11

Как козочку на выгул, меня выводят обратно. Вон там, недалеко от сцены, в компании мужчин в дорогих костюмах, растëт мой цветочек.

Сорвать и принести хозяину.

В желудке колючий клубок сворачивается.

Я стою дальше всех от движухи. Если так можно назвать ленивое качание людей вдоль сцены.

Официанты следят, чтобы у гостей в руках были напитки. Один мальчик в белом фартуке подходит ко мне с подносом.

— Спасибо, — беру бокал.

Теперь я, как все.

Блин. И вот… что мне делать?

Я о такой возможности даже и не мечтала никогда. Даже в снах не снилось. Внутренней наглости на такие амбиции не хватало.

Федеральный канал… Да бабушка с того света вернëтся, чтобы сказать, что гордится мной!

А кое-кто себе локти до костей сгрызëт.

Как-то резко в моей жизни стало слишком много Максима Миллерова.

Почему я так переживаю?

Он — чужой человек. Его родственники — тем более. Если совесть чиста, скрывать нечего.

А моя совесть… Если я ничего не стою, то и она дешевле пыли. Сейчас так и есть.

Я никто без работы и без имени.

Вчера себя таким ничтожеством чувствовала. Когда это пузатое пьяное чудище глазами меня пожирало. С полной уверенностью, что право имеет. И сказать я ничего не могла. Слово против — с работы бы турнули… Хотя, это и так произошло. Потому что, видите ли, ещё один важный хрен решил, что я могу быть полезна.

Допиваю шампанское. Чувствую, как злость к горлу подкатывает.

Мальчик далеко от меня не ушëл. Сразу же любезно добавки предлагает.

А почему бы и нет? Мысли слишком тяжëлые. Хочу облегчить, хотя бы временно.

Когда я ещё такой дорогой алкоголь попробую?.. В любое время, если всё получится.

Аплодисменты. Впереди говорят правильные слова.

Вздрагиваю. Вдруг резко тепло становится. Будто кто-то раскалëнным углëм в меня кинул. И дело далеко не в шампанском.

Взгляд.

Миллеров улыбается чьей-то шутке, но глаза — на мне. Темные, неотрывные.

Как можно говорить с кем-то, а при этом таращиться совсем в другую сторону? Невежливо это.

Поворачиваю голову вбок. На кусты. Ладно, буду сюда смотреть. Гляделки с цветочком сейчас тяжело идут. Как граблями внутри всё корëжат.

А самого-то главного я не спросила: кто такой этот Александр? Ведëт себя здесь, как хозяин, хотя это приëм Хуаросов. Достаю визитку из клатча… Александр Владимирович Борисов. И телефон. Ничего больше.

Пробегаю глазами по сцене. Кати не видно нигде. Нужно будет ненавязчиво про него спросить.

Опять взгляд ударяется о Миллерова.

Максим делает шаг в мою сторону.

Вот вообще не вовремя, приятель! Я раздумываю над тем, как тебя выгодно продать, чтобы самой не остаться в убытке.

Резко разворачиваюсь.

Ай! Дурацкий куст!

— С Вами всё в порядке? — подлетает официант. Он так и вьëтся вокруг меня. От работы отлынивает.

— Да, всё хорошо. Немного прогуляюсь.

Это ведь не запрещено? Было бы нельзя, поставили какое-нибудь заграждение.

Отпрыгиваю на узкую дорожку, закрытую высоким топиарием.

За ним достаточно большая территория. От украшенной площадки, где собрались гости, сад отделяет зелёная стена. Стриженные деревья переплетаются друг с другом, разделяя пространство. Не лабиринт, как в старых дворцах, но тоже не сразу понятно, куда ведут тропы.

Я выбираю крайнюю.

Когда шум голоса со сцены и хлопки тише становятся, чувствую облегчение. Можно спокойно подумать.

Сад здесь, конечно… шикарный. Восторг чистый. Травинка к травинке. Такое не в каждом кино покажут.

Прохожу мимо каменной кладки, облепленной пушистым вьюном. Появляется навязчивый запах сырости, мха, журчанье и… это кряканье?

Именно оно.

Ступеньки ведут вниз, к настоящему пруду. Небольшой, но с аккуратным деревянным домиком в самом центре. К нему подходит низкий дощатый мостик без перил.

Вода тëмная. Растекается медленной рябью от противоположного края пруда. Там крохотный фонтан, но достаточно шумный. Наверное, какой-то фильтр.

Из домика выплывает уточка и целых три пушистых утёнка!

Милота какая. Нужно срочно сфотографировать эту прелесть, отправить Ане.

Залпом допиваю шампанское и ставлю бокал на камень. Прямо под ноги.

Внутри лëгкий восторг, подогретый алкогольными пузырьками.

Подбегаю к мостику, но на него не ступаю. Я же не дура. Слишком хрупкий. Наверняка, просто декорация. Проткну его шпилькой, придëтся брать кредит на починку. Это не говоря уже о том, что я плавать не умею.

Наклоняю телефон к самой воде, пытаясь поймать идеальный ракурс. Камера на вытянутых руках.

Пугливая семейка прячется обратно. Ну же, выплывай, красавица…

Ни в какую!

Роюсь в сумке. Где же тот батончик? Ага! Крошу мюсли пальцами и с размаха бросаю в воду. Утята тут же разворачиваются.

— Вот так-то лучше, — торжествующе говорю, приседая на корточки у самого края. Сумку ставлю на землю.

Отряхиваю руки, возвращаюсь к фотографии…

— Василиса.

Низко. Твёрдо. Прямо за спиной.

И так неожиданно, что вздрагиваю. Да так сильно, что телефон выскальзывает из рук.

Нет-нет-нет-нет!

Резко выпрямляюсь, спиной ударяясь о человека. И чувствую, как ноги теряют опору. Каблук в какой-то ямке застрял. Вторая туфелька скользит по мокрому камню. Я же плюхнусь сейчас прямо вслед за телефоном!

Руки, инстинктивно хватаются за единственную вещь рядом — край пиджака.

Его! Из всех людей на приëме это именно он! И Миллеров быстрый шаг в сторону делает, чтобы удержать равновесие, но тоже на влаге поскальзывается.

Да чëрт побери, не может же всё быть так плохо!

Его глаза расширяются от осознания.

— Блядь!..

Секунда, что мы летим в воду вечно тянется. Успеваю удивиться тому, что в пансионах для благородных мальчиков преподают такие слова…