Глава 26

Дамир

Воздух в гостиной стал настолько густым, что кажется, его можно резать ножом. Передо мной три человека, которые решили, что имеют право распоряжаться моей жизнью, моими чувствами и моим домом.

Отец стоит в центре, сжимая в руке трость так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Его лицо багровое от гнева, а взгляд мечет молнии. Рядом с ним расположился отец Заиры и Зарины – Мурад Касумов. Он выглядит не менее разъяренным: его широкие плечи напряжены, а в глазах застыло холодное презрение.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил, Дамир? – голос отца гремит, отражаясь от пустых стен, где еще вчера висели портреты. – Ты сорвал со стен память о своей жене! Ты превратил этот дом в место разврата, пригрев здесь чужачку! Ты очерняешь имя Саидовых каждым своим вдохом рядом с этой женщиной!

Я стою неподвижно, сложив руки на груди. Чувствую, как внутри закипает гнев, но заставляю себя дышать ровно. Каждое слово отца – как удар хлыста, но я не позволяю себе вздрогнуть. Я больше не тот мальчик, который искал его одобрения.

– Память – это не холсты на стенах, отец, – отвечаю я спокойно, и мой голос звучит вызывающе тихо на фоне его крика.

– Не смей мне дерзить! – он делает шаг вперед, ударяя тростью о пол. – Мы приехали сюда, чтобы вернуть тебя к рассудку. Ты опозорил нас перед всем родом. Зарина две ночи не спит, оплакивая твое предательство. Ты обесценил все, что было свято!

Зарина, сидящая в кресле чуть дальше, тут же прижимает платок к глазам. Из-под накрашенных ресниц катятся слезы, плечи мелко дрожат в картинном всхлипе. Она выглядит как само воплощение скорби и поруганной чести.

– Дамир… как ты мог? – шепчет она сквозь «рыдания». – Мы ведь одна семья. Я любила Заиру больше жизни, я заботилась о Руфине, когда ты был в прострации… А ты променял нас на няньку? На ту, кто для тебя никто? Ты использовал меня. А сам говорил, что я одна понимаю тебя, что только я могу стать хозяйкой в этом доме…

Я смотрю на нее, и мне становится почти смешно. Эта женщина – великолепная актриса. Если бы я не видел те строки в телефоне, я бы, возможно, снова почувствовал себя виноватым подонком. Но сейчас ее игра вызывает у меня лишь брезгливую усмешку. Она плачет не по сестре и не по нашей «семье». Она плачет по власти, которую теряет над этим домом и над моими счетами.

– Что ты несешь? – холодно спрашиваю я.

Мурад Касумов делает шаг вперед, вклиниваясь в разговор. Его голос звучит глухо и угрожающе.

– Саидов, ты перешел черту, – говорит он, обращаясь ко мне по фамилии. – Ты позоришь мою покойную дочь. Ты выставил ее фотографии в коридор, как ненужный хлам. Ты оскорбляешь Зарину своим поведением, заставляя ее чувствовать себя ненужной в доме, где она по праву должна быть хозяйкой. Моя дочь была святой женщиной, идеальной матерью и женой, а ты топчешь ее имя ногами ради славянки. Ты использовал ее, дал слово, обещал жениться, а теперь отказываешься от своих слов, выставляя мою дочь посмешищем. Этого я тебе не прощу. Ты позоришь наш род, Дамир. И ты за это ответишь.

– Святой женщиной? – я медленно перевожу взгляд с Мурада на отца. – Идеальной матерью? И в какой, интересно момент я обещал Зарине про свадьбу?

– Замолчи! – снова вскрикивает отец. – Мы не будем это обсуждать. Ты сейчас же отправляешь эту девчонку вон, и завтра мы все вместе вылетаем в Махачкалу. Там ты принесешь извинения Мураду и Зарине перед старейшинами. Подготовка к свадьбе идет полным ходом, и ты не посмеешь опозорить нас, не явившись на нее.

Тяжело вздохнув, закрываю на мгновение глаза. Гнев внутри сменяется странной холодной ясностью. Они так уверены в своей правоте. Они так свято верят в созданные ими образы «святой Заиры» и «святой Зарины», что готовы уничтожить меня и будущее моего ребенка ради этой иллюзии.

– Хорошо, – говорю я, открывая глаза. – Если вы хотите поговорить о позоре и чести… нам действительно стоит это сделать. Но не на словах. Подождите здесь.

Развернувшись, выхожу из гостиной. Я чувствую на своей спине их недоуменные, гневные взгляды. Зарина, кажется, даже перестала всхлипывать, гадая, что я задумал.

Поднимаюсь в кабинет. Планшет лежит на столе. Тот самый, на котором Руфина раньше постоянно смотрела мультики. Я взял его, чтобы отформатировать, стереть все данные, связанные с Заирой. Ее телефон был синхронизирован с ним, и все сообщения, фотографии и воспоминания копировались сюда.

Взяв его, чувствую, как холодный металл обжигает пальцы. Это оружие. Страшное, грязное, но необходимое. Я не хотел этого делать. Я хотел похоронить это вместе с Заирой, просто ради того, чтобы у Руфины остался хоть какой-то светлый образ матери. Но они не оставили мне выбора. Они привели войну в мой дом, и теперь я закончу ее.

Возвращаюсь в гостиную. Они стоят в тех же позах, как застывшие статуи из прошлого века. Мурад Касумов все так же хмурится, отец опирается на трость, а Зарина картинно поправляет волосы, вновь приготовившись играть роль жертвы.

Подхожу к большому столу в центре комнаты и кладу на него планшет.

– Вы говорите, что я позорю память Заиры? – я смотрю в лицо Мураду, затем отцу. – Вы говорите, что я очерняю «идеальную мать» и оскорбляю «преданную сестру»?

Разблокировав экран, открываю ту самую переписку. Список сообщений бесконечен. Я прокручиваю его до самых характерных мест – там, где Заира пишет, что никогда не любила меня. Что я был всего лишь шансом вырваться от родителей. Что она просто хотела красиво жить.

– Читайте, – бросаю я сухо. – Читайте все. С самого начала. С того момента, как ваша «святая» дочь начала обсуждать, как ее раздражает крик собственного ребенка.

Мурад Касумов хмурится и берет планшет. Отец наклоняется ближе, вглядываясь в экран.

В гостиной воцаряется звенящая тишина. Слышно только, как на улице ветер бьет колючим снегом в стекло.

Я наблюдаю за их лицами. Мурад начинает читать, и его брови ползут вверх. Его лицо из багрового становится мертвенно-бледным. Он листает сообщения, и я замечаю, как дрожат его пальцы. Отец стоит рядом. Вижу, что его губы сжимаются в узкую линию, а глаза расширяются от ужаса и отвращения.

Зарина бледнеет. Она мгновенно понимает, что именно сейчас читают два самых влиятельных мужчины в ее жизни. Ее маска «скорбящей сестры» осыпается, как дешевая штукатурка. Она втягивает голову в плечи и вжимается в кресло. Ее глаза мечутся по комнате, ища спасения, но его нет.

Мурад Касумов листает ниже. Планшет в его руках начинает ходить ходуном.

Я смотрю на них – на этих судей, которые минуту назад выносили мне приговор.

– Так вот, – произношу, и мой голос звенит в этой гробовой тишине. – Не я позорю Заиру и Зарину. Они сами себя опозорили так, что никакой воды в мире не хватит, чтобы это отмыть. Вы пришли сюда говорить о чести рода? Так посмотрите на эту «честь». Посмотрите на то, что вы защищали.