10

На причале я стояла надутая, как бурундук. В той самой, новой обливке синего цвета, в которой заявилась на базу. Вот вообще не пригодилась эти обливка. Зря Лерму послушалась и потратила двенадцать баллов. По лаборатории я ходила в затрапезной майке и шортах, в море — в гидрокостюме. А на территорию базы старалась не заглядывать, как мы и договаривались с начальником Гарбером.

Даже прическу сделала — два хвостика над ушами, как в интернате. Надеюсь вид у меня был в должной мере наивный и беззащитный.

От визита номинального начальства ничего хорошего уже на ждала. Надо прикусить язык и ничего лишнего не выболтать. А то враз поймут, что знаю я намного больше, чем мне положено по должности.

Молчать тоже не вариант, они же якобы появились талант поддержать. Странно будет, если я начну бурчать и недружелюбно коситься на могущественных людей, в руках которых мое будущее. Значит, надо нести управляемый словесный понос, сбивать с толку и не давать сосредоточиться. Говорить много и ни о чем конкретном. Ирма в школе проделывала это виртуозно и неоднократно. Учителя, отвечая на ее вопросы, сами не замечали, как отклонялись от темы урока.

Батискаф вынырнул возле причала с пятиминутным опозданием. Я восхитилась мастерством пилота. В море — это вообще ни о чем. Тут и на три часа опоздать можно. Море, оно такое, непредсказуемое. Тем более, наш кривой, крученый разлом. Там в пещерах и туннелях заблудиться легче легкого, я туда и не совалась после двух попыток. Как встретила гигантского осьминога, так не рискнула больше. Предпочитала светлый и яркий риф.

Крышка откинулась. Вперед вышел капитан Беркли и тяжело вздохнул. Готовился тоже ломать комедию, строить почтительного служаку, охраняющего забытую лабораторию. Пяток охранников в парадной форме изображали фон. Я, как и было велено, не отсвечивала.

Первыми вылезли два вооруженных телохранителя в легкой броне. Затем мужчина лет сорока на вид, очень важный, с печатью привычного начальственного недовольства на слегка отекшем лице. За ним двое мужчин помоложе, типичные ботаники из анириалов про студентов. Тонкокостные, худощавые, со слегка безумными рассеянными взглядами. Они крутили головами, оглядывая свод пещеры с недоуменным видом, как бы спрашивая, как их сюда занесло.

Последней выскочила девочка-припевочка, старше меня максимум, на пару лет, в ярко-желтой обливке со стразами. Невысокая и тщедушная. Высокий хвост на макушке был похож на антенну, вращающуюся в разные стороны, так она подпрыгивала от нетерпения.

Я даже рот открыла, настолько чужеродно она смотрелась в мрачной пещере.

Это что, потомок профессора? Я бы от счастья умерла, если бы мой дон или донна устроили мне такое путешествие на каникулах. Надо все-таки в генетический банк сделать запрос. Кто мои предки? Меня и не навестили ни разу. Везет некоторым.

Гостям честь по чести подали трап. А меня-то прыгать заставили.

Капитан Беркли представился и изобразил радушного хозяина.

— Итон Райли, глава комиссии по инновационным технологиям, — представился старший и начал представлять остальных. — Аспиранты Тони Брук и Милош Бакстер. Профессор Инесса Морган.

Хорошо, что меня не было видно за шеренгой красавцев, я чуть не упала, где стояла. Кэп Беркли самых видных и высоких поставил в почетный караул.

Эта вертлявая девчонка — профессор⁈ Сколько же ей лет? Ой, донна!

— Прошу в кабинет. Или желаете сначала пообедать и отдохнуть? Для вас подготовлены домики на территории базы. К сожалению, они недостаточно комфортны, но чем богаты, тем и рады, — распинался Беркли. У него прямо лицо перекашивало от несвойственной ему приветливой гримасы. — Или начнем с небольшой экскурсии?

— Пожалуй, пообедаем, — Райли оглянулся на свою свиту. Аспиранты дружно закивали.

Профессор Морган огляделась, сморщила носик и вдруг указала на меня рукой.

— А мне покажет базу эта милая девочка! Нам проще будет вдвоем, поболтаем всласть по-женски! Идите-идите! Ненавижу групповые экскурсии!

— Тарма Бринн, профессор, — выдавила я.

Вблизи оказалось, что она не такая уж молодая, просто субтильная и энергичная, на самом деле ей далеко не пятнадцать, а как бы не все сорок. У меня даже зубы заныли от ощущения опасности, когда ее цепкие темные глаза смерили меня оценивающим взглядом.

— Да не нужно церемоний, Тарма, зови меня Инес! — Махнула она рукой и засмеялась колокольчиком. — Хочу на солнышко!

Будет ей солнышко!

Через пятнадцать минут мы уже сидели на пластиковых пуфах на мелководье и болтали в воде босыми ногами. Пестрые рыбешки сновали вокруг, тыкались мордочками, выпрашивая корм.

Повизгивая и радуясь, как ребенок, профессор Морган кормила рыбок мелкогранулированной смесью рыбной муки, крилевого жира и кукурузного крахмала.

— Я и не подозревала, что у вас так весело!

— Иногда бывает очень страшно, — призналась я. — Тут барракуды водятся, морские змеи, ядовитые медузы, полосатые крылатки, скорпены, ядовитые ежи эхинотриксы, цветочные ежи, они выпускают щупальца-педицелярии, полные яда. Однажды я чуть не попалась гигантскому осьминогу, еле удрала. Мурены еще есть, скаты-хвостоколы, агрессивные спинороги, ракушки-конусы. Вот акул не видела, врать не буду.

— Зато нет анаконд и пираний! — Засмеялась Инес. — И какое видовое разноообразие! Даже удивительно!

— Это да. Океан спас. После столетней войны кошек и собак только в заповедниках встретить можно. А тут я даже рыбу-луну видела!

— Да что ты? — Поразилась Инесса и даже прикрыла рот ладошкой. Точь-в-точь, как Эсми.

— Я так скучаю по девочкам, — всхлипнула я. Сентиментальная дуреха — это же то, что нужно? Не буду сдерживаться. Пожалуюсь на отсутствие связи и тоску.

— Но, наверное, тебе тут очень интересно работать?

— Да, разумеется. У меня такие возможности! Я хочу на ихтиолога поступить, как думаешь, смогу? — Я доверчиво уставилась на профессора, приоткрыв рот. — Буду на рыбной ферме работать! — Мечтательно прикрыла глаза. — Правда, обидно, что мне даже светового микроскопа не оставили в лаборатории! Пришлось просить у капитана Беркли, а он такой жадный!

— Зачем тебе микроскоп? — Я прямо видела, как Инесса насторожила уши. Остроконечные, и возможно, с кисточками.

— Ну как же⁈ Вот сто лет назад гены изучали на дрозофилах, да? А ежи, они же отлично живут и размножаются даже в небольшом объеме морской воды. За несколько недель под микроскопом можно пронаблюдать все изменения, происходящие с икринкой: от ее оплодотворения, дробления, до формирования маленького морского ежика. Еще на ежах удобно тестировать качество среды, нарушение процессов размножения и развития сразу говорит о неблагоприятных факторах.

— А, да-да, конечно, — без всякого интереса заметила Инесса.

— Мне сказали, что моей работой заинтересовались на самом высоком уровне! Меня ждет блестящая карьера! — Я сделала вдохновенное лицо. — А… сколько это в баллах?

— Много, очень много, — нахмурилась Инесса, явно думая о чем-то другом. — Ты себе даже вообразить не можешь, сколько. А ты не думала создать дистанционный стрекатель?

— Что, простите?

— Оружие на основе твоего исследования стрекательных клеток, — нетерпеливо пояснила Инесса.

— Так я уже создала защитные перчатки!

— Это оружие самообороны. Очень узкая ниша. А как наступательное?

Я сделала вид, что задумалась. Вот очень глубоко.

— Стрекательный механизм книдарий срабатывает на нарушение границ. Только на прикосновение. Его нельзя в принципе сделать дистанционным, нет импульса для ионного взаимодействия! Тут не надо ничего изобретать, ядовитые стрелометы давно придуманы! А вот как защита поместий, домов, личной собственности…

— Этого добра на рынке полным-полно!

— Как жалко, — вздохнула я.

— Покажешь мне лабораторию?

— Да, конечно, пойдем… те! — Дуреха просто не могла отказать!

— Тут работал ой отец!

— Простите?

— Мой дон, — Инесса слегка скривилась.

— А, конечно. Я читала столько про профессора Краузе.

— Работы моего отца были засекречены. Неудивительно, что ты о нем не знаешь. Он бы выдающимся генетиком. Ему даже разрешили заложить свои клетки в несколько эмбрионов.

— Это большая честь, — осторожно сказала я. Кто-то и на одного потомка не получает разрешения.

— Да, у меня по отцу штук десять-двенадцать братьев и сестер. Он следил за нами с самого слияния гамет.

— И?

— И только я оказалась ему близка по духу и характеру! — Гордо заявила Инес. — Поэтому получила его фамилию и самое лучшее образование! У меня три диплома, а первую научную статья я написала в одиннадцать лет.

— Потрясающе, — совершенно искренне ответила я. — А о чем?

— О воздействии неорганических и органических пигментов на радужку глаза. Капала химикалиями в глаза обитателей вивария. А, ерунда, это же совсем детская, зеленая работенка!

— А чем занимаются твои сводные полусиблинги?

— Вот уж не задумывалась, — фыркнула Инесса. — Они же не полнородные, интереса к науке не проявили, интеллектом обладали средним, отец их вышвырнул и давно забыл о них. В восемнадцать я защитила магистерскую диссертацию, а в двадцать докторскую! Отец ужасно гордится мной.

— Ты, наверное, ужасно умная, — с завистью сказала я. — А я вот не знаю ни дона, ни донну.

— Тут мы, конечно, ничего не выясним, — Профессор Морган придирчиво осмотрела практически пустую лабораторию. Скудный набор химикатов, ученический микроскоп. — Но я могу взять твой материал и проверить, когда окажусь в институте.

— Мне ужасно стыдно тебя беспокоить, ты ведь очень занятая, — смутилась я.

— Тут ведь был лабораторный ИИ?

— Да, серия Кумху, 15А. Ро, кажется, — я старательно наморщила лоб. — Или Эр.

— Кумху? Да она устарела еще при молодости моего отца! Это чуть ли не блок от бытового бота! Со схемами от электродуховки! — Издевательски засмеялась Инесса

— Зато все фиксирует безупречно, а мне ничего другого и не требуется.

— Ну, это ведь пока не требуется. Надо заменить этот ИИ. — Профессор Морган задумчиво огляделась. — «АкваСфера» щедро вкладывается в будущих флагманов науки, и не считается с расходами.

— Это очень дорого. Начальник Гарбер не даст разрешения. Мне в первый день даже гидрокостюм и ласты пришлось выпрашивать! Причем, безуспешно. Хорошо, что в лаборатории был свой запас. А то пришлось бы плавать в нижнем белье.

— А кто еще тебе помогает? — Профессор сунула нос везде. В генераторный отсек, в рубку, пищеблок, в мою каюту. Поверяет, не забыл ли папочка еще что-то ценное? Не забыл! Все вытащил, отсоединил, открутил, демонтировал. Бросил Кумину, как ненужную вещь!

— Никто, — удивилась я вопросу. — Я одна живу. Когда приехала, они не знали, куда поселить, у них нет женской казармы. А тут мне прекрасно! Так вольготно!

— Но ты же скучаешь по подружкам.

— По подружкам, а не по озабоченным самцам! Нет, я очень рада, что здесь одна. Всю школу мечтала иметь свою собственную комнату, куда бы никто не мог ворваться. Так устаешь от постоянного присутствия на виду у людей. Сразу после вып4ска я как раз думал не купить ли мне квартиру. Как думаешь, стоило? Нам же дают отличное пособие и подъемные.

— В самом деле такое большое? — Заинтересовалась профессор.

— Да! Целых пять тысяч баллов!

— Ты будешь получать намного больше! Намного! — Ласково улыбнулась профессор. — Я вижу огромные перспективы!

— Но я не смогла бы капать пигмент в глаза живым существам… Это, наверное, незаконно?

— Пф-ф! Закон всегда отстает от науки, потому что неповоротлив и косен. О не поспевает за прогрессом. Помнишь, какой был скандал, когда в «Крионике» стали просыпаться замороженные?

— Ничего не знаю об этом, — призналась я.

— Сто лет назад больные миллионеры заморозили свои тела, чтоб вылечиться. Рассчитывали, что наука найдет лекарство. А по закону, при прекращении дыхания и кровообращения констатируется смерть! Они перестали быть миллионерами, их баллы давно получили наследники, разные фонды и организации. Так что проснулись они нищими. Нельзя завещать баллы своему собственному трупу. Только один догадался перевести средства в «Крионику», его и вылечили. Правда, это не освободило его от психокоррекции, и приюта, он же не хотел работать, считал себя очень важным и значимым человеком.

А что творилось пока не довели до ума искусственные матки? Суррогатные матери, эти мешки для вынашивания, считались по закону матерями и прятали детей. По закону они их, раз они их родили. Отличить донну, воспользовавшуюся донорской спермой от выжиги, стремящейся огрести кучу баллов за счет крепкой матки, закон не позволял. Для него не было разницы между ними. Законного потомка невозможно было отличить от объекта работорговли. Так что я бы не стала слишком опираться на законы.

— Тогда я буду опираться на свои принципы.

— Детка, нет ничего более гибкого, чем нравственные нормы! — засмеялась Инесса.