6

В общем, оказалось не так уж сложно, главное, не зарываться и соблюдать технику безопасности.

До восемнадцати метров мне хватит с головой, как новичку. Терри мог погружаться до пятидесяти метров, имея квалификат спасателя. Подводное ориентирование — та еще закавыка, но мне выдали компас и объяснили, куда надо плыть. Погружение в сухом костюме позволяет избежать контакта с водой, мокрый костюм его позволяет. Скорость всплытия десять метров в секунду на смеси с повышенным содержанием кислорода, во избежание кессонной болезни. Проверка смеси газоанализатором, 32% кислорода. Проверка герметичности патрубков.

На третий день я уже вполне самостоятельно копалась на рифах, недалеко от входа в туннель, через который катера попадали на базу. Там были провешаны полосатые тросики на анкерах для сборщиков, чтоб не сбились с дороги. Очень любезно со стороны Терри. Но сбор вкусностей свалили на меня, почему-то парни не любили плавать и погружались крайне неохотно. На причале меня всегда уже ждал кто-то из охранников.

В первый день я принесла только сетку ракушек. На второй день немного трепангов, буро-зеленых пупырчатых огурцов. На третий — притащила трех моллюсков настолько неприличного вида, что уши краснели.

— О-о-о! Гуидак! — застонал лохматый пилот, принимая сетку. — Офигительный деликатес!

— Вы шутите? Это вообще съедобно?

— О! Снять раковину, кинуть на пятнадцать секунд в кипяток, чтоб снять жесткую шкурку с сифона, удалить кишки, тонко нарезать и поджарить тело с лимонно-чесночным соусом! — Рик закатил глаза. — Жарить не больше двух минут, иначе мясо станет жестким. По вкусу напоминает кальмар или креветку.

— Чокнутые извращенцы, — сказал я, отдавая сетку. Мне такого точно не надо!

Зато теперь я могла отдать всю казенную снарягу и быть совершенно свободна. Вернуться в лабораторию, спокойно заняться своими делами. Разгрести пару отсеков. Вдумчиво заняться пищеботом. Бульон, ха! Руки у кого-то кривые и ни грамма фантазии.

Миш приходил не чаще двух раз в неделю. Не знаю, чем он занимался в лаборатории, но больше пары часов он тут не проводил. И я тогда могла спокойно переодеться и снова выйти поплавать без всякого контроля. Просто для собственного удовольствия.

Я полюбила море. Это совершено невозможное чудо! Не передаваемый словами восторг! А уж когда выяснилось, что у Кумины есть отделяемый модуль для глубоководных работ, вытащить меня из моря могла только ночь.

Конечно, с управлением я справилась не сразу, но научилась. Смогла обогнуть всю нашу базу, поднять вверх по ущелью, обследовать дальние рукава подводного каньона.

Несколько раз поднималась на поверхность, любопытно было. «Пара скал» оказались огромными серыми утесами, с неумолчным шумом птичьего базара. Там на скалах какие-то крупные звери лежали, приближаться я не рискнула.

Да и в самой пещере днем оказалось очень красиво. Как Терри и говорил, лучи падали в воду целыми пучками, рождая блики на стенах. Даже странно было знать, что высоченные скалы изнутри полые.

Терри объяснил, как они охотятся: поднимаются под потолок, тем у них что-то вроде арбалета с тросиком, через щель в скале подбивают птицу и втягивают ее внутрь. Буду себя хорошо вести, позволят подняться наверх. Я тощая, смогу, наверное, даже вылезти наружу и настрелять больше птиц. Парни слишком здоровые и плечистые. Подняться наверх было любопытно, но птиц мне было жалко.

Пищебот я победила, с питанием вопрос закрылся.

Терри меня научил всему, что умел, так что моя жизнь оказалась распределена между погружениями и изучением справочника по морским обитателям. Его я нашла в лаборатории, куда сунула нос после ухода Миша.

Он меня бесил неимоверно! Просто пройти мимо не мог, чтоб не сказать гадость. Ну, в ответ я решила узнать, чем он там занимается. Установила несколько камер.

Ничем! Ничем он не занимался! Крутился на стуле и смотрел в потолок все два часа.

Не поленилась, взломала ящики стола и достала лабораторные журналы. Последние записи в них были сделаны два года назад. Ну, и какой из него лаборант? Что он делает полезного для науки? Я каждый день пишу отчеты, какой квадрат обследовала, какую живность видела, сфотографировала, измерила, взяла образцы. Это Кумина объяснила, что так полагается делать. Еще и проглотам каждый день ловила сетку всяких деликатесов. Они все мучили свой пищебот, пытаясь синтезировать мясо крабов.

Вот прицепится ко мне начальник или капитан Беркли, а у меня пачка отчетов с фото и видео! Я работаю! А что мне это в радость, так работа разная бывает. Для кого-то удовольствие, да. Кумина развернула мне требования для поступающих на ихтиолога, так я на две трети подхожу! Ладно, на половину. А где пробелы — подучу, с Куминой это не сложно, она просто кладезь информации и про обитателей моря знает все.

Я и не заметила, что прошло уже два месяца. Если бы мне раньше сказали, что я смогу в полной изоляции быть настолько счастлива, я бы не поверила. Конечно, хотелось поболтать с Лермой, мне ее не хватало.

Но с Куминой болтать можно было ничуть не хуже! Она оказалась заперта в пещере из-за обвала. Катер мог пройти, мой батискаф проскальзывал с легкостью, а она нет. Мне за нее было ужасно обидно. Профессора ее попросту бросили тут ржаветь.

По просьбе Кумины я провела сканирование обвала, мы сделали трехмерную копию и решили, что разобрать обвал нам не по силам. Зато сбоку и чуть ниже есть очень привлекательная трещина. Ее можно расширить. А докладывать начальству будем, когда все сделаем.

— Ты что приволокла? — вытаращил глаза лохматый Рик, встряхнув шевелящейся сеткой.

— Вы же сами просили крабов!

— Собирала на восточном склоне?

— Ну да, там их кишмя кишит.

Рик страдальчески закатил глаза.

— Никогда, слышишь, никогда оттуда не приноси никакую ползучую и плавучую гадость!

— Почему?

— Да потому, что там кладбище! Крабы-пауки падальщики, вот они там и жируют!

Рик вывернул сетку на причал и пинками отправил красно-белых длинноногих крабов в черную воду.

— Принеси что-нибудь путное!

— А сами почему не плаваете? — Возмутилась я.

Всего десять водолазов на всю подводную базу, на мой взгляд, было откровенно маловато. Да и потом, они занимались только осмотром и ремонтом днищ катеров, насосами, турбинами, крыльчатками, поршнями и мембранами

— Дура, что-ли? Чтоб не сбежали, ясное дело! — В глазах Рика отразилась тоска.

Я быстро прикрыла вытаращенные от удивления глаза маской. Зачем отсюда бежать? Терри уверял, что это лучшее место службы из всех возможных, год за два, премии, льготы, собирался после окончания контракта уволиться, купить домик с бассейном и садом.

Взяла в рот загубник и плюхнулась в воду. Ладно, подумаю об это позднее. Что бы им поймать для образца белка?

Повезло, быстро наткнулась на тигрового групера и подстрелила его из гарпунного ружья. Очень приличный, почти метр в длину. А мог бы и до двух вырасти. Губастый каменный окунь, с выдвинутой вперед широкой нижней челюстью — самый вкусный из рифовых рыб. Мясо белое, плотное и почти без костей. Ну, и хватит им, обжорам, пусть синтезируют по образцу и наслаждаются.

— Привет, кисонька! — Я помахала рукой знакомой желто-пятнистой мурене, раскрывшей пасть возле норы. Я старалась обходить мурен стороной, но эта сама лезла под руку, ей почему-то страшно нравилось гладиться. Она часто меня провожала на промысле, крутясь рядом и обвиваясь вокруг ног. Несколько раз раз я плавала в гидрокостюме с короткими шортами, так пришлось потом ожоги лечить от ядовитой слизи на боках. Только длинные рукава, длинные штанины и перчатки!

Наверное, это потомок тех рыб, что тут изучали сбежавшие профессора. Они стимулировали мозг рыб, чтоб добиться успешной дрессировки. А когда лабораторию закрыли, всех обитателей аквариумов выпустили в море. Наверное, некоторые вышли умнее своих собратьев и более привязаны к человеку. Мне не составляло труда подбросить ей рыбку-другую.

Кисонька тыкалась носом в стайку крабов-пауков, шустро топающих к своему восточному склону. Крабы возмущенно вздымали длиннющие передние лапы и угрожающе щелкали клешнями.

Кладбище, говорите? Ну, я не присматривалась, в ил не лезла, я же не придонный макрурус, но неужели трупы просто так туда скидывают, даже не завернув? Камень к ногам и корми крабов? Как-то это… неуважительно.

Я задумчиво последовала за крабами. Вообще-то, они обычно живут намного глубже, мне туда нельзя. Но во время размножения крабы поднимаются до более теплых слоев для размножения. Крабы крупные, вода прозрачная, я без труда следила за ними, болтаясь в верхнем слое воды, метрах на десяти. Как поймала? Просто сбросила сверху сетку и подтянула за линек попавшихся. Еще не хватало такую гадость руками брать! Фу!

Стенки каньона не были монолитными. Они были дырявыми, изъеденными, образовывали арки и туннели. Выше к поверхности рос просто лес густой из разных кораллов. Кисонька с удовольствием заныривала в сквозные дыры, подъедая зазевавших осьминогов и креветок.

Осьминоги — это хорошо, такому лакомству обжоры будут рады. Я спустилась пониже и нырнула в треугольный проем. Гладкие стенки меня разочаровали, тут осьминогу негде прятаться. Кажется, есть! Что-то белое шевелилось в дыре, куда вереницей ползли маленькие крабики-призраки. Наверно, что-то вкусное для плотоядных крабов?

Я подплыла вплотную и рассмотрела шевелящиеся короткие щупальца, откидывающие голодных крабов. Направила луч налобного фонарика.

Мороз прошел от загривка до копчика.

Это были пальцы ног. Человеческие! Человек давно находился в воде, кожа сморщилась и приобрела перламутровый оттенок. Но он, несомненно, был жив. Соседняя дыра, темная и широкая, не внушала мне никакого доверия, и я послала Кисоньку на разведку. Мурена охотно скользнула в дыру и через минуту высунула голову. Значит, пусто.

Очень медленно и аккуратно я пролезла в каменный мешок и поднялась наверх. Сквозь воду я увидела яркий свет прожекторов и старалась двигаться бесшумно и плавно. Без малейшего всплеска подняла лицо из воды.

Пещера. Поменьше, чем наш причал, раз в десять. Сваи, торчащие из воды. Только не для того, чтоб привязывать лодки.

К ближайшей свае был привязан мужчина. Привязан так, чтоб нос касался воды. Человек дергался, булькал и хрипел, стараясь задрать голову выше, подтягивался на цепях, к которым были прикованы руки. Цепи висели на крюке, а широкие пластиковые стяжки плотно притягивали шею, пояс и колени к свае.

Каторжник! Это каторжник! Дошло до меня через несколько чрезвычайно длинных секунд. Я же как раз примерно на нижнем уровне? Сейчас прилив и через час голова несчастного полностью покроется водой.

Кем бы он не был, такое с людьми проделывать нельзя! Есть же какие-то правила содержания заключенных! Я достала нож и быстро разрезала стяжки. Мужчина тут же подтянулся повыше на своих цепях и хрипло задышал, жадно хватая воздух.

Все, дальше сам. Стяжки я хозяйственно прибрала, брошу их в утилизатор. Растворились, вот. Булькнула и провалилась ногами вперед в колодец, из которого и попала сюда. Ноги в руки и домой, на базу!

Надо запомнить эту дыру и никогда больше сюда не заплывать. И вообще в эту сторону не плавать!