34

Максим

Показываю фото, на котором дочка в розовых игровых наушниках обнимает меня за шею, широко улыбаясь новыми брекетами. Она выглядит младше своего возраста. Не хочет взрослеть, и правильно делает.

Вася с непониманием вглядывается в экран. Грудь неровно вздымается. На тонкой шее пульсирует венка.

"Твоих зайках". Теперь понятно.

Придумала повод, тоже мне. Она с того вечера себя накручивала? Пока я днями и ночами разбирался в тонкостях европейского наебалова, Март, значит, от ревности маялась.

Ладно. Ответ засчитывается. В чëм-то её реакция даже милая.

— Это… кто?

Сработало. Гонор из голоса улетучился.

— Зайчонка зовут Ханна, моя дочь. Ей одиннадцать, — бегло оглядываю крохотную кухню.

Март виновато закрывает рот, хлопает длинными ресницами. Красивая просто до одури. Даже в простецкой домашней одежде. В тонкой майке, которой, считай, почти нет, и коротких шортах, едва прикрывающих пятую точку. С небрежным высоким хвостом и полностью без макияжа.

Бывает такой тип женщин. От природы, от макушки до пят из сплошной сексуальности сделаны.

Такие обычно знают себе цену, смело умножают её на два и, не тушуясь, находят покупателя. Как это чудо ещё никто к рукам не прибрал? Учитывая, что она всё время на виду держалась.

— Но, Максим, откуда у тебя дети? — оленьи глаза на меня вскидывает.

— Знаешь же, я не люблю лишнюю резину, так что здесь инициатива на стороне леди, — телефон в карман пиджака закидываю.

Побледнев, сглатывает.

— Нет. Я серьёзно. Нигде не было информации…

— Ханна родилась уже после моего развода, у неё фамилия моей бывшей жены.

Вася теряется, на щеках розовый румянец выступает. До сих пор не понимаю, либо она актриса гениальная, либо на самом деле смущается от каждого чиха. А от своих косяков — вдвойне.

— Всё? Вопрос исчерпан? Теперь покажешь, как ты рада меня видеть? — а уж я как рад.

Готов принять её извинения за недопонимание, склоняюсь к пухлым губам, но она вдруг отрезает:

— И что это между нами меняет?

Кладëт пион на столешницу к какому-то стрëмному пучку зелени с мелкими ромашками.

На секунду мысль прошивает, что это увядшее недоразумение — вполне себе подарочный букет. Стебли перевязаны блестящей лентой и завëрнуты в целлофан.

Но сразу чушь эту откидываю. Мужчина не мог это убожество подарить. Каким долбодятлом быть надо, чтобы такой девочке, как Март… Сама из сострадания у какой-нибудь бабули купила.

— А между нами нужно что-то менять? — парирую.

Вася пятится, но через шаг уже упирается бëдрами в стену. Вдавливается. Взгляд на подоконник бросает. Широкий, удобный. Взяла бы чуть левее, упëрлась бы в него, а там… одно ловкое движение, и ты уже на нëм с раскинутыми ногами.

— Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Или в переводе с женского на человеческий "я безумно скучала, возьми меня прямо на этом подоконнике". Понимание её невербальных намëков разом подкидывает с десяток идей и оттягивает пах зноем тяжести.

Подхожу вплотную.

Снизу-вверх на меня робко смотрит. Напряжённая, дыхание задержала, а я ею надышаться не могу. Обхватываю ладонью её подбородок, наклоняюсь, но у самых губ задерживаюсь. Втягиваю ноздрями её желание, её манящий женский запах. Медлю с поцелуем, чтобы сильнее его прочувствовать.

Крайне отзывчивая девочка. На девять из десяти мне подходит. Бал снимаю за строптивость и за неё же накидываю.

Десять из десяти.

Воздух в комнате ощутимо раскаляется, густеет. Как бы её взять для начала? Наказать за дерзость или понежничать. Она так сладко реагирует на любые ласки, ошарашенно, будто её в жизни никто нормально не трахал.

— Максим… — шепчет.

Да понял, я, понял.

Накрываю её рот своим. Март взвизгивает коротко, глухо, и сразу замирает, оставив мягкие губы приоткрытыми. Ладони упираются в мои плечи, но не отталкивают.

Скольжу пальцами под тонкую майку.

— М-м… — недовольно ворчит на выдохе. Вздрагивает всём телом, напрягается.

От её вкуса в момент с катушек слететь можно. Толкаюсь языком, углубляя поцелуй. Что это? Сопротивление? Ты меня вытолкнуть пытаешься?

Она противится секунду, две, но, стоит мне ослабить напор, как она, испугавшись, что я прекращу совсем, с жаром подключается.

Актриса. Давай, расскажи, куда мне нужно уйти.

Её руки обвивают мою шею, пальцы впиваются в волосы. Всём телом ко мне льнëт, но отшатывается, вжимаясь в стену, столкнувшись с натянутыми брюками.

Я подхватываю её под бедра, Март легко взлетает, ноги мгновенно обвивают мою талию.

Поцелуй рвëтся.

Заглядываю в помутневшие от возбуждения глаза, распухшие губы, которые она, пользуясь свободой, кротко облизывает.

Кайф…

Несу её… хрен знает куда, до ближайшей горизонтальной поверхности, где можно будет уложить и рассмотреть её всю, полностью. Каждый сантиметр её, я уверен, абсолютно идеального тела. Которое уже принадлежит только мне, чтобы она там себе не думала.

Собираюсь скинуть на диван, но Март только крепче в меня вжимается.

— Там, — поворачивает голову на закрытую комнату, подставляя шею моим губам.

Целую, прикусываю, пробую нежную бархатную кожу, которая моментально покрывается колкими мурашками от моего касания.

Дверь ведëт в спальню. Распахиваю настежь, чтобы наполнить пространство мягким светом из гостиной.

Опускаю мою красотку на незаправленную постель, сам выпрямляюсь.

Не ожидала. Жмëтся к изголовью, подтягивая под себя ноги. Моргает часто, чтобы взгляд прояснить.

Рано, милая. Сейчас всё будет, не торопись.

Поправляю очки и приказываю:

— Раздевайся.