69

— А-бал-деть…

Приходится челюсть руками подпереть, чтобы вниз не падала.

Абалдеть!

Кольцо просто шикарное. И вроде освещение в этом кафе простенькое. Свет из окна по большей части. А переливается так, будто фонарик встроен. Оправа из чистого белого золота с большим прямоугольным камнем по центру. Не большим… огроменным. На тонком пальчике смотрится вообще безразмерно.

— Классное, да?

— Не то слово, — ресницами хлопаю, бриллиант аж слепит, — быстро вы…

— Да я сама ещё до конца не верю, — смеётся Аня.

За окном, украшенным мелкими фонариками, белым бело. Медленно кружатся хлопья снега. Идеальная предновогодняя погода.

Да… сегодня уже тридцать первое. Время летит.

Счастливая невеста забирает руку, наливает себе ещё чая с чабрецом.

Она похожа на улыбчивую Снегурочку в этом вязаном светло-голубом платье. Щëчки с румянцем, а главное — взгляд. Очень давно её такой радостной не видела.

Тихушница!

Я ей, значит, обо всём рассказываю сразу. И плохое, и хорошее. А она… Такие горячие истории от меня скрыла.

Только развелась и сразу же мужа себе нового нашла. Хотя нет. Мужа нашла ещё до официального развода. Вот это роковуха… Не ожидала от неё. Неплохо так к тëтушке съездила. Отвлеклась, так отвлеклась.

— Где будешь Новый год встречать? У Максима? — переводит тему.

— Ну… если честно, пока не знаю. Вроде… я у него в последние месяцы почти живу, но сегодня к нему, может быть, семья приедет, а ты знаешь же… его мама и остальные делают вид, что меня не существует, — и я их полностью понимаю, — не хочу, чтобы из-за меня конфликты какие-то были. Не в Новый год. Семейный же праздник.

— Что-то ты загоняешься, подруга. Вы через столько всего прошли вместе. Считай, родные.

Свою руку поднимаю, голые пальцы демонстрирую.

— Но не семья.

— Это пока. Согласись, вам пока не до белых голубей и тортов.

В этом она права.

Последние месяцы были напряжёнными. Так много хейта в мою сторону не летело даже весной. Весной, оказывается, вообще цветочки были. А сейчас — спланированная компания. И как же сильно она отличается от невинного народного флешмоба…

Первое время был кошмар. Сначала мне пришлось очень много светить извинительной водолазкой. Как на каторгу шла. Но нужно было внимание как-то удерживать, чтобы дело не замяли. Сейчас уже поутихло всё. Можно хоть по улице без маски спокойно пройти.

Только ночи у Максима мою психику на плаву держали. После них находила в себе силы, чтобы дальше бороться. Допросы, встречи. Теперь суд идёт.

Так привыкла у него быть, что в тот единственный раз в начале декабря, когда он просил не приезжать, ни на минуту глаз не сомкнула.

В тот вечер у него гостила мама.

Я бы и не стала что-то сама выяснять. Это нормально — мать и сын проводят время вместе. Да и Максим не горел желанием делиться подробностями… Охранник случайно рассказал:

— Да я ж поначалу Алëну Леонидовну не признал даже. Влетела, аки фурия-воительница! В расписании не было. Обычно ж предупреждают, звонят. Камеры пришлось мотать потом… Сразу вопить: "Где она?! Тут? Тут?" Понеслась наверх, сказать ничего не успели. А через три часа уже ж чуть ли не ползком обратно идёт. Лицо, — ладонью по своему смахивает для наглядности, — маска каменная! Как убитая. И опять через парадный вход! Говорил же. Разрешение надо, а то проблемы. Ну возьми ж ты заранее! Родственникам легко ж дают.

Приехали… Его мама меня ненавидит.

А что мне ещё думать? "Где она" — это же я. Хорошо, что тогда задержалась, а то могла бы и без волос остаться.

Обычно после десяти я уже у Максима.

Иногда и дни у него провожу, но днём делать с ним совершенно нечего, если честно. Внимание мне достаётся ноль целых, ноль десятых.

Остальное — ра-бо-та. И работники.

Какая же я наивная поначалу была!

Думала, что единственная ему досуг в заключении буду скрашивать. Ага-ага. Десять раз!

Ещё удивилась приятно, как это у него схвачено всё так быстро? Только домой отправили, а тут уже и камеры по щелчку зависают, и старый вход с торца подготовлен. Этим коридором сто лет назад прислуга пользовалась — снова пригодился.

И телефон, и планшет, и, естественно, быстрый интернет у Макса появились буквально на следующий день после нашего примирения.

Очень, очень непорядочный заключённый. А как узнал, что максимум, что ему грозит — пара лет условно, так вовсе обнаглел. Один раз захожу к нему, а там — толпа целая. Аналитики его опять что-то намудрили, вызвал, чтобы лично разбор полётов устроить.

Если Миллеров не может пойти в офис, то офис идёт к Миллерову. Ну и трудоголик мне достался…

— Почему ему не заменят домашний арест на… как там? Подписку о невыезде? — интересуется Аня и отправляет в рот последний кусочек пирожного.

— Потому что могут, — вздыхаю, — адвокат несколько раз подавал ходатайство. Отказывают. Оснований нет, за руку нас ни разу не поймали. Просто… Обвинения сыпятся на глазах. С каждым новым заседанием. Кому-то это не нравится, но сделать ничего не могут. Вот и бесятся.

— Вот ведь… засранцы! — она на телефон отвлекается, в котором сообщения от её мамы высвечиваются. — Мало им остальных что ли? Обязательно нужно и твоего Максима помучить?

О, да. Остальным досталось.

Дело в самом разгаре, и проблеска света даже не видно.

Миллеров старший уже немолодой человек, а ему уже и организацию преступной группировки нагрузили, и мошенничество в особо крупном, и ещё кучу уголовных статей. Хотят удостовериться, что он до конца жизни не выйдет.

Макс внешне, кажется, что не переживает. Говорит, что всё заслуженно.

Я ему не очень верю. Да, они, наверное, не особенно близки были, но папа есть папа. Я своего даже не помню, а всё равно люблю. В конце концов, Максим же отказался давать против отца показания. Это что-то да значит.

— А когда там суд будет? — Аня уже вся в переписке, на меня даже не смотрит.

— Скоро. После январских. Мы надеемся, что это последнее слушание. Мы хорошо подготовились, от всего отбились, мелочи только остались.

Тоже с десертом разделываюсь и подзываю официанта.

Звонит Анина мама. Она нагулялась с малюткой в парке и уже ждёт на парковке.

Пора.

Мы одеваемся и проходим мимо ярко украшенных ёлок к выходу на улицу. Воздух морозный и чуть влажный. Людей много, машин. Атмосфера праздника везде: в гирляндах, в музыке, в красных колпаках на пробегающих подростках. В снеге.

Дышится легко. И так всегда. Всё время, какая бы не была погода, мне теперь легко дышится.

Счастливая потому что.

— Ну смотри, Вась, если с Новым годом не получится, звони. В любое время приезжай, мы тебе всегда рады, — на прощанье говорит Аня, руки мои сжимает, а я… на неё не смотрю.

Смотрю дальше, ей за спину.

С глазами моими что-то. Видят невозможное…

Делаю пару шагов. Снег хрустит под ботинками.

Застываю… Да нет же! В порядке мои глаза! Он на самом деле здесь!

У чёрного Ренджа, в чёрном пальто, с белыми хлопьями на плечах и волосах. Улыбается.

Я подбегаю ближе.

— Макс! Тебе же нельзя выходить! — голос дрожит.

Как можно быть таким беспечным?! Новый год за решёткой решил встретить?

Максим медленно поднимает штанину. Голая щиколотка. Никакого браслета! Он что, снял его?.. Нет-нет-нет. Это плохо. Очень плохо. Это проблемы. Заметят же…

— Ходатайство сегодня одобрили, — говорит он.

— Правда?! — дурацкий вопрос, конечно правда!

— Утром.

Бросаюсь к нему на шею, обнимаю. Вот это да! Я очень-очень хорошо себя вела в этом году и получила лучший новогодний подарок. Ай да я!

Максиму, видимо, мало моей реакции. Хочет, чтобы я от счастья, как хлопушка с конфетти лопнула. Прижимает меня крепко, в лоб целует, а потом тихим хриплым шёпотом произносит:

— С Новым годом, любимая…

…