Глава 43

Санкт-Петербург встретил штормовым предупреждением, бесконечным дождём, лупившим по спешащим гражданам порывами острых капель. Наотмашь сбивал всё ещё насыщенную зелень с деревьев, придавливал бесконечные ряды ярких петуний вдоль проспектов и домов.

Элис находилась в комнате своего детства, остро понимая, что эта просторная комната с видом на тягучую Неву – вовсе не дом ей. Виной тому даже не макбук Сёмки, валяющийся посредине кровати, не заваленный учебниками стол – брат постепенно оккупировал пространство, несмотря на то что у него была большая, никак ни меньше, чем у сестры, комната. Не посторонние запахи, вдруг ворвавшиеся в царство девичьих занавесок и фоторамок с розовыми сердечками, установленных Алисой в школьном возрасте. Не плохая погода, в общем-то, привычная, не вызывающая неприятия.

Единственное место, где сейчас хотела бы оказаться Элис – репетиционный зал или… объятия Саши. Совершенно невозможно продолжать лгать себе, убегать от правды, как от чумы. Элис знала наверняка, что Александр Хокканен находился в это же время в родном городе. Об этом услужливо сообщали многочисленные репортажи, фанатские сайты, взрывающаяся лента инстаграм и подруга детства – законная жена Саши. Мысли о том, что Саша, её Саша, рядом – руку протяни, жужжали в голове, как рой злых, осенних мух. Не отпускали ни на миг, не позволяли забыться, откинуть чувство горького несчастья, бесконечных вопросов, что было бы…

Что было бы, прости она Сашу несколько лет назад? Что было бы, дай она Саше шанс? Её Саше! Её!

Элис максимально отдалилась от Марьяны, они не встречались с того памятного дня в Колумбийском университете. Естественно, сложно оставаться в неведении жизни молодой четы в сложившихся обстоятельствах, и всё-таки Элис Эмон не желала видеть Марьяну никогда в жизни.

Марьяна же решила иначе, узнав от соседей и брата, что неизменная подружка детства приехала навестить родителей. Она пришла сама, без приглашения и предварительного звонка. Появилась на пороге, как ни в чём не бывало. Впрочем, для неё так и было – «как ни в чём не бывало».

– Вау! – взвизгнула Марьяна, уставившись на Элис. – Да ты просто секси! – Элис поморщилась от сомнительного комплимента и тона, которым произнесли слова – растягивая гласные, едва заметно гнусавя. Отошла в сторону, пропуская подругу.

– Не удивительно, что твой дружок чуток умом двинулся, когда ты дала ему отставку.

– Арттери?

– Оу! У тебя был ещё один парень? А может, не один? Ты горячая штучка, Алиса, – назвала она подругу именем, которым давно к ней никто не обращался. Даже домашние привыкли, что она Элис и только Элис, а о фамилии Щербакова, казалось, забыли навсегда.

– Как он? – Элис отступила от двери, прошла в гостиную и села на диван. Ни чай, ни кофе, ни воду предлагать не стала, пренебрегла правилами приличия, лишь махнула гостье, мол, проходи.

– Дерьмово. Переживёт. Он сейчас дома, в своём… Кристийнанкаупунки. Придумали же название!

– Нормальное название.

– Алекс с ним, – не слушая ответ, продолжила Марьяна. – Пьют и трахают баб.

– Что?

– Кого-то же он должен трахать, если меня не…

– Господи, – Элис окатило ледяной волной неприятия.

Она не хотела видеть Марьяну, не хотела знать подробности интимной жизни Саши. Слово «трахать» не желала слышать! Видеть расхлябанную Марьяну в платье с линией декольте за гранью вульгарности, особенно учитывая время суток и обстоятельства, не хотела.

– Тренировки, тренировки, тренировки, сраный спортивный режим. Надоело! – на самом деле Марьяна сказала другое слово. Элис, выросшая в камерной обстановке под присмотром строгой бабушки, по сей день вздрагивала, слыша нецензурную брань. – Правильно бросила рыжего. Протухшие человечки эти спортсмены!

Элис всмотрелась в лицо подруги. Худая, с бледной сухой кожей, расширенными зрачками, она характерно шмыгала носом, руки же беспорядочно шарили то по подолу платья, то по натуральной коже дивана.

– Давай! – Марьяна вдруг подскочила, словно её укусила оса. Швырнула сумочку, стоившую небольшое состояние, на стеклянную поверхность стола, люверсы отозвались звонким бряканьем. Дёрганым движением достала крошечный чёрный пакетик и высыпала белый порошок на сверкающее стекло.

Не так уж глупа и наивна была Элис Эмон, чтобы не понимать, что именно предложила Марьяна. Мир музыки – зачастую мир наркотиков. Она видела достаточно опустившихся музыкантов, наркоманов, прочно сидящих на этой заразе, без шанса на здоровую жизнь. Талантливых, гениальных, откровенно бездарных, всегда глубоко несчастных людей, потерянных для общества, семьи, себя самих.

В ужасе она смотрела на россыпь порошка, Марьяну и не верила, не верила своим глазам! Нет! Нет же! Нет! Женщина, рождённая для того, чтобы мир лежал у её ног, имеющая возможностей больше, чем почти любая её ровесница, сама стелится под самое отвратительное, что создало человечество.

– Метамфетамин? – Элис попятилась.

Однажды она сталкивалась с последствиями приёма матамфетамина, попросту «мета». Пол притащил девчонку, совсем молоденькую, такую пронзительно красивую, несмотря на причёску и жуткий внешний вид, что становилось больно смотреть. Девчонка употребила на общей кухне, долго рассматривала галлюцинации в собственных глазах, бродила по дому, напевала колыбельные, от которых стыла кровь в жилах, танцевала, раздевалась, утверждала, что кухня наполнена блуждающими, бесовскими огнями. В итоге уснула и больше не проснулась. От неприятностей спасло то, что девчонка оказалась дочерью высокопоставленного чиновника, тому удалось замять скандал. В семье были младшие дети, репутация оказалась важнее желания наказать причастных к гибели дочери.

Элис Эмон запретила раз и навсегда Павлу Бриделю связываться с наркоманами. Неважно, случайно, намеренно, нечаянно. Никогда. Ни при каких обстоятельствах! Находившийся в ужасе сосед не спорил. Он несколько раз напивался до полуобморочного состояния, продолжал знакомиться с девушками, пользуясь любой возможностью, но никогда не связывался с наркоманками.