52

Мы говорим.

Это странно. Мне не свойственно. Чуждо. Но иначе никак.

Сначала в офисе, среди бумажных коробок с остывшим ужином. Потом в джакузи её апартаментов. Потом в кровати.

Она смеëтся, вспоминая, как чудила с подругой в институте. Той самой соседкой.

И плачет, рассказывая о родителях, которые младенцем сбросили её на бабушку и поехали на заработки в Европу. Не прошло и года — несчастный случай. Их автобус столкнулся с грузовиком. Они были единственными погибшими в той аварии. С местами не повезло.

А Вася… Вася до сих пор себе этого не простила. Глупо. Даже если натянуть сову на глобус и сказать, что старались они для неё, для будущего… Всё равно глупо.

Это был их выбор — за лучшей жизнью ринуться.

Сейчас у неё и бабушки нет. Совсем одна.

Формально я всё это знал. Факты, детали. Но когда она сама рассказывает, по-другому воспринимается.

Нежный цветок.

С неё бы пылинки сдувать, а я со своими циничными подкатами. Кретин. Чуть не спугнул.

Но больше, чем слушать её истории, у меня получается говорить. Наверное, впервые в жизни так много.

Про Англию. Про то, как сильно эта страна осточертела мне за годы. Как рад был домой вернуться. Воскрес буквально. Как криво-косо в начале шло и как наладилось, стоило в систему влиться.

Про семью. Старшую сестру, которая с ветром может соревноваться в ветрености. И моих племянниц, которые в деда по характеру пошли все, как одна.

Про мать.

Когда я был ребёнком… девяностые… в нашем доме могли страшные вещи твориться. Она выпивала бокал полусладкого перед сном, и новый день начинался с чистого листа. Это был её способ пережить сложные времена, зато теперь — плоды. Спокойная тихая роскошь. Заслужила. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу: типаж её. Отца бы другая и не выдержала.

Рассказал даже про свои зарисованные шрамы. Не собирался, но, когда Вася пальцами по моей груди провела, поцеловала легонько, а потом задала прямой вопрос… Хрен его знает, само вырвалось.

Да и что скрывать? Половину рассказал уже.

Поджог всё тот же. Дебил был. На системе пожаротушения сэкономил. Бегал с огнетушителем до последнего, пока выход не завалило. Боря меня через окно вытащил, но неаккуратно, не нежничал со мной. Стекло посыпалось. Осколками изрезало.

— Говорю же, недалëкий я был. Казалось, свет клином сошёлся на тех железках, — пальцы тонкие к губам поднимаю, давно её не целовал.

— Боря? Тот самый? В смысле… твой? — удивляется.

— Да. Притащил его с собой, когда вернулся.

В то время я нанимал охранников из числа СНГшных эмигрантов, без документов. Так дешевле было.

А сейчас… он единственный, кто работает непосредственно на меня, а не на моего отца.

Так увлекаюсь, что не замечаю, как она засыпает. Просто в какой-то момент понимаю, что шучу больше, а реакций на мои шутки меньше.

Лежит на моём плече, дышит ровно. За окном рассвет. А в голове только одна мысль…

Походу зря я на машину с Хуаросом спорил, что не женюсь никогда. Буду скучать по своему "Рендж Роверу".