25

По-тихому сбегаю домой, пока он на совещании.

В такси еду.

"На любовь не рассчитывай".

Да кому ты сдался со своей любовью? Кретин высокомерный. Думаешь, что весь из себя такой подарок? Только и мечтаю, как бы ставки повысить?

Нет, спасибо. Я пока ещё в своëм уме… временами.

А с другой стороны — отлично. Я прям рада, что он всё сразу сказал. И сделал, как сделал.

Теперь не буду никаких угрызений совести испытывать, когда сдам его с потрохами! Раевскому, Александру, да хоть чëрту лысому, если хорошо заплатит.

Считает, что всё в этом мире продаëтся. Отлично!

И он продаëтся тоже. Цветочек. Ценник меня вполне устраивает.

"Но всё остальное я тебе дам".

Засунь свои подачки куда подальше! Я сама всё остальное возьму. Даже спрашивать не буду, зачем ты им нужен.

Мне всё равно!

Он ещё наглость имел перед тем, как уйти, сказать:

— В девять приезжай ко мне. Адрес ты знаешь.

Ага. На низком старте уже!

В девять я планирую лежать в собственной ванной и сдирать с кожи этот позор. Как раз для такого случая лубяная мочалка есть.

Грубый, бесчувственный мужлан!

А может, этого мне на самом деле и не хватало? Может, я на самом деле такая?

Не зря меня бабушка в ежовых рукавицах держала: видела насквозь.

Развратная. Пошлая шлюшандра.

Раньше мужчины были со мной аккуратными, нежными… и я ничего не чувствовала.

А сейчас меня просто на столе поимели. И что? У меня до сих пор всё внутри дрожит, трепещет.

Скоро уже к дому подъедем. Достаю из сумки зеркальце, смотрюсь.

Губы распухли, щеки розовые, глаза горят. Времени уже прошло прилично, а я всё ещё на себя не похожа.

И тело чужеродное. Это новое — легче… более живое что ли. Животное. Я просто не могла остановиться. Как самка во время течки.

По идее, наверное, радоваться должна. Я нормальная, не фригидная… но смириться не могу с тем, что это Так произошло.

С ним.

Машина тормозит у подъезда. Тянусь к ручке двери, и мысль голову простреливает.

— Ещё один адрес, пожалуйста. Здесь недалеко.

В аптеку теперь ещё нужно…

Он вообще нормальный? Как можно вот так, без предупреждения, да и в принципе — без защиты?

Ладно я. Я дура, это понятно.

Но он-то должен головой думать!

Он со всеми так?

Тогда нужно провериться, анализы сдать.

Пока не забыла, открываю чат со своим доктором. Записываюсь на приëм на послезавтра. Как раз у Миры окошко есть.

Мира — моя хорошая приятельница, работает в частной клинике своей матери.

Она была гостьей моего шоу во время рекламной компании, когда клиника только открылась. Столько жутких историй рассказала, когда камеры выключили.

Стабильно раз в три месяца к ней в гости наведываюсь.

Говорит, я её самый здоровый пациент. Теперь будет говорить, что я была её самым здоровым пациентом. На голову точно больная.

Мира перезванивает, когда я в очереди на кассу аптеки стою. Советует, какой препарат в моëм положении лучше выпить.

И успокоительное до кучи. Буквы у меня в чате нервные, видимо, были.

Прихожу домой. Сообщение от Ани прилетает. В кафе меня зовëт.

Обычно я эти возможности не упускаю. Анин муж много работает и по вечерам редко остаëтся с дочкой. Мы сбегаем поесть вкусных шоколадных тортиков раз или два в месяц.

Но сегодня шоколадного не хочу. Да и с подругой видеться не готова. Она поймëт всё по глазам, заставит рассказывать.

Нет, спасибо.

Сердечный приступ от стыда в мои планы не входит. Не сегодня.

Отвечаю ей, что устала. Правда чистейшая — с ног валюсь. Кое-как добираюсь до дивана и просто без сил падаю.

Только через полчаса заставляю себя доползти до ванной и включить воду.

Нужно отвлечься, расслабиться. Но от идеи с успокоительным воротит. Я ела их горстями в конце весны, больше не хочу.

Есть у меня релаксант получше.

Выливаю в бурлящую воду пену для ванн и иду на кухню. Вермут, подаренный мне на Новый год, настало твоë время.

Бывший сладкие напитки не уважал, а Аня сначала беременная была, теперь грудью кормит.

Раньше я считала, что пить одной — признак тяжёлого алкоголизма. Но раньше я и ноги перед директорским столом не раздвигала.

Господи… почти ж смирилась и уложила всё по полочкам. Почему опять щëки горят и не только щëки.

Надо выпить.

Как ни странно, в пенной ванне с бокалом лежать неудобно. Жарко, места мало, да ещё и нога, закинутая на край, комфорта не прибавляет.

В кино героини читают глянец с зелëной маской на лице. У меня вместо журнала — телефон, вместо маски — патчи.

В рабочем чате пишут, что завтра придётся переснять часть заставки. Раевский забраковал мой костюм, который сам же до этого и предложил.

В обед нужно приехать в студию.

Глаза за время цепляются. Почти девять.

Ну и что?

Он же не думает, что я на самом деле по свистку прибегать буду? А если и думает — его проблемы. Я и без ночных приключений на свою… голову, прекрасно время провожу.

Да. Места себе не нахожу, но лучше искать его в своëм доме, чем в его.

Десять ноль ноль.

Ну вот, ничего не случилось. Мой телефон не взорвался от шквала звонков с незнакомого номера с грозным:

— Ты где?

Или:

— Ты время видела?

Ничего такого. Наверняка, Миллерова уже утешает более сговорчивая собачка.

Ложусь в кровать, но сна ни в одном глазу. Что-то раздражает, а что — не пойму.

Ворочаюсь, ворочаюсь. На часах полночь. И вдруг осознаю в чëм источник раздражения.

Этот чëртов запах!

Это он не даëт выкинуть Максима из мыслей. Корзина с пионами заразила мою квартиру, пропитала каждый угол приторной надеждой.

Сразу нужно было от цветов избавиться. Ещё в воскресенье!

Мне нужно только интервью. Всё.

И если он решит мне его дать в качестве благодарности за случившееся, отлично! Приму. Не гордая.

А какой уж тут гордости может идти речь? Всё! Не про меня это слово. После того, как я ему прямо в его же кабинете позволила трусы снять.

От злости иду и пинаю плетëную корзинку. Несколько розовых лепестков, как в замедленной съëмке, падают на пол. Собираю их и в мусорное ведро выбрасываю.

Да… За одно и мусор вынесу.