67

Рассказала.

Я — гонец, принёсший хорошие вести, да? Где моя награда?

Макс бы в любом случае очень скоро всё узнал. Завтра из каждого утюга мой экспромт звучать будет. А скорее даже сегодня. Тут и без интернета новости не пропустишь.

Он бы и без меня про Влада узнал очень скоро. Его выкинули за ненадобностью, значит, и правда теперь никакого значения не имеет. План не сработал. Максим не стал сотрудничать, несмотря на пустые угрозы.

Нет никаких двадцати лет и не было. Блеф только.

Представить не могу, что он сейчас чувствует.

— Блин. Выпить надо, — переварив информацию, выдаëт.

Он отходит к бару, на этот раз сразу два стакана. Вот это да… Хорошая награда. Ещё как принимается.

Лёд звякает, падая на дно.

Если мой долг передадут коллекторам, то мне нужно будет где-то скрываться. Я думала переждать у моря, но если Максиму нужен собутыльник для домашнего ареста, я только за!

— А… ты уже знаешь… примерно сколько здесь пробудешь? — беру из его рук янтарный виски. Чокаюсь перед первым глотком.

Морщусь. Горло обжигает огнём. Как мужчины это пьют неразбавленным? Горько же.

Максим делает небольшой глоток, ставит стакан на столешницу с глухим стуком.

— Дома? Месяц, может два. Пока следствие не закончат.

— А потом?

— Потом суд. Скорее всего мне дадут условно, если не будет отягчающих.

— А они могут быть?

Нормальные у нас темы для примирительных разговоров…

Он задумывается, затем резко встряхивает головой, будто отгоняя ненужные мысли.

— Не сегодня, Вась.

Раздаётся звонок в дверь. Сразу за ним шорох и, кажется, тихое звяканье. О нет… Картавый низкий голос зовëт хозяина.

Нас открыли. Уже. Это слишком быстро!

Максим бросает на меня предупреждающий взгляд и шагает в прихожую.

Как же уходить не хочется… Но беру со стола парик и, тяжело вздохнув, ступаю за ним.

Так, стоп. Рубашка без единой пуговицы. Сначала заматываю края в тугой узел… Нет, получилось развратно слишком, еле-еле грудь прикрывает. Лучше перекрестить и в штаны заправить. До машины дойду как-нибудь.

Таксист всё ещё ждёт внизу. Выкупила время Сурена на белом опеле до конца дня. Последний раз пользуюсь благами роскошной жизни. Хорошо хоть премию на мою карту перевели большую, нужно гречки побольше закупить.

А вещи для поезда? Они же уже в багажнике… Пожалуй, сдам билет пока что обратно. Ох… Страшно в городе оставаться. Я планировала комментарии с безопасного расстояния давать, но теперь как уехать?

Два месяца домашнего ареста! Вечность целая. Если у Максима нет связи, то мы совсем потеряемся.

От этой, казалось бы, страшной мысли становится весело.

Ничего не кончено!

Когда подхожу к выходу, охранник о чëм-то заискивающе кивает. На лице Макса довольная ухмылка. Он закидывает руку мне на плечи, к себе притягивает.

— Хорошего вечера, — уходит охранник, не я!

— А я остаюсь? Так можно?

— Нельзя, — опустившись к моему ушку Максим сладко шепчет, — но ты же никому не скажешь, правда?

Ещё бы!

Мы снова вдвоём.

Я замираю, не шевелюсь, боюсь спугнуть момент. Боюсь, что перевернусь как-то неаккуратно и снова утро, постель и одиночество. По коже электрический разряд пробегает. Макс так близко, что его дыхание обжигает. Неужели на самом деле происходит?

В телевизоре какая-то совсем уж неподходящая попса. Слух режет. Но внутри совсем другой ритм стучит. Быстрый, неровный, громкий до звона в ушах.

Его рука спускается мне на талию, тёплая и тяжёлая. Вторая запутывается в волосах, притягивает меня ближе.

Мне же… тоже можно?.. Не дыша, сплетаю пальцы за его шеей.

Мой.

И никому не отдам…

Как в моих снах, только лучше. Его губы… Теперь так целует. Жарко и глубоко, но интимно, позволяя мне влиться в темп, утонуть в нëм, но с новым вздохом воскреснуть, чтобы совершенно безбашенно занырнуть снова. К нему. За ним.

Как же сильно я по нему скучала.

Ноги подкашиваются от возбуждения этого сумасшедшего. Голову вертолёты кружат. Максим подхватывает меня за талию, поднимает и сажает на комод.

Какой он удобный. Колени сами собой раскидываются в стороны.

Идеальная же высота… И как мы раньше его не опробовали?

Вдруг он пальцами обхватывает мою шею сзади, фиксирует, а сам до предела приближается, но останавливается так же резко.

— Больше никогда от меня не скрывай ничего. Ни единого слова. Если ты со мной, то со мной до конца, — сквозь зубы рычит, — делать будешь, что скажу.

— Хорошо, — отвечаю шёпотом.

— Мы этих мразей с землёй смешаем.

Лучше умру, чем снова тебя подведу… Этих слов я не говорю. Не могу, потому что снова покорно захлëбываюсь в накатившем поцелуе. Поцелуях.

Его руки везде. Одежда кажется лишней, тесно и жарко в ней, хоть рубашка и распахнута, и спущена по плечам. Никак не мешает покрывать влажными ласками мою грудь. Касаться, сжимать чувствительные соски. На коже буквально ожоги дыханием оставлять. Ниже и ниже…

А вот чëртовы штаны от униформы сильно мешают!

Макс отрывается, чтобы снять футболку. Моё тело, истосковавшееся по сладкому, возмущённо ноет. Распухшие губы горят.

Дыхание рвëтся от предвкушения, от дикого наслаждения истинно эстетического, стоит ему только начать раздеваться.

С ума можно сойти только от того, как круто сложен мой мужчина. Широкие плечи пловца, очерченные кубики пресса на животе, сильные руки. Этот месяц он будто в качалке провёл. Напряженные мышцы играют в жёстком свете лампы. А эта татуировка… абалденно вписывается.

Не замечаю, в какой момент начинаю закусывать губу, зато это видит Макс. Взгляд и без того чëрный, напрочь контроль теряет. Знаю, что ему это нравится, возбуждает. Вижу, как сильно он по мне соскучился, как хочет меня. Смотрю нахально на натянувшуюся ткань спортивок. А перед глазами картинки похабные. Во рту слюна скапливается. Снова губу прикусываю и по месту укуса языком прохожу. Провоцирую…

В густое тягучее пространство врывается стук. Непрошенный, навязчивый. Вздрогнуть заставляет, вынырнуть, хотя мне меньше всего на свете хочется в реальный мир возвращаться.

— Максим Алексеевич! — тот же охранник за дверью.

Хорошо, что у него ума хватило не заходить. Не заперто же.

Тихо выругавшись, Макс набрасывает на мои плечи униформу. Поднимает и переставляет меня к стене, чтобы с открытой дверью не было видно.

— Что ещё?! — рявкает в коридор.

Не громко, но страшно до жути. Даже у меня, которая вроде как в безопасности и его не злила, внутри всё сжимается.

— Там… Приношу извинения… Там мужчина внизу, говорит, что водитель такси. Он сумку… начальницы принëс, там телефон, говорит, разрывается с момента, как она вышла. Он переживает, вдруг что-то важное, — волнуется бедный, я б тоже разъяренного Миллерова без футболки боялась.

— Ну и где он?

— Кто?

Максим протяжно выдыхает, чтобы при мне не ругаться сильно.

— Телефон давай.

— Так… Он сумку не отдал. Просил начальницу спуститься.

Пошёл процесс. Признание моё опубликовал кто-то.

…