Глава 62. Всё тайное становится явным

Однако поговорить с Дамиром завтра тоже не получилось, потому что наступил очередной родительский день.

Виту словно ледяной водой окатили, когда, получив от мамы сообщение «Я уже в лагере», она выбежала встречать её к воротам и обнаружила, что та была не одна, а с Ильдаром Нигматулиным.

— Здрасьте, — растерянно пробормотала Вита, невольно шаря глазами по сторонам в поисках тёти Гульнары. Быть может, она тоже приехала, и ничего криминального в совместном появлении мамы и Нигматулина-старшего вовсе нет? Однако матери Дамира нигде не было видно. Значит, в этот раз она не смогла приехать…

— Здравствуй, Виталина, — спокойно поздоровался Нигматулин, глядя прямо ей в глаза, словно ему нечего было скрывать или стыдиться. А вот мама… мама выдавала себя с потрохами: её лицо полыхало всеми оттенками красного, губы соблазнительно припухли, а глаза… глаза были такими влюблёнными, такими счастливыми! У Виты защемило в груди от этого неприкрытого, откровенного, слишком оголённого счастья.

— У Ильдара было место в машине, и он любезно согласился подбросить меня до лагеря, — торопливо объяснила мама, хотя Вита и не требовала от неё объяснений.

Слава богу, отец Дамира вскоре вежливо попрощался с Витой и, бросив её матери: «До скорого!», свалил на поиски собственного сына. Вита незаметно перевела дух, хотя её так и подмывало задать маме вопрос: что её связывает с этим человеком и насколько у них всё серьёзно? Однако, подозревая, что честный ответ её совсем не обрадует, Вита молчала, малодушно делая вид, что всё в порядке.

— Вот уже и три недели почти пролетели, ещё чуть-чуть — и домой… — сказала мама, тоже пытаясь поддерживать иллюзию беззаботного разговора: вроде как ничего криминального не случилось, она просто приехала навестить дочь в летнем лагере, и они мирно разговаривают о всяких насущных пустяках. — Как тебе в этот раз? Понравилось?

Вита пожала плечами и отвела глаза.

— Нормально… как всегда. Готовимся к гала-концерту. Наш с Димкой совместный фильм стал победителем конкурса короткометражек, его тоже покажут в последний день смены.

— Это потрясающе, — мама расцвела улыбкой, — я тобой так горжусь!

А Вита про себя недоумевала: как можно быть такой лицемеркой? Меньше всего её сейчас волнуют проблемы дочери, она думает только о том, как бы снова поскорее уединиться с Нигматулиным… у неё же на физиономии всё написано!

В этот раз традиционные пара часов материнского визита показались Вите вечностью. В глубине души она мечтала, чтобы мама поскорее уехала домой, и испытала чувство невероятного облегчения, когда, наконец, проводила её обратно до ворот и попрощалась с ней. Чуть поодаль Вита заметила Нигматулина-старшего и невольно поморщилась: тот стоял возле своей машины, скрестив руки на груди, и явно поджидал её мать.

Ссутулившись, словно на плечи ей легла вся тяжесть этого мира, Вита быстро зашагала прочь от ворот, но, пройдя несколько метров, всё-таки не выдержала и с любопытством обернулась. Лучше бы не оборачивалась! Эти двое, похоже, совершенно потеряли голову и не заботились о конспирации, решив, что Вита уже ушла: Нигматулин привлёк её мать к себе и сейчас целовал. В губы. Весьма недвусмысленно и откровенно.

У Виты аж слёзы брызнули из глаз от стыда и отвращения, от ужаса и неправильности ситуации. Как они могут, вообще?! Чуть ли не у всех на виду… Отвернувшись, она бросилась прочь почти бегом, но тут же с размаху впечаталась в грудь Дамира.

— Хома, — выдохнул он, слегка запыхавшись от быстрого бега. — Ты не видела, случайно, машину моего отца? Он ещё не уехал?

Вита промычала в ответ что-то нечленораздельное, а Дамир разжал ладонь и показал ей наручные часы.

— Вот, мы с ним на пляже были, он снял и забыл… может, ещё успею отдать.

— Не ходи туда! — отмерев, задушенным голосом выговорила Вита. — Твоего отца там нет!

— А мне кажется, я вижу его машину… — но тут, помимо машины, Дамир увидел и кое-что другое. Слова замерли у него на губах, а сам он застыл как вкопанный.

Вита испуганно сжалась и замерла, ожидая, что за этим последует. Ну всё, теперь и он тоже узнает! Это конец!

Дамир долго, бесконечно долго смотрел на милующуюся парочку, а Вита, испытывая почти физическую боль, наблюдала за выражением его лица. Сколько отвращения на нём было написано!.. Сколько какого-то мужского, взрослого презрения!.. А эти двое продолжали целоваться, не замечая ничего и никого вокруг, словно не могли потерпеть даже пять минут. Хоть бы отъехали подальше от лагеря!

Наконец Нигматулин-старший открыл дверцу перед мамой Виты, и та уселась в салон. Они оба по-прежнему не подозревали о наблюдающих за ними детях. Надо думать, крышу обоим снесло капитально, если они так откровенно палились. Ещё пара минут — и машина уехала. Куда они направились сейчас? В город? А может, решили уединиться где-нибудь ещё на часик-другой?

Глаза жгло от злых непрощающих слёз, а тут ещё Дамир повернулся к Вите и спросил таким ледяным тоном, что Вита почувствовала озноб:

— Значит, вот это ты хотела мне вчера рассказать?

— Что?.. — растерялась Вита, не сразу сообразив, что он имеет в виду, а потом спохватилась:

— Нет! Нет, конечно! Об этом я как раз не хотела тебе говорить…

Он подозрительно прищурился:

— Выходит, ты была в курсе? Серьёзно? — на Виту он, кажется, глядел сейчас с тем же брезгливым отвращением, с которым смотрел несколько минут назад на её мать и своего отца.

— Давай я тебе всё объясню… — сбивчиво заговорила она, волнуясь и путаясь, но Дамир перебил её.

— Ты знала? Да или нет? Просто скажи!

— Знала, но…

— Ясно, — его глаза вспыхнули самой настоящей ненавистью. — Знала и ничего мне не сказала, — он сжал челюсти так, что заходили желваки.

Вита предприняла отчаянную попытку оправдаться, как-то защитить себя от этого ненавидящего, совершенно чужого взгляда:

— Даже если бы я тебе рассказала, что это изменило бы?!

— То есть, твоя мать трахается с моим отцом, а тебе всё равно?

— Мне далеко не всё равно. Но это их дело! — в отчаянии воскликнула Вита. — Они сами должны разобраться.

— Разобраться? — он непроизвольно сжал кулаки. — Ты сама соображаешь, что несёшь? Вообще-то у моего отца есть жена… моя мама… — его голос дрогнул. — И твоя мать, чёрт её возьми, прекрасно это знает. Только это её почему-то не остановило!

— Ты так говоришь, как будто моя мама напала на него и изнасиловала.

— Она могла его спровоцировать… соблазнить… — он грязно выругался, и Вита на мгновение поражённо замерла: никогда прежде она не слышала, чтобы Дамир сквернословил. А ещё через мгновение до неё дошёл смысл его ругательства, и она вспыхнула так, словно оскорбили не мать, а её саму.

— Как ты смеешь! — закричала Вита. Несмотря на то, что она сама была сейчас жутко зла на маму, обижать её не позволено было никому, даже Дамиру. — А если наоборот — твой отец её соблазнил?

— То есть, это он во всём виноват, а твоя мать белая и пушистая, — язвительно резюмировал он.

— Я не говорила, что она белая и пушистая. Но и обвинять её одну в том, где участвовали оба…

— Ты тоже участвовала, — перебил её Дамир. — Ты её покрывала.

Вита оторопела.

— Я не… Да что ты такое говоришь?!

— А как это ещё называется? Ты обо всём знала — и молчала.

— Да я сама узнала только около недели назад! — воскликнула она жалобно. — И то… не была уверена на сто процентов. Я могла только догадываться…

— С этими догадками ты должна была сразу прийти ко мне, — жёстко парировал Дамир. — Потому что это наши родители, это касается нас обоих. А ты предпочла утаить это от меня…

Неизвестно, до чего бы они ещё договорились, если бы в этот момент его не окликнула Дарина. Она стояла чуть поодаль и махала рукой, призывая Дамира.

— Только попробуй кому-нибудь об этом проболтаться, — процедил он сквозь зубы, не глядя на Виту. — И вообще… в ближайшее время лучше не попадайся мне на глаза. А то, боюсь, могу наговорить лишнего.

Он ушёл, а Вита так и застыла неподалёку от лагерных ворот, ошеломлённо и непонимающе глядя ему вслед.