41

Жанна слушает молча. В какой-то момент Влад меня останавливает, чтобы проверить, всё ли нормально со связью.

— Жанн? Ты… тут? — мямлю.

— Продолжай.

Но я уже всё по второму кругу сказала. Люблю, не могу, а он такой вот верный.

— Короче, прости, что вмешалась, — заканчиваю.

Повисает пауза. Секунд на шесть.

— Ясно. Спасибо, что призналась, — наконец, говорит, — я ему позвоню.

— Да… — не успеваю попрощаться, контакт обрывается.

Влад забирает телефон. Выключает.

— Это всё? Теперь отпустишь?

Ага. Щас. Десять раз он меня отпустил. И бровью на мой вопрос не повëл!

Прибавляет громкость музыки и занимается своими делами. Стирку загрузил, на кухне посудой погремел.

Я же с обеда не ела ничего. На голодный желудок пойло это — настоящая отрава. Веки опускаю и вертолёты ловлю. Нашла для себя удобную позу, при которой кровь к скованной руке приливает, та хоть неметь перестаёт. Сижу теперь на грядушке дивана.

Жанна должна всё понять. Она что-нибудь сделает. Догадается. Дождаться бы только.

Если считать, что каждая песня идëт четыре минуты, то проходит примерно час. Влад приносит початую бутылку виски, ещё один стакан и контейнер с кубиками льда. Наливает и садится рядом со мной.

Уже не такой счастливый, как сразу после звонка Жанне.

— Мда… Не звонит, — под нос себе, но так, чтобы я слышала.

— Поздно уже.

— Нормально. Всегда по полночи разговаривали.

— Сам позвони, — огрызаюсь.

— Это будет подозрительно. Нужно выждать правильного момента. Устроить случайную встречу где-нибудь в городе. Помочь.

Уроки матёрого сталкера, блин.

— А мне всё это время здесь торчать?

Он пьёт большими глотками. Потом задумывается, перекатывает во рту кубик льда.

— Я ещё не решил. При идеальном раскладе, нам нужно помириться, а то ты на меня в полицию нажалуешься. А мне это зачем?

В правильном направлении думает.

— Я не буду, ты же мне ничего плохого не сделал. Всё равно заявление не примут, — с лестницы скинул, похитил, угрожал. Всего-то.

Влад вздыхает, берёт бутылку.

— Обновить?

— Нет.

Всё равно наливает, добавляет лëд и суёт стакан в мою свободную руку.

— Помнишь, как мы познакомились? Пришли на ту вечеринку и больше никого кроме друг друга не видели.

— Не было такого, — бросаю, но ему пофиг.

— Ты в жëлтом платье. Волосы ещё такие клëвые, как у куклы. Ты такая красивая была, краше всех в том клоповнике. Загляделся. Ты и сейчас красивая, — к лицу моему тянется, но я глубже сажусь, к самой стенке спиной льну.

— Влад, не надо.

— Малышка моя, — поднимается, чтобы выше меня быть, — ты же понимаешь, что с ней я для дела? Правда? Я по тебе соскучился, Васенька. Мы ещё можем всё исправить.

Слова вязнут в липком воздухе. Знаю этот его взгляд. В нëм нарастает возбуждение. Я и раньше не таяла, а теперь — противно.

Влад подталкивает стакан с виски к моим губам.

— Я в туалет хочу, — отворачиваюсь.

— Потом, малыш.

Как же я ненавижу его "малыш". Как клеймо какое-то. Вечное напоминание о том, что было.

— Не могу больше терпеть… пожалуйста.

Поверил или нет, но уходит в спальню. Ставлю выпивку на пол. Надеюсь, он про неё забудет.

Влад возвращается с маленьким розовым ключиком.

— Ты же будешь умницей, правда?

Наручники отщëлкивают. Запястья не были сильно передавлены, но всё равно, освободившись, остро покалывают и ноют, наливаясь.

— Я помогу, — за талию меня придерживает.

Помогатель хренов! Напоил так, что меня до сих пор шатает страшно. На чистом адреналине держусь. Главное — на выход случайно не посмотреть, а то он поймëт всё.

— Ну привет, — специально тянет меня резко, чтобы я в его объятье упала. Скалится.

Широкими мазками проходится по моему лицу. Глаза-губы, глаза-губы. Приближается медленно.

И почему в институте я забросила дзюдо после первого занятия? Завтра же запишусь. Только выберусь для начала.

— Туалет… — шепчу.

Мы проходим вместе в ванную. Прямо до унитаза меня провожает.

— Серьёзно?

— Я тебя не оставлю одну. Ты закроешься, и как мне быть? Туалет у нас только один.

— Тогда отвернись, — говорю.

Влад цокает, но слушается.

— Нет, ты меня в зеркале видишь, — не только видит. Пялится, не скрываясь.

Он смеётся, низкое хитренькое хихиканье.

— Я глаза закрою.

— Не верю, ты будешь подглядывать, — делаю шаг вглубь комнаты, к ванной. — Вот сюда встань.

— Малышка, что я там не видел?

— Влад. Пожалуйста.

Он проходит и действительно закрывает глаза рукой.

Идиот.

Это мой шанс. Пульс автоматную очередь отбивает. Ноги от напряжения подкашивает.

Помедлив для натуральности, подбираюсь к самой двери, а потом — бегу. Отталкиваюсь, вылетаю в коридор. Здесь всего-то метра четыре. Тянусь к ручке…

— Сука! — грубые пальцы впиваются в волосы, резко рвут назад.

Я вскрикиваю. Из глаз от шока и боли прыскают слëзы. Падаю, ударяюсь о пол руками. А Влад заваливается прямо на меня! Тяжестью тела прижимает, не пошевелиться. Волосы бросает, зато шею пятернëй обхватывает.

В глазах темнеет от ужаса.

— Мне… не надо… — хриплю бессвязно. Пара слезинок в настоящий плач перерастают.

— Я так и знал! Так и знал, что нельзя тебе верить! Лживая ты сука!

Глухой удар сотрясает дверь.

Ещё четыре, один за одним. Резкие, требовательные.

Моё перепуганное сердечко сжимается от надежды. Глаза пересыхают вмиг.

— Открывай! — снаружи грохочет незнакомый бас.

Влад застывает.

Следующий удар сильнее. Замок с хрустом вылетает из дверного полотна. Дверь распахивается, оставляя в косяке рваную рану от сломанной защёлки.

В проëме первый — Борис. Дальше стоят два бугая в чёрных костюмах. А за ними… сам Максим.

Максим.

Наконец-то ты пришёл.