Глава 38

Так Элис Эмон и Пол Бридель продолжили жить на одной территории, невольно подтверждая полуофициальную версию, что они влюблённая пара. Время от времени выбирались в магазины, ходили в камерные ресторанчики, чередуя предпочтения друг друга: индийскую, азиатскую кухню или традиционную европейскую. Сидели в пабах, иногда напивались, встречались с общими друзьями, которых становилось месяц от месяца больше, посещали светские рауты. И даже ездили в гости в родительские дома друг друга. Элис с удовольствием гостила в особняке под Женевой у семейства Бридель. Пол стал желанным гостем и любимцем Анны Эмон.

Пол по-прежнему менял подружек, большую часть которых Элис не видела никогда в жизни, как и не знала, что именно он говорил им, почему информация о сластолюбивых приключениях соседа не проникала в прессу. Впрочем, кажется, в последнее время что-то менялось. Пол всё чаще заикался о ком-то «особенном», «человеке, который много значит».

Элис побродила по пустой квартире, встретила курьера, разложила продукты, прикинула, что приготовить на ужин – идти в ресторан совсем не хотелось. Отправилась в душ, стоило, наконец, привести себя в порядок. Сегодня – особенный день, напомнила она себе.

Прилетал Арттери, всего на неделю. Они не виделись несколько месяцев, со дня Благодарения, тогда Элис прилетала к нему в Чикаго. Праздник не был особенным для Элис и Арттери, оба родились и выросли в другой культуре, но именно в эти дни совпали выходные в их графиках. Элис преодолела океан, чтобы встретиться со своим мужчиной.

С чего начался их роман? Этого Элис Эмон не могла сказать. Всё получилось спонтанно, не по её воле, она была лишь пассивным наблюдателем собственной жизни в тот момент, несмотря на то, что в полной мере осознавала всё, что происходит.

Когда Арттери посадил растерянную Элис в свой автомобиль, припаркованный в двадцати минутах от Колумбийского университета, она уже узнала – он опоздал на церемонию вручения молодым спортсменам заслуженной награды и заехал в надежде застать приятелей, отпраздновать канун Рождества. Выдалась возможность оттянуться в Нью-Йорке, почему нет? Встреча с Элли изменила планы человека-медведя. С видимым удовольствием он ринулся исполнять её просьбу.

Ниагарский водопад в тот раз Элис так и не увидела, зато насладилась видом Атлантического океана – пугающе тёмно-серого, накатывающего гремящими волнами на песчаный берег Лонг Айленда. Она подошла близко к кромке вдруг замершего океана, не расслышала в порывах ветра окрик Арттери, а через секунду волна стремительно начала накатывать на неестественно светлый песок. Элис оказалась в руках человека-медведя. Двумя шагами он преодолел расстояние от волны, попавшей ему на ноги, хлестанув по джинсам.

– Прости, – пролепетала Элис, чувствуя себя неуверенно в мужских объятиях.

Что говорить, до этого момента её мог крепко обнимать папа, иногда Пол, а как мужчина – лишь Саша. Объятия Арттери можно было бы назвать дружескими, ничего лишнего не произошло, когда он прижал к себе девичье тело в зимней одежде. Однако, женским чутьём, вдруг обострившимся, Элис поняла – человек-медведь мужчина. Мужчина, заинтересованный в ней.

Стоило тогда дать понять, что никакого продолжения не последует – Арттери отступил бы, но Элис словно наблюдала со стороны за происходящим. Будто это не она идёт за руку с мужчиной по стремительно темнеющему пляжу. Не она позволяет закутать себя в широкий мужской шарф. Не она смеётся, фыркает, как кошка, когда мелкие-мелкие брызги волн попадают на лицо и кисти рук. И абсолютно точно не она ходит по искрящемуся предрождественскому Манхеттену, открыв рот, как девочка Алиса, попавшая в страну чудес.

Увидела Элис знаменитую статую Свободы и тот самый Бруклинский мост, как и миллиарды огней на ночных, оживлённых, будто в разгар выходного дня, улицах Нью-Йорка. С высоты полёта вертолёта. Именно там, на борту, она вдруг поняла, насколько этот мир, мир Александра Хокканена и Марьяны, далёк от её мира. Вдруг показалось, что она отпустила ситуацию. Быстро, почти мгновенно. Оборвала донельзя натянутую нить, услышав жалкий «бзинь» и звенящую тишину потом. Тогда она в это поверила всем существом.

Арттери проводил Элис в гостиницу, не предприняв попытку заинтересовать в совместной ночи, несмотря на то что напряжение, порой возникающее во внезапных, почти театральных паузах, кричало о желании, вожделении мужчины. У стеклянных дверей он остановился, улыбнулся, Элис разглядела – даже в декабре на его лице видны веснушки.

– Ты выросла, Элли? – тихо спросил он. Элис нахмурилась, слишком много болезненных воспоминаний скрывалось за этой фразой.

С усилием отогнала от себя гнетущие мысли о Саше, Марьяне, вечере в «Расси», о мужской фигуре за стеклом балкона. О музыке, в отчаянии льющейся на неспешный бег Невы и бело-золотые купола Смольного собора. Обо всём, что осталось в прошлом. Элис Эмон тогда шёл двадцать первый год, организм всеми силами отрицал несчастье, сердце отказывалось погибать под спудом невыносимой боли от первой любви. Ведь бывает вторая любовь, третья, последняя.

– Да, – выдавила она из себя, сразу ощутив тепло неспешного поцелуя.

Элис словно смотрела со стороны, и происходящее понравилось ей. Понравился мужчина, бережно придерживающий худенькую девушку в съехавшей набок шапке. Понравился вкус, запах, тепло, не настойчивость губ. Понравился неглубокий, нежаркий и не отдававший отчаянием поцелуй, без привкуса несчастья на губах.

– Я найду тебя, Элли, – сказал Арттери на прощание.

– Между нами целый океан, – с грустью напомнила она.

– Всего лишь океан.