Глава 13

Инесса

Губы Дамира накрывают мои сначала осторожно, почти вопросительно, но, встретив мой рваный выдох, он теряет контроль. Этот поцелуй не похож на те, что случаются в романтичных фильмах; он пахнет солью моих слез, холодом его недавней поездки и тем самым невыносимым напряжением, которое копилось между нами.

Мои руки поднимаются выше, к плечам Дамира, сминая дорогую ткань. Я отвечаю ему с той же отчаянной жаждой, которую видела в его глазах. В голове туман, сердце колотится в самом горле, и на мгновение мне кажется, что мир за пределами этой запертой комнаты просто перестал существовать.

Жар его тела просачивается сквозь одежду, и я непроизвольно подаюсь навстречу, плавясь под его руками. Ладонь Дамира перемещается с моей щеки на затылок, пальцы собственнически запутываются в волосах, притягивая меня еще ближе, заставляя задыхаться от близости.

Но именно этот напор и эта властность внезапно прошибают меня ледяным воспоминанием.

«Уходи».

Это слово, сказанное его холодным, режущим голосом в прошлый раз, всплывает в памяти так отчетливо, будто Дамир произнес его прямо сейчас. Тогда он сам прервал поцелуй. Тогда он сам оттолкнул меня, напомнив, кто я и где мое место. Гордость, о которой я забыла в его объятиях, запоздало вспыхивает острым ожогом.

Я резко, почти грубо упираюсь ладонями в грудь Дамира и отстраняюсь. Тяжело дыша, смотрю на него – его губы покраснели, взгляд затуманен, а галстук слегка сбит в сторону. Он выглядит обезоруженным, но для меня это лишь подтверждение того, как легко он может разрушить мой мир, а потом снова выставить меня за дверь.

– Нет, – выдыхаю. – Нет, Дамир.

Он делает шаг ко мне, пытаясь снова сократить дистанцию, но я выставляю руку вперед, как щит.

– Не надо. Вы уже один раз показали мне, как быстро умеете включать «холодного босса». Вы сами прервали это в прошлый раз. Вы сами сказал мне уйти. Что изменилось теперь? Вы вернулись из командировки и вам просто скучно?

Я вижу, как лицо Дамира меняется, как в его глазах промелькивает тень боли, смешанная с осознанием собственной ошибки.

– Поэтому ты меня избегаешь, Инесса? – спрашивает он низко. – Ты думала, если ты будешь прятаться в детской и убегать через черную лестницу, я перестану тебя видеть?

– Это все неправильно, Дамир, – нервно сглатываю. – Все, что происходит между нами… это ошибка. Огромная и катастрофическая ошибка. У вас есть семья, есть прошлое, есть статус. А я – просто человек, который пришел помочь вашей дочери. Мы не должны… этого не может быть.

Я пытаюсь обойти его, но он преграждает мне путь, упираясь ладонями в дверь по обе стороны от моей головы. Я оказываюсь в ловушке. Его лицо теперь в считанных сантиметрах от моего.

– Перестань мне выкать, – тихо, но жестко говорит он. – Мы уже давно не «вы» и не «работодатель с няней». Не притворяйся, что между нами до сих пор только контракт и обязанности.

Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую его дыхание.

– Ты думаешь, мне есть дело до правил, когда я впервые за семь месяцев чувствую себя живым? – его голос вибрирует от сдерживаемой страсти. – Ты вошла в этот дом и перевернула в нем все. Ты заставила меня увидеть Руфину. Ты заставила меня увидеть себя. До твоего появления я был мертвецом, Инесса. Я просто функционировал. И только благодаря тебе… только из-за того, как ты смотришь и как ты говоришь, я начал чувствовать, что у меня внутри еще что-то бьется.

Я ощущаю, как мое сердце совершает судорожный кувырок. Его слова – это яд и лекарство одновременно. Но память подбрасывает мне другие кадры. Холодные и отрезвляющие.

– Оставь эти красивые слова для кого-то другого, Дамир, – фыркаю внезапно. – Я не слепая. Я видела, как к тебе в спальню по ночам заходит Зарина. В этих шелковых халатах, которые больше открывают, чем скрывают. Я видела, как она тебя обнимает, как смотрит. Ты – вдовец с огромным состоянием, она – сестра твоей покойной жены. Это ведь так удобно, правда? Она уже здесь, она «своя». Зачем тебе я?

Дамир издает глухой, утробный звук – что-то между рыком и стоном ярости. Он резко подается вперед, так что я чувствую его бешеное сердцебиение сквозь ткань его рубашки.

– Зарина? – вопрос звучит как раскат грома. – Ты серьезно думаешь, что мне нужна она? Она – только сестра Заиры, и на этом ее значимость заканчивается. Я никогда не прикасался к ней. Я не чувствую к ней ничего, кроме усталого раздражения и долга перед памятью жены. Она для меня пустое место. Воздух.

Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на него, не отрываясь.

– Мне нужна не «замена», Инесса. Мне нужна ты. Твоя дерзость, твоя честность, то, как ты защищаешь мою дочь, даже когда я веду себя как последний подонок. Зарина никогда не смотрела на меня так, как смотришь ты.

Воздух между нами буквально искрит. Напряжение становится настолько плотным, что его, кажется, можно потрогать руками. Я вижу, как расширяются его зрачки, как он жадно всматривается в мои губы. Мое сопротивление тает, как воск под пламенем. Я хочу его. Хочу так сильно, что это пугает меня до дрожи.

– Мне нужно идти… – выговариваю еле слышно, делая последнюю, жалкую попытку спастись. – Руфина может проснуться… Айшат…

– Ты никуда не пойдешь, – обрывает он, и в его глазах вспыхивает властный, первобытный огонь. – Хватит бегать. Не сегодня.

Он целует меня. Сначала это кажется столкновением. Грубым, властным, требующим немедленного подчинения. Я пытаюсь отстраниться, упираюсь ладонями в его твердую грудь, но он только сильнее прижимает меня к себе, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мои руки к двери.

Его поцелуй меняется от яростного обладания к глубокому, мучительному голоду. Я чувствую вкус его желания, и мои колени подкашиваются.

Я сдаюсь. Крепче сжав пальцы, отвечаю с той же отчаянной жаждой. Мы оба долго это подавляли. Слишком долго делали вид, что мы просто «работодатель и сотрудник».

Дамир подхватывает меня под бедра, и я инстинктивно обхватываю его талию ногами. Он переносит меня на кровать, не разрывая поцелуя ни на секунду.

Его уверенные и горячие руки находят край моего свитера. Он медленно стягивает его, и я чувствую прохладу воздуха на своей коже, которая тут же сменяется жаром его ладоней. Каждое его прикосновение оставляет за собой огненный след. Он целует мою шею, ключицы, спускаясь ниже, и я выгибаюсь навстречу его ласкам, теряя связь с реальностью.

В этой спальне больше нет Дамира-миллионера и Инессы-няни. Есть только двое людей, доведенных до предела одиночеством и внезапно вспыхнувшим чувством. Свет лампы рисует золотистые блики на его напряженных мышцах спины, когда он сбрасывает рубашку.

Движения становятся более плавными, тягучими, пропитанными нежностью, которую он так долго прятал за маской льда. Он бережен со мной, словно боится сломать, но его сила ощущается в каждом жесте. Когда он входит в меня, мир окончательно перестает существовать. Есть только этот ритм, один на двоих, только жаркие объятия и шепот имен в тишине комнаты.

Это не просто физическая близость. Это разрушение всех плотин. Это признание, в котором не нужны слова. Я чувствую, как его пальцы крепко и надежно переплетаются с моими. В этот момент я понимаю, что дороги назад нет. Мы перешли черту, за которой начинается совершенно другая жизнь – опасная, сложная, но единственно верная.

Когда последние отголоски бури внутри нас затихают, на смену им приходит оглушительная и пронзительная нежность. Мы лежим в звенящей тишине комнаты, сплетенные телами так крепко, словно пытаемся загладить каждый миллиметр той дистанции, что разделяла нас все это долгое время.

Дамир прижимает меня к себе, укрывая одеялом, и я слышу, как его сердце постепенно замедляет свой бег, приходя в норму. Он целует меня в макушку, и я ощущаю, как его рука собственнически покоится на моей талии.

– Теперь ты веришь? – шепчет он мне в волосы.

Вместо ответа я просто медленно киваю и закрываю глаза, вдыхая его запах. Завтра будет новый день, будут вопросы, будет Зарина и общественное мнение. Но сейчас, в этой комнате, запертой на ключ, я впервые за всю свою жизнь чувствую, что я дома.