Глава 75. Убийство

Димка погиб, сорвавшись со смотровой площадки Грозовой башни и разбившись о дно скалистого оврага.

И да, Вита оказалась права — ему действительно помогли упасть. Только сделала это не Асмик, как она думала изначально, а её мать Мануш.

Та покорно согласилась отправиться вместе с Витой в полицию, вероятно, рассудив, что сколько верёвочке ни виться — а конец всё равно будет. А может, просто устала жить с грузом вины… Вите очень хотелось верить, что тётя Мануш всё-таки чувствовала свою вину. Ну не совсем же бессердечной тварью она была, в самом деле?!

— Я не хотела его убивать, детонька, — устало сказала Мануш, глядя на Виту. — Правда, не хотела. Так получилось…

Благодаря её исповеди, а также рассказу Асмик, в конце концов и сложилась более-менее полная картинка произошедшего в тот роковой день.

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА АСМИК АРТУРОВНЫ ГЕВОРКЯН, 1994 Г.Р.

— Я очень ждала, когда Дима вернётся из «Звёздного». Я скучала по нему.

— Вас с Дмитрием Шаповаловым связывали близкие отношения?

— Н-нет… мы просто иногда по-соседски общались. Но он мне давно нравился. Правда, безответно. Когда он приехал из лагеря, я сразу поняла, что он расстался со своей девушкой…

— Назовите её имя, пожалуйста.

— Виталина Меркулова.

— Как вы поняли, что они расстались?

— Ну… он выглядел очень расстроенным. Не знаю, как объяснить… такие вещи сразу чувствуешь. Я просто догадалась, что они уже не вместе. У меня вспыхнула надежда. Следующим утром я зашла к Шаповаловым…

— Вы помните, какое это было число? Назовите точную дату.

— Шестнадцатое июля две тысячи тринадцатого года.

— Продолжайте.

— Ну… я зашла к нему во двор, Дима сидел на крыльце, глаза у него были красные, заплаканные. Мне было так жаль его… Я сказала, что очень ему сочувствую. Предложила сходить погулять, чтобы развеяться.

— Он согласился?

— Да. Наверное, ему просто было очень одиноко и хотелось выговориться.

— Куда вы направились?

— На пляж.

— Какой пляж, Центральный?

— Нет, там всегда слишком многолюдно. Мы были в Кипарисовой бухте.

— Вы пили на пляже алкогольные напитки?

— Я почти не пила, так — хлебнула пару глотков для храбрости… Дима пил больше.

— Что вы пили?

— Вино. Заранее купили в магазине по моему паспорту.

— Что произошло между вами на пляже?

— Он выглядел таким несчастным, что я хотела только одного: отвлечь его от грустных мыслей. Мне не нравилось, что он постоянно говорит о Виталине, хотелось переключить его мысли на себя. Я сказала… что могла бы его утешить. Наверное, это выглядело жалко и унизительно, но он всё равно был достаточно пьян. И тогда я сама его поцеловала.

— Что было после?

— Он… потянулся ко мне, попытался раздеть. С него слетела кепка… та самая, которую потом нашли на берегу и решили, что он утонул.

— А потом?

— Я сказала ему, что здесь нас может кто-нибудь увидеть. Мне очень не хотелось, чтобы нам помешали. Я предложила ему уйти куда-нибудь подальше. Он засмеялся и сказал: «Подальше? Да, давай свалим отсюда как можно дальше и никогда не вернёмся!»

— Куда вы с ним пошли?

— Мы успели на последний рейс речного трамвайчика и доехали до Грозовой башни. Уже стемнело, поэтому туристов там не было.

— Во сколько это было?

— Ну… примерно девять часов вечера.

— Продолжайте.

— Мы взобрались наверх и оказались на смотровой площадке совершенно одни. Там Дима допил вино. Я снова его поцеловала. Он тоже начал меня целовать. Тогда… тогда у нас всё и произошло. Мне казалось, что теперь я по-настоящему счастлива.

— У вас был проникающий половой контакт?

— Простите, мне обязательно отвечать? Какое это вообще имеет значение?

— Для вашей матери, судя по её показаниям, имеет весьма большое.

— Ну… да, всё было. Он стал моим первым. Я ни о чём не жалею.

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА МАНУШ РУБЕНОВНЫ ГЕВОРКЯН, 1959 Г.Р.

— Расскажите, как вы оказались вечером шестнадцатого июля две тысячи тринадцатого года возле Грозовой башни.

— Асмик не отвечала на звонки, я беспокоилась. Она всегда была послушной девочкой и никогда не заставляла меня волноваться. А потом я встретила знакомую, и та сказала, что видела Асмик возле башни с каким-то парнем. Мне это не понравилось…

— Почему?

— Что значит «почему»? Вы полагаете, это нормально — гулять с парнями на ночь глядя?

— Ваша дочь к тому моменту уже была совершеннолетней.

— Ну и что?! Моя Асмик не такая. Она скромная и порядочная девушка. Моя младшенькая, любимица, мамина радость…

— Тем не менее, когда вы поднялись на смотровую площадку, то увидели, что…

— Не надо! Я вам уже говорила, что увидела, и незачем повторять это по сто раз подряд.

— И всё-таки вы должны ответить на вопрос. Скажите это ещё раз.

— Боже… я увидела свою Асмик… и его, этого мальчишку, Шаповалова…

— Вы сразу узнали его?

— Конечно, он же был нашим соседом.

— В каком виде вы застали Дмитрия Шаповалова и вашу дочь?

— Они были… почти совсем раздеты… простите, мне нелегко об этом говорить. В общем, сразу было понятно, чем они занимались.

— Что вы им сказали? Как себя повели?

— Я ужасно разозлилась. Вышла из себя. Начала кричать, плакать. Сказала Асмик, что она шлюха, что она опозорила семью. Я это всё говорила… на эмоциях, поймите.

— Ваша дочь утверждает, что вы ударили её.

— Ну, не прямо вот ударила… Только пощёчину сгоряча влепила, потому что была очень зла.

— Что именно вас так разозлило?

— Вы издеваетесь?! Этот щенок обесчестил мою дочь!

— Но ваша дочь уверяет, что была влюблена в него.

— Какая любовь, господи ты боже мой? Она должна была выйти замуж за порядочного, хорошего армянского парня. А теперь… кто бы её взял, уже порченую?

— Что было дальше?

— Потом я начала кричать на мальчишку. Стыдила его, ругала последними словами.

— Как он реагировал?

— Никак. Молча стоял и слушал, кажется, даже улыбнулся. Меня это совершенно взбесило. Он ещё и насмехался над нами, над нашей бедой!

— Что было потом?

— В какой-то момент мне захотелось влепить пощёчину и ему тоже. Я замахнулась, чтобы ударить, но он отклонился. Тогда я разозлилась и толкнула его в грудь. Честное слово, просто толкнула! Даже не слишком сильно. А он пошатнулся, перевалился через это низенькое ограждение и упал. Клянусь, я не хотела этого! Я и подумать не могла, что…

— Что дальше?

— Асмик начала дико кричать. Я очень испугалась, когда поняла, что натворила. А ещё я боялась, что кто-нибудь услышит эти вопли. Я повалила её на землю и зажала ей рот рукой, пытаясь успокоить. Уговаривала замолчать. Меня саму колотило от шока и ужаса. Но я понимала, что если кто-нибудь узнает… то это будет конец. И для меня, и для Асмик. Когда она немного успокоилась, я сказала ей, что это был несчастный случай. Я не собиралась его убивать. Асмик уже не кричала, просто плакала, говорила, что нужно вызвать полицию и спасателей, что может быть, ему ещё можно помочь…

— А вы так не думали?

— Ай, бросьте! Рухнуть с такой высоты на камни… у него не было ни единого шанса.

— То есть, вы даже не попытались выяснить, жив ли он.

— Он не мог выжить, я же вам сказала!!! Да и невозможно было хоть что-нибудь разглядеть в такой темноте… Там даже днём ничего не видно.

— Что было дальше?

— Я сказала Асмик, чтобы она никому не говорила о том, что встречалась сегодня с этим мальчишкой. Не видела, не общалась, ничего не знает — и точка! Сказала, что если она будет болтать — то меня посадят в тюрьму. Его одежду я тоже сбросила вниз. Когда Асмик успокоилась, мы спустились, отошли от башни подальше, и я вызвала такси домой. На счастье, мы не встретили по пути никого из знакомых.

— Что было дальше?

— Дальше… дальше был ад. Сама я ещё держала себя в руках, а вот Асмик совершенно расклеилась. Когда началась вся эта шумиха с пропажей мальчишки, она была сама не своя. Я боялась, что она сорвётся и признается, или кто-нибудь сам догадается по её виду. К счастью, обошлось. Никто даже не заподозрил, что между ней и Шаповаловым могла быть какая-то связь, поэтому полиция нас не дёргала. А потом я и вовсе уехала с ней в Сочи, в гости к Тиграну. Это мой старший сын. Мне нужно было отвлечь её, ей полезно было сменить обстановку… А потом всё постепенно поутихло, и мы вернулись.

***

Городок гудел. Эта полузабытая история вновь всколыхнула всех жителей Южноморска. Разгневанная толпа сгоряча даже едва не разгромила салон красоты «У Мануш», но приехавший из Сочи старший сын не позволил, поставив туда круглосуточную охрану.

Тигран нанял для матери лучшего адвоката и пообещал, что что наказание будет максимально мягким, по статье «Причинение смерти по неосторожности». Однако сокрытие совершённого преступления являлось отягчающим обстоятельством, и это усложняло дело.

Асмик чуть было не арестовали как соучастницу, но вскоре все обвинения с неё были сняты. Старший брат бушевал, уверяя, что это было изнасилованием и Димка сам — преступник, но Асмик упёрлась и заявила, что всё у них случилось по обоюдному согласию. Мануш, неожиданно для всех, тоже подтвердила эту версию: никакого изнасилования не было. Возможно, её действительно загрызла совесть, а может, не хотела брать ещё и этот грех на душу…

Димку — точнее, то, что от него осталось — нашли на дне оврага. Предварительная экспертиза установила пол и приблизительный возраст, а затем для полноты картины костную ткань направили на генетическую экспертизу, которая и подтвердила родство с Аллой Петровной Шаповаловой. Несчастная мать наконец-то смогла похоронить сына по-человечески…

***

Вита на похороны не попала.

В разгар всех этих разбирательств она свалилась с каким-то жутким вирусом, перешедшим в затяжную пневмонию, и провела в больнице почти два месяца. Когда её, бледную, исхудавшую, похожую на тень, наконец-то выписали, она буквально шаталась от слабости. Мама, встречающая её после выписки, ахнула и заявила, что ей необходимо максимально полноценное восстановление. Вита и опомниться не успела, как её отправили в санаторий в Кисловодск, где она провела ещё три недели.

В Южноморск она смогла вырваться только в декабре. Приехала — и сразу же отправилась на кладбище.

Димку похоронили рядом с его отцом. Вита долго стояла перед памятником, уставившись в знакомые карие глаза на фотографии — ей всегда казалось, что они заглядывают прямо в душу и знают о ней абсолютно всё, даже то, в чём она сама стыдится себе признаться…

Она принесла с собой букет белых роз и книгу «Не стану взрослым». Димкину книгу, которую купила в Москве накануне отъезда. Димкину книгу, название которой оказалось настолько пророческим. По иронии судьбы, фотография на обложке была та же, что и на памятнике. С неё смотрел семнадцатилетний Димка — такой, каким Вита его запомнила. Такой, каким он навсегда теперь и останется… Он мог бы прожить долгую счастливую жизнь. Стать великим писателем. Прекрасным семьянином, мужем и отцом, а затем и дедом… Не дали.

— Я люблю тебя, — выдохнула она сквозь спазм в горле. — Слышишь, Димка?! Я всегда-всегда буду тебя любить. Пожалуйста, помни это, — и голос её сломался в давно рвущемся наружу рыдании.

Вита проплакала на могиле целый час, пока совершенно не обессилела. Затем осторожно положила цветы и книгу на могильный холмик и, вытирая слёзы, ушла, не оглядываясь.