14

Может, всё не так плохо. Он не выглядит обиженным.

— Простите. Я ведь так и не извинилась за то, что утянула Вас за собой. Это случайно вышло. Правда. Мне ужасно неловко.

— Хорошо. Этого достаточно, — его уголки губ дрогнули вверх. Хотел же улыбнуться, но намеренно пресёк улыбку.

Толкаю жестяную банку в его сторону.

— Попробуйте, очень вкусное, — и улыбаюсь. Мне можно. Знаю, что сейчас привлекательно выгляжу. Идëт лёгкая небрежность во внешности. Типаж такой.

Он не прикасается к печенью, но чай отпивает.

— Ты совсем не умеешь плавать? Зачем подошла к краю так близко?

Плечами пожимаю.

— Красиво было. И я не ожидала, что пруд таким глубоким окажется. Спасибо, что… спасли мне жизнь.

Глазки вниз, вбок, на него.

Сейчас он решит, что я миленькая и хрупкая. Ну почему бы не помочь? Интервью — это же такая мелочь. Пара часов времени, чтобы сделать хорошего человека чуточку счастливей: меня.

— Пожалуйста. Это не сложно было. Ты достаточно лёгкая.

Э… Это комплимент моей фигуре? Окей. Принимается.

Немного смущает его взгляд. Прямой слишком. Вообще-то он должен смущаться. Я же его без одежды видела, а не наоборот.

Поворачиваю голову к окну.

— У бабушки был небольшой пунктик на тему того, что я могу утонуть. Поэтому в своë время не научилась, а потом уже… ну, как-то не до новых навыков было.

— А родители?

— У меня их не было. Только бабушка, но теперь и её нет.

Где мой чай? Перекрываю речь громкими глотками. Мы не настолько близки, чтобы на такие темы разговаривать.

— Прости, — вдруг произносит Максим. Так искренне звучит, что я взгляд на него перекидываю от удивления.

А, нет. Показалось.

Это он формально бросил. Сам листает что-то в телефоне. Читает. И щурится при этом, как лис на солнце. Глаза трёт и снова всматривается.

Не могу сдержаться, и усмешка срывается с губ. Не со зла. Просто это правда забавно.

Заметил.

— Из-за меня ты опять очков лишился, мне жаль.

Он уже будто не тут. Не слушает совершенно. А через секунду вообще встаëт и из комнаты выходит, приложив телефон к уху.

Дверь неплотно прикрыл.

Мне тяжело даётся разрушение образа невинного интеллигента, но тот поток ругани, что из коридора доносится, выбора не оставляет.

— Сейчас, жди! — последнее, что слышу. И единственное на классическом русском.

Заходит обратно. Глаза горят. Что-то я его побаиваться начинаю.

Отрывает мою руку от чайника и телефон с открытой перепиской вкладывает.

— Печатай ответ. В шорт берем половину…

— Подожди. Ты же только что…

— Микрофон глючит. Давай быстрее. Я сам нихрена не вижу. Биржа через пятнадцать минут закрывается.

Зачем так грубо? Поняла, что срочно.

Стучу пальцами по экрану так быстро, как только могу. Он диктует ещё быстрее.

Блин, описка. Ладно, некогда исправлять.

— Тут ответили… Сервера биржи лагают, — передаю смысл без эпитетов.

Максим тяжело вздыхает.

— Дальше пиши.

Без двадцати семь прощаюсь с должностью секретарши. Тогда же в дверях появляется координатор с платьем и кожаными шлёпанцами.

Обувь велика мне на два размера, но иначе никак. Ступня огромная из-за бинтов.

Платье из плотного хлопка нежно-голубого оттенка. Достаточно просторное, фигуру скроет полностью. Длиной ниже колена, и широкие рукава три четверти.

Бабушка бы одобрила.

Взяв у меня адрес для отправки моей испорченной одежды после химчистки, девушка уходит.

А Максим всё ещё остаëтся.

— Я переодеваться, — делаю шаг к ванной.

— Можешь и здесь.

Стоп.

— А… Ты уже уходишь?

— Нет.

Он не двигается с места, только слегка наклоняет голову. Добавляет:

— Переоденься здесь. Так будет честнее.

— Это… — глотаю.

Не то чтобы я забыла о татуировках и том, что ниже, но думала, ему хватит такта сделать вид, что ничего не было.

— Это? — переспрашивает.

— Совсем не одно и то же!

— Разве?

— Да, — возвращая голосу уверенность, — Вы всё равно не сможете ничего разглядеть без очков.

Его губы растягиваются в медленной улыбке, а я шагаю к ванной, взметнув влажными волосами.

Он же не серьёзно? Просто неудачная шутка. Сказал и забыл.

На всякий случай замком опять щёлкаю. Надеваю платье прямо на голое тело. Было бы странно рассчитывать, что мне и нижнее бельё принесут. Хорошо, что материал не просвечивает.

А так… свободно. Выгляжу старомодно, но что-то в этом есть. Загадочность какая-то.

В тумбе под зеркалом нахожу фен и гребень. Привожу в порядок причёску.

Из макияжа уцелела только Анина влагостойкая тушь.

Когда выхожу, застаю Максима в дверях на низком старте.

Мы зашли в особняк вдвоём. Возвращаемся так же.

Во дворе сцена опустела. Живая музыка сменилась на более лёгкую. И самое страшное — с фуршетных столов уносят еду!

Я набрасываюсь на последние тарталетки с красной рыбой. Сладкое надоело. Нужно чем-то солёным разбавить.

Максима во второй раз пытается украсть банкир, но сейчас он его вежливо посылает. Предпочитает стоять и смотреть на… не знаю на что. Ни ног, ни изгибов в этом чехле не видно.

— Через полчаса будет ужин.

— М? — челюсть замирает.

А раньше никто не мог сказать? Я тут с официантом за канапе чуть не подралась.

Но мне Миллеров ещё такси до дома должен обеспечить и билет лучшую жизнь. Поэтому улыбаюсь и мило хлопаю ресницами.

— Кстати… это мероприятие долго ещё продлится? Потом отвезешь меня домой?

— Домой? — бровь изгибает.

— До метро, — я тоже бровями играть умею, — пожа-а-алуйста.

Усмехается, но вроде по-доброму.

— Будешь отвечать на сообщения в дороге.

— Да! Спасибо!

Радуюсь, даже слегка в ладоши хлопаю. Беззвучно, чисто для антуража.