42

Борис и охранники врываются первыми. Влад взвизгивает, как мелкий брехливый щенок.

— Мужики! Мужики! Вы чего, — его отрывают от меня, бросают в стену, заламывают, — а-а-а! Больно! Да это девушка моя! Малышка, скажи им!

Я пытаюсь откашляться, плотно зажмурившись. Кислород бьёт в мозг дурманом. Дышать больно, горло горит.

Вздрагиваю, когда на плече руку чувствую.

— Василиса…

Господи, как же стыдно. Почему в голосе твоём жалости столько…

Поднимаю веки.

Максим рядом со мной, на одном колене сидит. Глаза тёмные, бездонные. В них смесь беспокойства и опять всё той же проклятой парализующей жалости.

Ну не смотри так… Не вынесу…

— Малышка! Скажи им, что мы просто играли! — назойливый визг.

— Рот закрыл! — рëв с той же стороны, а затем глухой удар и громкое харканье Влада.

А мы с Максимом, как в немом кино, немая сцена. Оборвавшийся кадр. Застыли. Друг на друга смотрим.

Больше того, чтобы крепко обнять его и на плече расплакаться, только сквозь землю провалиться хочется. Намного больше.

— Пойдём отсюда.

Он помогает мне встать. Пальцы скользят к запястью, там, где красные полосы от наручника. Останавливаются, едва касаясь.

Замечаю короткий взгляд, брошенный им в сторону остальных. Другой совсем. Острый, жалящий, полный ярости чистой. У меня у самой от этого дыхание перехватывает.

Влад лопочет что-то. Его тащат в зал. Максим быстро выводит меня, прикрыв дверь.

Глазами встречаемся.

— Я объясню…

— Ты ранена? Нужно в больницу?

Машу головой отрицательно.

Его тёплые ладони скользят по моим щекам, вытирая слёзы. Откидывают волосы с шеи, проверяя повреждения.

Я всё ещё пьяная. Господи. От меня же на весь подъезд дешёвым перегаром разит. Не говоря уже о том, что джинсовка насквозь вискарём пропитана.

Стыдно как!

Он же подумает…

Наверняка подумает, что я к бывшему сама пришла. Как и собиралась. Я же Максиму писала, что не хочу сегодня видеться. Вот — причина. Мы вместе напились, поссорились. Я Жанне по пьяни звонила, в любви к Владу клялась. Господи, за что мне это… что он сейчас обо мне думает?..

— Мой телефон внутри. Сумка тоже, — вспоминаю. Первый этаж, недалеко ушли.

— Здесь жди. Я принесу.

Такой жëсткий. Холодный. Не обнимет меня, не утешит.

Блин, ну а на что я рассчитываю?

Я сейчас, в таком состоянии, кроме жалости разве что отвращение могу вызвать. Он уже наверняка сам не рад, что приехал.

Спас меня. Боюсь представить, что бы Влад сделал. И так по гроб жизни Максиму благодарна должна быть, а мне мало.

Он не возвращается… не знаю сколько. Кажется, что вечность. Несколько минут точно.

Иду обратно к квартире. Музыку громче сделали. Дверь отворяю немного, заглядываю.

Вижу бывшего на стуле в центре зала. Охрана за спиной, а прямо перед ним стоит Максим.

Внезапно его плечо резко дёргается вперёд. Кулак с силой врезается в челюсть Влада.

Рот ладонью зажимаю, чтобы не вскрикнуть. Как много крови! Он падает со стула на пол, складывается пополам, стонет.

Ковëр в красных пятнах. Влад сплëвывает, дышит тяжело.

Замечаю на себе тяжёлый взгляд Бориса. Он что-то говорит Максиму. Тот резко оборачивается.

Зачем я только пришла?..

Его лицо… Оно меняется мгновенно на привычную маску собранности, но успеваю заметить "до". Что-то звериное. Он убьёт его. Или прикажет своим головорезам, что вероятнее.

А если я скажу, что против? Решит, что у меня ещё чувства к этому уроду есть? Нет же… Просто… Это слишком.

Макс идёт ко мне, уверенно, большими шагами. По пути вещи мои захватывает.

Пячусь. Он выходит в коридор, руку кладëт мне на поясницу.

— Что ты с ним сделаешь? — себя слышу. Как согласные нелепо проглатываю.

— Отобью желание к тебе приближаться.

— И всё?

— Мало?

Не это имела ввиду… Теперь он наверняка думает, что я его руками мстить собиралась.

На улице две машины. Брошены прямо у входа. Два чёрных громоздких внедорожника.

Максим провожает меня к "Ренджу", сажает, а сам идëт за руль.

— Я хочу домой, — прошу.

Он заводит мотор и поворачивает. В противоположную от моего дома сторону.

Не спрашивает ничего. Едем в полной гнетущей тишине, которая совсем-совсем мне не нравится.

И Макс меня, если честно, пугает. Такой, как сейчас. Серьëзный, злой. И злится как будто бы на меня. Не говорит прямо, но я же чувствую.

Одна рука на руле, второй периодически что-то в телефоне печатает. Не вижу, да и не стараюсь разглядеть.

Машину клонит к центру проезжей части. Сплошные, не сплошные. Пофигу. Миллеров не обращает внимания ни на что, кроме телефона.

— Спасибо, — нужно же с чего-то начать, — тебе Жанна сказала?

— Да.

— А… что именно?

С ответом медлит. Зря спросила.

— Адрес, — бросает, как подачку.

И зачем тащит с собой, если презирает?!

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — за окном огни мелькают быстрее, ускоряемся.

— Потом.

— Когда?

Молчит. Лучше бы прямо здесь высадил! Настолько тяжело с ним в замкнутом пространстве находиться.

И едем мы в центр, в Хамовники.

Хоть убей, не пойму, зачем он меня к себе везëт? Любовница сейчас из меня никакая. Напротив слова "антисекс" в словаре можно мою фотку ставить.

А если так, что зачем?

Мы кто друг другу?