Глава 72. Мама

Только сейчас, когда мама снова была рядом, Вита осознала, какую чудовищную глупость совершила, вычеркнув её из своей жизни на долгие-долгие годы. Сколько времени они потеряли, сколько возможностей упустили!

И неважно, семнадцать тебе или двадцать восемь — мама всегда остаётся мамой. Они говорили и не могли наговориться, взахлёб делясь всем, что наболело, рассказывая о своих радостях и горестях, о самых важных моментах, которые провели вдали друг от друга, смеялись и плакали. Они снова делились сердечными секретами, как лучшие подружки — и, говоря о Дамире, Вита уже не испытывала той чудовищной боли, что прежде. Ей действительно становилось легче от своей исповеди. Мама не осуждала, не давала советов — Вите сейчас не это было нужно, а простое человеческое тепло и внимание. Чтобы её выслушали, обняли и погладили по головке, словно маленькую девочку. Как там говорится? Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания… и это могла ей обеспечить только мама.

Теперь по утрам Виту будил знакомый и любимый с детства аромат жарящихся блинчиков. И пусть к ним не прилагалось мамино коронное персиковое варенье (вместо него они покупали джем в ближайшем супермаркете), зато домашний лимонад с мятой и лаймом мама готовила всё так же вкусно.

В дождливые или ненастные дни они, как в старые добрые времена, устраивали себе День Лентяя — до вечера ходили в пижамах, пекли творожное печенье и варили индийский масала-чай со специями и молоком, а ночью смотрели слезливые фильмы или сериалы, запасшись ведёрками клубнично-шоколадного мороженого и кучей бумажных носовых платков.

При хорошей солнечной погоде они бежали на пляж и обе не без удовольствия ловили на себе восхищённые взгляды мужчин, несмотря на разные возрастные категории.

Лишь однажды мама деликатно затронула тему Дамира — когда Вита показала ей фотографии из лагеря. Она сама долго не решалась их пересматривать, потому что в груди до сих пор слишком жгло и саднило, и Вита боялась, что не выдержит. Было, конечно, большое искушение одним махом очистить галерею в телефоне, удалив все фотки к чертям собачьим, но что-то её удерживало. Несмотря ни на что, время, проведённое в «Звёздном», было прекрасно. И даже с Дамиром всё было замечательно — ровно до того злополучного дня, пока она не услышала этот дурацкий разговор.

Их совместных снимков было мало, больше — групповые или фотки танцующего Дамира, и Вита могла медитировать на них часами. Каким же красивым, каким невероятно талантливым он был! Тем обиднее и больнее ощущался тот факт, что Дамир сам лишил себя шанса блистать в шоу Павла Калинина. Вита была уверена, что, если бы они всё-таки встретились с хореографом — тот взял бы к себе Дама без колебаний.

Мама долго и задумчиво рассматривала фотографию, на которой был запечатлён фестиваль красок: Дамир и Вита, разукрашенные во все цвета радуги, весело хохотали, глядя друг на друга, и рука Виты касалась его щеки, чтобы оставить там очередную яркую полосу. Они не смотрели в кадр, и снимок, сделанный, кажется, Сэмом, получился настолько живым, настолько естественным, что его впору было отправлять на фотовыставку с пометкой «Моё самое счастливое лето».

— А ты не заблуждаешься по поводу Дамира? — деликатно поинтересовалась мама. — Мне почему-то не верится в то, что он мог так жестоко тебя использовать. По-моему, он действительно любит тебя… не только как друга, но и как девушку.

— Тогда как объяснить его слова относительно того, что он мне ничего не обещал и я должна довольствоваться простосексом? — уныло спросила Вита.

Мама покачала головой.

— Не знаю. У меня здесь что-то не складывается, хоть убей. Ты уверена, что он говорил именно о тебе? Ты ведь могла и напутать… что немудрено, если тайком подслушиваешь, — она улыбнулась, смягчая иронией резкость своих слов.

— А о ком же ещё? Каким бы он ни был, но в лагере у него были отношения только со мной, больше ни с кем, — твёрдо сказала Вита.

— Понятия не имею… но, по-моему, вам нужно как минимум встретиться и ещё раз поговорить. Спокойно, без эмоций… Вы оба уже немного остыли — быть может, новый разговор всё изменит?

Вита беспомощно сжала руки.

— Я пока… не готова его видеть, мам. Я ещё не остыла. Мне всё ещё слишком больно, я в жизни ни из-за кого столько не плакала, сколько из-за него.

— Не торопись, но всё-таки дай вам обоим этот шанс, — мама погладила её по руке. — Я знаю Дамира столько лет, мне просто не верится во все те ужасные вещи, что ты мне о нём рассказываешь. Я же знаю, как сильно он к тебе привязан.

— Понимаешь, — Вита подняла на неё глаза, испуганные, как у ребёнка, — я так сильно его люблю, что боюсь. Я знаю, что по-своему дорога ему, но я никогда не стану для него тем, кем он сам является для меня — целым миром…

— Тебе ли бояться? — мама шутливо растрепала ей волосы. — Ты умница и красавица. Талантливая писательница. Прекрасный человек. В конце концов, ты же у меня оптимистка, разве нет?

— Я не могу всё время быть жизнерадостной оптимисткой. У меня тоже случаются депрессии.

— Конечно, дорогая, — мама, видимо, решила, что не стоит на неё слишком давить. — Ты имеешь право и погрустить. Просто не затягивай с этим, иначе потом будет намного труднее из этого выкарабкаться. Помни, что на каждый кусочек горя обязательно найдётся свой кусочек счастья, а на каждый кусочек одиночества — кусочек любви.

***

С тем же рвением, с которым мама пыталась устроить личную жизнь Виты, та принялась устраивать её личную жизнь с Нигматулиным-старшим. В первое время она намеренно не заводила о нём разговоров, думая, что мама сама расколется, но та была тверда, как кремень, и ни разу о нём даже не заикнулась. Но Вита знала, чувствовала, что мама не может не думать об отце Дамира — особенно здесь, в родном городе, где всё напоминало о нём и где началась (и так нелепо закончилась!) их история любви.

В один из дней она просто протянула маме вырванный из блокнота листок с записанным на нём номером телефона, и подмигнула:

— По-моему, уже пришла пора позвонить ему.

Мама врубилась не сразу.

— Кому?

— Ильдару Нигматулину, конечно же.

Мамины щёки залило ярким румянцем.

— Я не… зачем… и вообще, откуда у тебя его номер?!

Вита улыбнулась.

— Амина дала, младшая сестра Дамира. У нас с ней сложились неплохие отношения в лагере. Я выпросила у неё номер под каким-то невинным предлогом. Так что не заговаривай мне зубы и звони уже, он будет страшно рад!

— Откуда ты знаешь? — мама выглядела невероятно взволнованной и от этого ещё более красивой. — А вдруг он обо мне и думать забыл, у него всё хорошо, и тут вылезу я — как ведьма из прошлого…

— Ага, ага, — скептически хмыкнула Вита. — Когда у человека всё хорошо — он не бежит от семьи куда подальше, прикрываясь работой.

Мамины плечи беспомощно опустились.

— А если у него кто-то есть? Пусть в семье не всё гладко, но он же вполне мог найти себе кого-то для… удовлетворения потребностей.

— Но ведь если не позвонишь — не узнаешь, верно? — Вита рассудительно развела руками. — Ладно тебе, я даже готова поспорить на любое желание, что он тебя не забыл!

Мама дрожащими руками взяла бумажку с номером, вглядываясь в этот набор циферок так отчаянно, словно от них зависела вся её жизнь.

— Если хочешь, я выйду, — великодушно предложила Вита, но мама замотала головой:

— Нет-нет… я сама!

И, подхватив свой мобильный, выскочила за дверь — только её и видели.

…Вита прождала её недолго — не более пяти минут.

Вскоре мама ворвалась обратно в дом, и глаза у неё при этом были совершенно шальные. Шальные, безумные — и сияющие, как тысяча солнц.

— Ну, что он сказал? — нетерпеливо воскликнула Вита.

Мама прижала ладони к щекам, всё ещё пылающим, и стала похожа на девушку-подростка. Наверное, все влюблённые выглядят одинаковыми счастливыми идиотами, усмехнувшись, подумала Вита.

— Он сейчас в Анапе по работе… сказал, что выезжает немедленно и будет в Южноморске через два часа, — выдохнула мама. — Ты же… не обидишься, если я ненадолго уйду, чтобы с ним встретиться?

Оглушительно завизжав, Вита бросилась к ней обниматься.