моя жизнь закончится. Все. Не будет больше ни чистого высокого неба, ни мерцания звезд, ни теплых солнечных лучей, скользящих по лицу… Ни Эрика…

При мысли о Каллемане сердце тоскливо сжалось. И стало так горько и обидно. Я ведь еще ничего толком в жизни не видела! Я не могу умереть! Мне так много нужно сделать! А Эрик? Неужели я уже никогда не смогу сказать, как сильно его люблю, не увижу сдержанную улыбку, не возьму мага за руку? Сейчас, перед лицом смерти, все наносное и ненужное слетело, как шелуха, и мне показалось ужасно глупым мое былое решение уйти от Каллемана. Вот уж действительно, гордость — плохой советчик. Зачем уходить от того, кого любишь всем сердцем? Как можно оставить человека, дороже которого нет во всем мире?

Я рванула руки, пытаясь освободиться от наручников, но горячий металл только плотнее врезался в кожу, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не застонать от боли.

«Эрик! Я в Навроне! — безмолвно выкрикнула в темное небо. — В старой часовне! Помоги!»

Тучи, скрывающие луну, разошлись, и мне показалось, что белый диск опустился прямо на полуразрушенные колонны, нависнув надо мной равнодушным, холодным лицом.

— Пора, — достав из кармана золотую луковичку часов, буднично произнес Дантер и добавил: — Орсо!

В тот же миг сложенные высокими шалашами дрова вспыхнули, образовав широкий огненный круг, и я почувствовала, как мои руки и ноги освобождаются от наручников, чтобы оказаться распятыми на плоской поверхности камня выползшими из него металлическими держателями, а потом ощутила острые иглы, пронзившие запястья и все-таки закричала, не в силах выдержать боль.