Глава 17

Инесса

Запах старой пыли, жареного лука и дешевого стирального порошка. Вот чем пахнет моя новая, а точнее, старая реальность. После стерильной, почти музейной чистоты особняка Дамира, коммуналка встречает меня агрессивным бытом. Здесь тишина – это роскошь, доступная только глубокой ночью, да и то если у соседа за стенкой не разыграется бессонница.

Яростно тру подоконник в своей комнате, вкладывая в каждое движение всю скопившуюся злость и отчаяние. Старая тряпка в моих руках уже совсем скукожилась, превратившись в жесткий, серый комок, но я продолжаю с силой натирать рассохшееся дерево. Кажется, если я буду тереть достаточно долго и упорно, то вместе с въевшейся пылью смогу стереть из памяти последние недели.

Мне жизненно необходимо занять руки. Нужно, чтобы пальцы сводило, а мышцы ныли от изматывающей усталости. Только тогда в голове становится хоть немного тише. Это единственный способ заглушить набатный ритм сердца, который до сих пор отстукивает его имя.

За дверью раздаются тяжелые шаги – это дядя Коля пошел на кухню, гремя эмалированным чайником. Слышно, как в конце коридора надрывно плачет ребенок, и как мать, сорванным от усталости голосом, пытается его утихомирить. Я замираю, крепко сжимая тряпку. Этот детский плач бьет по нервам, как оголенный провод.

Я совсем отвыкла от этого вечного, несмолкаемого шума. В доме Дамира все было подчинено какому-то негласному закону тишины. Там все было выверено до миллиметра, холодно и безупречно, как на его архитектурных чертежах. А здесь совсем другая реальность.

Сев на край своей узкой кровати, чувствую, как силы внезапно покидают меня. Перед глазами лицо Руфины. Я вижу ее так отчетливо, будто она стоит в дверном проеме. Ее сосредоточенный взгляд, когда она пытается впихнуть нужную геометрическую фигуру в правильное отверстие, ее робкую, но такую искреннюю улыбку, когда у нее что-то получается.

Как она там? Проснулась ли она сегодня в хорошем настроении? Накормила ли ее Айшат той самой кашей, которую она так нехотя, но начала есть?

Больше всего я боюсь, что она снова замкнется. Что без нашего ежедневного общения, без моих дурацких песенок и сказок, она решит, что мир снова стал враждебным. Я так долго отогревала это маленькое сердце, слой за слоем снимая наледь одиночества. Неужели Дамир позволит всему этому пойти прахом? Неужели он найдет ей очередную «функцию» – женщину в строгом костюме, которая будет следить за графиком, но не за блеском в глазах?

– Пожалуйста, малышка, не закрывайся, – шепчу в пустоту комнаты. – Ты уже все можешь. Ты уже сильная.

Я надеюсь, что новая няня, которую Дамир найдет, а он найдет ее быстро, я не сомневаюсь, окажется хотя бы наполовину человечной. Что она не будет просто «отрабатывать часы», как он того требует.

Дамир считает, что любовь – это лишний элемент в уравнении, мешающий дисциплине. Он так и не понял, что для Руфины любовь – это и есть дисциплина, это единственное, что дает ей смысл стараться.

Встряхнув головой, отгоняю мысли о доме, который меня выплюнул. Нужно жить дальше и искать выход, а не оплакивать то, что изначально было обречено.

Подойдя к потертому мусорному ведру, выкидываю в него тряпку. Она шлепается на дно с глухим звуком, будто я только что выбросила туда все свои иллюзии. Вытираю влажные ладони о старые джинсы и подхожу к столу.

Открыв старый ноутбук, сажусь на стул и кликаю по иконке браузера. Ноутбук долго гудит, прежде чем загрузить страницу. Синий свет экрана режет глаза. Я вбиваю в поиск: «Няня», «Воспитатель» и «Педагог раннего развития».

Первый звонок.

– Здравствуйте, я по объявлению…

– К сожалению, вакансия закрыта. Вчера взяли человека.

Второй звонок.

– У вас есть рекомендации из агентства?

– Нет, я работала в частном порядке…

– Извините, нам нужны только проверенные кадры.

Третий.

Четвертый.

Пятый…

Голоса на том конце провода сливаются в одну монотонную стену из отказов. Кому-то я кажусь слишком молодой. Кому-то слишком «самостоятельной». В одном месте мне открыто сказали, что мой профиль кажется подозрительным: «Почему вы ушли из такого богатого дома спустя всего несколько недель? Хозяин остался недоволен?»

Закрыв крышку ноутбука с тихим стуком, медленно и протяжно выдыхаю. Горло сдавливает от обиды. «Хозяин остался недоволен»… Если бы они только знали. Он остался слишком «доволен», настолько, что испугался самого себя. Но это не напишешь в резюме. Для всего мира я – няня, которая не удержалась на теплом месте. Очередная неудачница.

Открыв сумку, висящую на спинке стула, достаю кошелек. Старый и потертый, он выглядит так же жалко, как и я сейчас. Я выкладываю все содержимое на стол и поджимаю губы. Несколько мятых купюр и горсть мелочи. Пересчитываю их снова и снова, надеясь, что ошиблась, что денег больше.

Нет.

Не ошиблась.

Если я буду питаться самыми дешевыми продуктами и не буду покупать ничего лишнего, мне хватит этого недели на две. В лучшем случае. А потом придет время платить за электричество.

В голове всплывают воспоминания о конверте, оставленном на тумбочке. Те деньги, которые могли бы обеспечить мне безбедную жизнь на несколько месяцев вперед.

Но я не жалею.

Даже сейчас, когда в животе урчит от голода, я знаю, что поступила правильно. Взять эти деньги значило бы согласиться с Дамиром. Согласиться с тем, что все, что было между нами – это всего лишь сделка. Что мой поцелуй, мои слезы и моя привязанность к его дочери – все это имело ценник.

Но я не продаюсь. Даже если в моем кошельке остались последние копейки, а в пустом холодильнике повесилась мышь.

Поднявшись на ноги, обнимаю себя руками и подхожу к окну. На улице темнеет, зажигаются фонари, освещая грязный снег и припаркованные машины. Город кажется огромным и равнодушным. Где-то там, за коваными воротами, живет Руфина. Где-то там Дамир, наверное, уже забыл о моем существовании, закопавшись в свои бесконечные чертежи, правки генеральных планов и расчеты несущих конструкций.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и понимаю, что мне страшно. По-настоящему страшно. У меня нет тыла, нет семьи, к которой можно вернуться и нет сбережений. Есть только я и эта крошечная комната в коммуналке.

Но в глубине души, под слоем страха и боли, все еще теплится крошечный огонек. Я помню, как Руфина сделала свои первые шаги ко мне. Я помню, как она сказала «па-па». Если я смогла сотворить это чудо в том ледяном доме, значит, я смогу выстоять и здесь.

Повернув голову, смотрю на ноутбук через плечо. Завтра будет новый день. Я обзвоню все садики, все развивающие центры в округе. Я пойду мыть полы, если придется. Но я не позволю Дамиру уничтожить меня своим равнодушием и его ледяным умением вычеркивать людей из жизни, словно лишнюю линию на чертеже. Я не дам ему сломать меня страхом перед неопределенностью и той удушающей виной, которую он так технично переложил на мои плечи. И уж тем более я не позволю его высокомерию и уверенности, что любую привязанность можно закрыть чеком в конверте, стать моим приговором.

Я справлюсь. Просто потому, что Руфина должна знать: ее «И-ня» – не слабая.

За стеной снова слышны хриплые голоса соседей, чей-то крик и звонкий звук бьющейся посуды. Этот шум теперь стал моим единственным спутником, вытесняя из памяти тихий шепот Дамира и смех Руфины.