62

— Спасибо, что пришли, — улыбаюсь фирменно.

— Спасибо, что позвали, — мужчина протягивает руку. Жму мягкую пухлую ладонь.

— Снято!

Наконец-то. Губы стягиваю. Обрываю рукопожатие и встаю.

— Василиса, было приятно с Вами познакомиться, Вы такая… Лучше, чем на экране! — строитель продолжает лыбиться.

Ага. Зато ты двух слов связать не можешь. Скажи спасибо редакторам, что они тебе вопросы лёгкие придумали.

— Лиза, кофе мне принеси. У себя буду, — обращаюсь к помощнице.

— Отлично поработали! — режиссёр на позитиве выбегает на площадку.

А я ухожу.

Быстро зазвездилась. Со стороны именно так кажется. Но мне, если честно, пофигу.

Осталась я из-за денег. Больших денег, которых у меня нет.

Когда дядя Гриша понял, что гусыня серьёзно настроена на побег с птицефабрики, он последний козырь достал: договор о неразглашении.

На тот момент о сделке знали Максим и Аня. Косвенно о каких-то отдельных моментах — Катя и Рита. Катя рассказала мужу. Тот устроил разнос деду, тот уже доложил Раевскому.

Вот так по цепочке, которую я сама же и запустила, в мою жизнь пришёл долг с семью нулями. И там ещё перед ноликами цифра, далеко вперёд от единицы ускакавшая.

Денег у меня таких нет и нет ни одной идеи, где их взять, тоже.

— Год, моя звëздочка. Годик всего поработай, и мы устроим торжественное сожжение этой жалкой бумажки, — тряся копией договора говорил Раевский.

Теперь отрабатываю.

Он рассчитывает на то, что через год я во вкус войду. Успокоюсь. Сладкая жизнь заглушит горечь обиды. Засыпал меня премиями и помощниками. Вовика перевëл в вечную командировку куда-то за бугор, чтобы тот мне глаза не мозолил, воспоминания плохие не триггерил.

Мерзко так.

Часы считаю до того, как смогу бросить этот улей чëртов.

Наняла хорошего юриста, чтобы он со штрафом попробовал разобраться. Изучает варианты, но с ходу оптимистичного ничего не сказал. Сейчас лазейки ищет.

Месяц продержалась, но легче не стало. Наоборот. Ещё большей сукой себя чувствую. Улыбкой на камеру свечу, пока Макс там…

— Сюда поставлю? — Лиза приносит в мой кабинет американо с тройной дозой сахара.

Убегает сразу. Меня здесь побаиваться стали за недружелюбность.

Выпиваю залпом. Падаю в кресло и вбиваю запрос в новом телефоне.

Я теперь официально немножко параноик. Первым делом отнесла свежекупленный смартфон программисту знакомому. Все возможные виды защиты поставил, но я, всё равно, каждые выходные планирую к нему мотаться для проверки… А в идеале, надо бы ещё одного программиста найти, который бы проверял первого.

Пролистываю ленту. Конкретные новости интересуют. Про Макса.

О! Есть!

Неделя тишины, а сегодня сразу несколько изданий написали… Максима переводят под домашний арест.

Я будто ото сна просыпаюсь. Оживаю. Нелепая реакция. Чего радоваться? Но сердце унять не могу. Стучит и стучит, чечётку отплясывая.

Домашний арест. Не подписка о невыезде, но тоже неплохо. Лучше, чем было.

В СИЗО его держать — преступление! Разве он представляет угрозу? Писали, что прокурор побега опасался, поэтому настаивал на следственном изоляторе.

Макс только из больницы вышел, не восстановился толком, а его запихнули… Ужасно! Я так волновалась.

И сделать ничего не могла.

Пыталась попасть на свидание, просила следователя разрешить, сделать исключение, но тот даже слушать не стал. Я Максиму мало того, что никто, так ещё и свидетель.

— Я? Свидетель? — удивилась тогда.

Меня никто на допрос не вызывал. Да и что я знаю? Макс мне не говорил ничего по делу. Ту чушь, что ему на монтаже приписали, использовать нельзя. Там склейка на склейке. К тому же, добыто незаконно.

Тогда от меня просто отмахнулись. До сих пор не понимаю, что имелось ввиду. Может, и правда, как свидетеля вызовут. Когда-нибудь.

Я общалась со своим юристом о деле Миллеровых. Оно сложное. Много фигурантов, много статей. Есть вероятность, что продлиться месяцы. Зависит от того, как сильно фигуранты будут упираться. Как много нового накопают в процессе.

Замечаю что-то солëное в уголках губ. Опять? Нет-нет. Только не здесь.

Щеки протираю. Дочитываю новость.

Максима отправили домой сегодня днëм. Всего пару часов назад, пока я с гостем общалась.

Как же хочется…

Да! Поеду к нему. И ничто меня не остановит!

Понимаю, что идея абсолютно провальная, но иначе не могу. Вызываю своего водителя и ухожу из студии.

А что такого? Интервью провела? Провела. Зовите на следующее через неделю. У звезды дела неотложные.

Я в казённом костюме иду через всю студию. Переодеваться в свитер не стала. Сильно он у меня страшный…

Дождь почти закончился.

Прыгаю на заднее сиденье машины. Мне ехать до его дома всего ничего. Он же там прописан? Или у отца?.. Да ну, нет. Они не ладили. Скорее всего, он сейчас в квартире.

Подъехав к серому зданию с огромной дубовой дверью, решаюсь на телефонный звонок.

Недоступен.

Это ничего. Нормально. Возможно, он и номер сменил уже. Сначала, когда я только симку восстановила, так обрадовалась, что при первом же наборе гудки идут. Значит, подумала, он тоже номер воскресил… поговорим. Но тогда он не ответил. И на следующий день, и потом. А затем трубку взял Боря и сказал, что звонить мне Максиму нельзя. Следствие идёт, и не до меня сейчас.

Я так полагаю, он нервы мои поберëг, на прямую не послал.

Затем я в клинику его частную ездила. Там охрана хлеще, чем в тюрьме. Пороги три дня оббивала, пока тот же Борис не вышел и не сказал: "Хватит".

Тогда уже прямо: не хочет Макс меня видеть.

Я пыталась объяснить про договор и про долг, про то, что теперь просто не могу отказаться от работы…

Борис обещал всё передать. И передал, уверена. А что толку? Итог один. Наши разные миры снова разошлись.

Но сейчас они снова сойдутся!

Перепрыгиваю лужу. Захожу в подъезд.

— Здравствуйте! Я к Максиму Алексеевичу!