60

Спокойненько стоит во втором ряду, впереди, прямо под светофором. Мы — в первом, но дальше. Дорога битком.

Всё ещё красный.

Боря бросает руль вправо. Теснимся к отбойнику. Выезжаем вперёд, обгоняя старенький "Порше" с нервной бабулей за рулëм.

Шапокляк стучит по клаксону, как не в себя. Открывает окна, чтобы выругаться на невоспитанных мужиков.

Выскакиваем на перекрёсток.

Зелëный.

Боря вжимает газ, выкручивает руль. Поперёк дороги стопоримся, перекрывая внедорожнику путь.

Тот резко тормозит. Попался. Видит, кто на пассажирском и кто за рулëм. Сбежать не пытается. Наоборот, отстегивается.

Выходим и сразу к нему. Под гудение теперь уже нескольких машин разом.

Боря мчит первым. Выдëргивает водительскую дверь на себя. За шкирку достаёт водителя.

— Приказы Алексея Юрьевича… — Степан получает удар в челюсть, не договорив коронную фразу"…не подлежат обсуждению".

Я дёргаю заднюю дверь. Закрыто.

— Максим! Прости, — жалобно пищит Василиса из-за тонированного стекла.

Сердце сжимается. Какая же сука. Даже скрывает. Не врëт. Не боится.

Ненавижу. Себя в первую очередь за то, что таким тупейшим кретином был. Повëлся. Но больше за то, как, несмотря ни на что, рад её голос услышать.

Телохранители мутузят друг друга, швыряя из стороны в сторону. Оружие у обоих, но они пока в своём уме.

Я не в своём, раз решил дуру эту спасти вместо того, чтобы самому уйти.

Наклоняюсь к водительскому, нажимаю разблокировку. Дверь открываю настежь.

Василису всю трясëт. Глаза заплаканные.

— Максим… Мне так жаль…

Сука. Лучше молчи.

На самом деле же убью.

Хватаю за запястье, вытаскиваю из салона.

А нахрен я её вытащил? На этой машине и поедем.

Быстро веду к переднему пассажирскому. Ноги её заплетаются в длинном платье.

Сзади рёв. Степан лидирует, прикладывает Борю к капоту, но отвлекается на меня и пропускает удар.

— Максим Алексеевич! Вы не можете её забрать! Алексей Юрьевич же приказал…

Следующий пропущенный жëстче. Боря походу руку ему сломал.

— Нет больше Алексея Юрьевича, — бросаю через плечо. — Работу другую ищи. Когда кости склеишь.

Вася ошарашенно замирает у открытой двери. Шоу ей нравится. Загляденье просто.

— Села!

Она подскакивает. Я обхожу автомобильную морду, за руль.

Двигатель взвывает. Заднюю врубаю, чтобы минивэна объехать. Блядь! Колымагу китайскую помял, что позади прижималась. Фару снëс вместе с куском капота.

Жалобные возмущённые визги студентов каких-то. Похуй. Боря разберётся.

Трогаемся с места так грубо, что ремень в грудь вжимает до боли.

— Телефон дай, — бросаю, на неё не глядя. Только дорога. Скорость набираю.

— В студии остался, — а что это интонация у нас такая невинная? Страшно?

— Рассказывай.

— Что?..

— Вася, блядь! Всё! По порядку!

Её глаза наполняются густыми слезами. Напрягается вся, пальцы дрожат. В ужасе она, от меня. Без ножа режет.

— Хорошо, — силится шёпот громче сделать, — сейчас… там… Тогда. Я пришла в "Кулибин" брать интервью у Алиева, там мы с тобой познакомились…

— Ты историю нашей любви вспомнить решила?! По делу!

— Да… Я про это… Ты был с Александром Борисовым.

— А он здесь при чëм?

Вздрагивает опять всем телом. Теперь на каждое моё слово будет такая реакция?

Рот раскрывает. Передумала говорить, потом говорит:

— Вы… В каких вы с ним отношениях?

— Я вопросы задаю. Дальше рассказывай.

Слëзы одна за одной по бледным щекам текут. Она кивает мелко, часто.

— Он… Это он мне предложил, — губу закусывает, всхлипывает отвернувшись, шепчет, — сделку.

— Кого?

— Сделку, Максим. Прости. Прости, я не должна была соглашаться. Я не знала тебя. Я не знала, какой ты. Мне ничего не говорили. Я не понимала зачем это. Зачем ты им нужен. Я просто хотела стать ведущей. Потом ты сам предложил. Нужно было отказаться. Прости, что не отказалась, — прорвало. Тараторит, перебивая поток признаний всхлипами.

А у меня внутри всё рушится. Вот именно сейчас. Гвоздик за гвоздиком вбивает каждое слово прямо под кожу.

Я же до последнего надеялся. Хуй знает на что. На что угодно. В любую чушь бы поверил.

— Только работу? И всё? — как будто, приплати кто сверху, мне легче будет.

— Да.

А я дешёвый. Оказывается.

Начинаю смеяться. Тихо, нервно. Руки на руле, сжаты так, что кожа под ладонями трещит.

— Но я не знала про прослушку, — вдруг выдаёт.

Поворачиваю голову на неё.

— Правда что ли? — усмехаюсь.

— Да! Да, честно! Я бы никогда на такое не пошла!

Ебать, она моралистка, конечно.

Все губы себе искусала. Мазок помады на подбородке. Глаза заплаканные только чернее кажутся, глубже. Грудь рвано вздымается под шёлком.

Чувствую, как злость новой волной к горлу подкатывает. Мотор гудит громче.

Была со мной, чтобы в строй вернуться?

Сука, что ж больно так…

— Мне только сказали — заманить тебя на интервью. Потом… вопросы дали. А сегодня… Макс!!!

Не успеваю понять, куда она смотрит. Мельком ловлю слепящий свет фар справа. До костей пронзающий вой клаксона.

Фура! Чёрная, размазанная по стеклу тень.

Руль вправо резко, до упора. Машина кренится, шины воют. Я жму тормоз, но понимаю.

Не успеть.

Стёкла лобового взрываются вперёд, как конфетти. Подушка выстреливает, забивая нос пороховой гарью.

Оглушающая тишина в башке, в темноту затягивает. Потом где-то вдалеке слышится крик Васи. Тихий-тихий.