17

— Отстаньте.

— Блядь. Да нормально давай пообщаемся! Чë ты хамишь сразу?

В такой открыто-агрессивной ситуации я в первый раз.

Резко выкручиваюсь, пытаюсь вырваться. Надо закричать, но горло сжимается от паники.

— Куда так быстро? Поехали в…

— Не хочу! — прерываю.

Кожа под прикосновением неприятно горит. Мои попытки освободиться выглядят жалко.

— Ну ты точно нарываешься, — смеëтся.

Рвусь в сторону. Вес непроизвольно на раненую ногу перекидываю.

— Ай!

Острая боль врезается в пятку. Я сгибаюсь пополам, в глазах вспыхивает белое пятно, мир на секунду пропадает.

— Что за спектакль? Я тебя ещё не тронул!

Он хватает меня за плечо, но его пальцы тут же срываются.

Раздаётся глухой удар.

Я поднимаю голову и вижу, как Максим с силой припечатывает типа к кирпичной стене. Тот с размаха ударяется затылком, стонет.

— Какого?.. А-а… Бля… ты труп…

Парень начинает хрипеть, кашлять. Кажется, ему нехорошо. Максим не даëт упасть. Прижимает предплечьем к поверхности, а взгляд через плечо назад, на меня бросает.

По позвоночнику спускается волна холода.

Тут уже охранники. Один рвётся на защиту, но второй его останавливает резко. Они сами чуть не дерутся.

— Это же Миллеров, Максим Миллеров, — шипит, стараясь умерить пыл второго амбала.

Максим обращает на него внимание.

— Я тебя знаю?

Телохранители замирают.

— Да, знаю. Ты на отца работал, а сейчас… на Каримова? Это его… кто? — на парня кивает.

— Племянник. Да, простите, не уследили… Мы собирались уходить. Марат Адамович только с самолёта, перебрал, мы уводим…

— Видел я, как вы его уводили! — рявкает так, что подскакиваю.

Обдолбанный идиот у стенки выглядит, будто у него приступ, крупные капли пота на висках. Максим отступает, и он тут же спускается на тротуар. Становится на четвереньки. Дышит часто.

— Ждёте, пока он тут кони двинет?

Марата подхватывают под руки, помогают встать. Он за голову держится, стонет. Выплëвывает ругательства.

Из клуба показываются ещё двое в костюмах. Бегут к нам. Это местные вышибалы, которым по-хорошему нужно было появиться минут пять назад!

— Максим Алексеевич, всё в порядке? — боже, какая забота.

— Нет. Где вас носило?

Они мямлят извинения, пока Миллеров их не прогоняет. А потом, когда мужчины расходятся, настаёт мой черёд.

— Простите…

— За что? Это ты к нему приставала?

— Нет, — буркаю. Взгляд прячу.

— Ты просто магнит для неприятностей!

Собираюсь придумать оправдание. Не всегда же так, и я обычно избегаю опасных ситуаций и опасных людей, и как бы сформулировать, чтобы он не подумал, что я сама всё это вечно провоцирую, но, когда мысли в кучу собираю, воздуха набираю, чтобы сказать… он просто дёргает меня к себе и целует в губы.

Ахаю. От неожиданности и напора.

Он целует сразу глубоко, развратно. Поверить не могу. Этот скучный напыщенный сноб, а так может. Пробует, берëт. Меня никогда раньше так не целовали, никто.

Как от перегруза, мозг отключается. Губы пульсируют. Кровь разгоняется сильнее, чем от текилы.

Голову запрокидываю. Точнее, поддаюсь, когда он это делает. Надо… остановить. Ладони кладу на его плечи. Надо оттолкнуть, но не могу пошевелить руками. Настолько ошеломительно то, что сейчас происходит. Как.

И то, что я сама чувствую.

Когда он отпускает, отрывает губы, я чуть ли с ног не падаю. Распахиваю глаза, а там эти линзы, за ними зрачки горящие. Диссонанс.

Он снимает очки. Закрывает глаза и снова целует. Теперь не только моë лицо притягивает, но и тело. Рука по спине прокатывается, двигает меня к себе.

Не понимаю, почему отвечаю, почему не отталкиваю.

У меня никогда не было такого мужчины. С властью, деньгами. Сильного.

Может, в этом дело? Какой-то животный инстинкт отключает разум. Заставляет поддаться связи.

Разъединившись, мы ещё какое-то время дышим часто. Возбуждено. Его лоб прижат к моему.

Только в этот момент я, дурочка полная, понимаю, что Александр прав был. Я нравлюсь Максиму Миллерову. Хуже того: он меня хочет.

Максим отстраняется, смотрит мне за спину. Оборачиваюсь и вижу машину его помощника. И давно там стоит?

Поняв, что начальник доступен, он выходит. Несёт наши телефоны.

Отдаёт и желает хорошего вечера. Хорошего… блин.

— Вернёмся? — Максим тянет меня к клубу.

Я не двигаюсь. И не говорю, слово вымолвить не могу от бессилия.

— Тогда… уедем сразу? — улыбается одними уголками.

Сейчас заплачу.

Ну и к чëрту!

— Нет, — отворачиваю голову резко. Моргаю, чтобы щиплющие слëзы выгнать. Они текут по щекам быстрыми ручейками, падают с подбородка.

Не надо было! Какая же я дура!

Я не могу с ним переспать. Ради карьеры? Как мне потом жить с этим?

К чëрту это шоу. Не могу так!

На дорогу пялюсь, но чувствую, как его взгляд по мне хлещет. Не знаю, что на лице у Максима. Раздражение, презрение, разочарование, может. Но руку мою он на весу отпускает.

— Кость, отвези её, куда скажет.

— Конечно, Максим Алексеевич.

Миллеров возвращается на мальчишник.

Как только он уходит, слëзы исчезают. Полностью. В ноль. Со стороны, наверняка, кажется, что это шикарный спектакль нитакуси, на который клиент, увы, не повёлся. Ушëл даже не попрощавшись.

— Пункт назначения?

Помощник садится за руль. Я — назад машинально. Называю адрес. Потом уже доходит, что я не в такси и, наверное, вежливо было бы вперёд сесть.

Голова не варит. Слишком много событий для одного дня.

Включаю телефон. Сообщения от Ани, Риты. И пять пропущенных с незнакомого номера.