ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Три недели пролетели очень быстро, и Лизе к концу третьей стало казаться, будто она всегда жила здесь, с Володей. Ей было с ним хорошо и спокойно, и страшно представить, что когда-нибудь придётся съехать. Думать об этом не хотелось, но иногда всё же думалось.

На следующий день после того, как они катались на велосипедах, у Лизы начались месячные, и она окончательно успокоилась — никакой незапланированной беременности нет и не будет.

Володя, как и обещал, встречал Лизу после работы, и они вместе ехали домой. Ужинали, смотрели какой-нибудь весёлый фильм или гуляли в парке, а потом он неизменно ставил Лизе музыку и уходил к себе.

Примерно через неделю он осторожно завёл с ней разговор насчёт посещения психолога, и Лиза, поначалу вспыхнув от смущения, потом всё же собралась с мыслями и объяснила, что не хочет обсуждать случившееся ни с кем, даже с психологом. «Возможно, это неправильно, – бормотала она, не поднимая глаз от кухонного стола, — даже скорее всего, неправильно. Но я не могу и не хочу. Я сама постараюсь справиться». Она подняла голову и обнаружила, что Володя смотрит на неё, ласково улыбаясь, и вновь смутилась, когда он ответил: «Уверен, у тебя всё получится».

Плохое настроение действительно посещало её всё реже и реже, а если и посещало, то чаще относилось не к Денису, а именно к Володе. Иногда Лиза унывала от мыслей о том, что он всего лишь жалеет её – и основанная на жалости дружба развалится очень быстро, как только она уедет из его квартиры. Ощущать себя просто благотворительным проектом для Володи Лизе не нравилось. Но и говорить с ним на эту тему она не могла – ещё не хватало упрекать его в хорошем отношении к ней!

Ещё Лиза боялась реакции Кати – Володя до сих пор ничего не рассказал своей девушке о неожиданной соседке, и Лизе, когда она представляла, как Катя будет возмущаться, становилось не по себе. А уж возмущаться она наверняка будет — да кто бы на её месте не возмущался? Лиза сама стала бы ревновать, и точно приехала бы – неважно, из Таиланда или с Марса — приехала бы! — проверить, что там за особа живёт с её молодым человеком.

В общем, далеко не всё было радужно, но Лиза старалась не грузиться и не думать об этом. Просто жила дальше.

А ближе к четвёртым по счёту её выходным вместе с Володей он сказал:

— Ну что, вчера я про тебя поведал Кате.

Лиза похолодела.

– И… как?

– Весело, – он усмехнулся. — Поначалу я думал, оглохну. Пришлось даже звук на ноуте уменьшить. В общем, приедет через неделю смотреть на тебя и ревновать уже на месте.

– Эм, — Лиза сглотнула, – может, мне переехать?

— Зачем? Перестань, Катя скоро успокоится. В конце концов, я же не женился без её ведома, а на квартирантку я имею полное право, это моя квартира.

– Это понятно, но…

-- Забудь, – Володя махнул рукой. – Я просто хотел предупредить, что Катя, скорее всего, приедет в следующую пятницу. Подготовься морально. Но главное – не эмоционируй, ты тут на законных основаниях и вообще ни в чём не виновата. Держи мордочку кирпичом и хвост пистолетом.

Лиза помялась, но всё же сказала:

– Я бы не хотела, чтобы ты из-за меня с ней поссорился…

Володя усмехнулся и покачал головой.

– Лиз, я могу поссориться с Катей не из-за тебя, а только из-за неё самой. Если будет слишком сильно дурить – точно тут надолго не задержится. Мне, знаешь ли, совершенно не нравится, когда меня подозревают чёрт знает в чём. Любовь должна быть основана на уважении и доверии. А когда твоя девушка всерьёз уверена в том, что ты можешь ей изменить… Да нафиг такая девушка нужна? У Кати это пока не всерьёз, а так, эмоции. Посмотрим, что дальше.

А на следующий день Лизу на работе огорошили известием, что со следующей недели ожидаются проливные дожди и сильное похолодание, и она, подумав, поняла – вновь нужно идти к маме и сестре за вещами. Вообще уже давно было пора, но Лиза всё откладывала, перебиваясь в том, что принесла ей в прошлый раз Маша. Однако с таким похолоданием и дождями… Надо и куртку потеплее взять, и кроссовки, и сапоги резиновые для прогулок в парке, и джинсы поплотнее. Но вновь заморачивать Машу Лизе не хотелось. Она и так для неё уже очень много сделала.

А вечером Володя заговорил об этом сам.

– Я слышал, со следующей недели похолодание до десяти градусов, сильный ветер и дожди, – сказал он во время ужина – своих любимых макарон с куриными ёжиками в соусе, которые приготовила Лиза. – У тебя одежда-то есть на такую адскую погодку для июля месяца?

Она покачала головой.

– Нет. Надо бы сходить в выходные…

– Вместе сходим.

Несколько секунд Лиза удивлённо молчала, а потом протянула:

– Да я сама…

– У тебя только коленки разбитые недавно прошли, – хмыкнул Володя. – Нет уж, никаких сама. Я с тобой схожу, заодно и возьмём побольше. Побуду вьючным животным.

Лизе, с одной стороны, было ужасно неловко, а с другой – она испытывала в ту секунду какое-то совершенно дикое облегчение.

С Володей ей будет не так страшно.

Нет. С Володей ей будет вообще не страшно.

– Спасибо…

В субботу они отправились на прежнее место жительства Лизы сразу после завтрака.

Она была очень напряжена, но Володя всю дорогу рассказывал ей разные истории «из жизни врачей», и к тому моменту, когда они подошли к цели, Лиза уже улыбалась. Невозможно было не улыбаться.

– У нас почти вся еда в отделении под запретом – всё же хирургия, пациентам только кашу на воде и можно есть, а родственники им апельсины с колбасой таскают. Типа витаминчики. Лежал у нас в позапрошлом месяце мужик, у него всякую сырокопчёную колбасу изымали раз десять, а жена всё таскала. Говоришь – нельзя, а она «Так не магазинное же, своё, из деревни!». Всё равно, говоришь, нельзя, а она только глазами хлопает – как, мол, так? В общем, выписали его. Проходит время, и вдруг в палате появляется страшная вонь – словно крыса сдохла. Больные по потолку бегают, врачи недоумевают – что это за ерунда такая? Всё осмотрели и нашли за батареей кусок запечённого мяса в фольге. Заначка типа. Видимо, забыл вытащить, когда выписывался, а оно протухло и завоняло. Проходит неделя – и вдруг этого кадра опять привозят с коликами. Вот не зря говорят, что в больнице ничего нельзя оставлять, иначе вернёшься. Его на то же место положили, так он сразу за батарею заглянул, а медсестра ему: «Нету вашей заначки, мы всё съели, спасибо, было очень вкусно». Он надулся и в тот же день к заведующему с жалобой пошёл, что медперсонал у него жрёт еду пациентов.

Лиза хохотала до икоты.

– И… что?

– Ну у зава нашего стаж тридцать с лишним лет, он и не такое видел. Сказал – пишите, говорит, всё, как есть, а я накажу виновников. И продиктовал ему: «Я, нижеподписавшийся, спрятал за батареей запечённое мясо домашнего изготовления. При выписке оно было мною оставлено. При повторном поступлении мясо за батареей не обнаружено. Прошу разобраться в ситуации и наказать виновников в предполагаемой краже мяса». В общем, через неделю этого кадра выписывали и выдали ему вместе с выпиской справку от зава: «У мяса закончился срок годности, и в связи с характерным запахом оно было утилизировано санитарной службой больницы». Мужик попыхтел, но ушёл. Мы после его ухода, конечно, все батареи обшарили, но ничего не нашли. Видимо, на этот раз он всё забрал с собой.

Мама, Вера и Маришка встретили их с Володей тремя широченными улыбками. Особенно широкой эта улыбка была у племянницы – в прошлые выходные, когда родные вновь приходили в гости, Маришка ещё сильнее сдружилась с Володей и вообще теперь мечтала быть как он, врачом. Впечатлил её собранный скелет.

На этот раз уже мама с Верой приготовили вкусняшек – и салат, и лаваш навертели с начинкой, и буженину домашнюю, и рулетики из баклажанов с чесноком и орехами сделали, и даже медовик испекли!

– Ну вот, Лиза, – сказал Володя, смеясь, когда его усаживали за стол, – а ты переживала, что я буду страдать от работы вьючным животным. Да за такое можно родину продать!

– Ой, да ладно, – Анна Ивановна отмахнулась, но чуть покраснела от удовольствия. – Ерунда.

– Совсем не ерунда! Как в Новый год или на день рождения.

– Кстати, о дне рождения, – Вера хитро покосилась на сестру. – У Лизки скоро. Через две недели, в пятницу.

– Ого! – Володя удивился. – Что же ты мне не сказала!

Лиза, покраснев, словно варёный рак, укоризненно посмотрела на Веру.

– Да я не собираюсь праздновать…

– Ну ты не собираешься, а я собираюсь! – фыркнул Володя. – Я люблю покушать, а тут такой повод! Практически святой. Ты же меня покормишь, правда?

Мама и Вера хохотали, да и Лиза не удержалась от улыбки.

– Если тебя не покормить, ты меня съешь.

– Могу, – кивнул Володя. – В общем, я принял к сведению, намотал на ус и… жду торт. А сколько тебе будет, кстати?

– Двадцать три.

– А тебе сколько, Володя? – громко поинтересовалась Маришка, и когда он ответил «тридцать пять», спросила: – Получается, когда я смогу на тебе жениться, ты уже будешь пенсионер, да?

– Мариша! – Вера, смеясь, погрозила дочери пальцем, а Володя между тем говорил:

– Не пенсионер, но старенький, да. Песочек из меня уже будет сыпаться. А ты будешь красивая и молодая принцесса. И такого же принца себе найдёшь.

– Я подумаю, – заявила Маришка под дружные улыбки присутствующих.

Чуть позже, после обеда, но перед десертом, Лиза с мамой и Верой пошли в её комнату собирать пакет – или даже чемодан, как получится, – с вещами, оставив Володю и Маришку в гостиной. Его, казалось, совершенно не напрягало общение с чужим ребёнком – он спокойно и даже с удовольствием открыл любимую Маришкину энциклопедию в стиле «Найди и покажи» и принялся искать вместе с ней каких-то куриц наперегонки – кто первый найдёт. И, судя по громкому визгу, выигрывала племянница.

– Лиза-а-а, – протянула Вера, как только они вошли в комнату, – умоляю, выходи за него замуж. Или я сама пойду!

Лиза, конечно, улыбнулась, но с трудом – от ревности даже в глазах потемнело.

– Так все мужики ведь козлы? – засмеялась мама, опускаясь на диван. – Или ты передумала?

– Не передумала. Козлы. Но этот, пожалуй, не безнадёжен. Так что… Лиза-а-а…

– Ладно тебе, ладно, – остановила Веру мама, посмотрев на напряжённое лицо младшей дочери. – Не дави, они сами разберутся. Открывайте лучше шкаф, будем смотреть, какие вещи тебе лучше взять с собой, Лизок.

Через полчаса была собрана большая спортивная сумка – туда отправились тёплые куртки, штаны и платья с колготками, обувь на холодную и дождливую погоду, Лизин любимый шерстяной плед, кое-какая косметика и бельё, которое, как известно, никогда не бывает лишним.

А потом было весёлое чаепитие с медовиком, во время которого Володя так нахваливал выпечку Анны Ивановны и Веры, что обе от смущения были нежно-розовые и сияли довольными улыбками. И Лиза вдруг подумала, что в их доме, пожалуй, действительно не хватает мужчины. Но не всякого мужчины. Здесь нужен кто-то вроде Володи – тот, кто ценит, хвалит и подбадривает. Жаль, что мама так и не встретила достойного человека, а Вера вообще избегает мужчин после неудачного брака. С Володей она была бы счастлива.

Вновь неприятно кольнуло ревностью, и Лиза вздохнула. Что же с ней такое? Разве так можно?.. Это ведь её родная сестра, которую она очень любит, и Володя – прекрасный, но чужой человек, и он имеет право выбрать себе в спутницы жизни любую женщину.

Да, эти Лизины рассуждения были вполне разумными, но… сердцу, оказывается, совершенно плевать на доводы разума.

Посидев ещё немного после десерта, Володя с Лизой решили уходить. Было около пяти часов вечера – пока доедут, пока она сумку разберёт… «А там и ужинать пора», – заметил Володя, и все присутствующие женщины, даже Маришка, засмеялись.

Как обычно, расцеловав напоследок родных, Лиза вышла из квартиры. Володя шёл позади с набитой битком спортивной сумкой. Вызвали лифт, доехали до первого этажа, и как только шагнули на площадку – столкнулись с Денисом, который явно возвращался из магазина – в руках у него были два пакета с продуктами.

Лиза застыла, как громом поражённая, закаменела вся. Только мурашки побежали по телу и больно стало глазам и в груди – словно нож воткнули.

– Лиза… – прошептал Денис так, будто увидел привидение. – Лиза… Это ты…

Она молчала, даже не дыша.

И вдруг Лиза почувствовала крепкую ладонь Володи на своей талии. Он встал рядом, осторожно прижал её к себе и спокойно, ровно сказал:

– Лиз, иди на улицу. А мы тут по-мужски поговорим. – Он повёл её к выходу, как болванчика, провёл мимо застывшего каменным изваянием Дениса, открыл дверь, выставил наружу и произнёс: – Подожди здесь, я скоро приду. Никуда не уходи. Пять минут – и я приду. Поняла?

Она молчала, просто смотрела на него полными ужаса глазами.

– Лиза. Ты поняла? Кивни хотя бы.

Володя чуть повысил голос, и Лиза очнулась.

– Да, я… пожалуйста, только не…

Она хотела сказать «не бей его» не потому что волновалась за Дениса – не хотела, чтобы Володя пострадал.

– Не волнуйся. Я разберусь, – ответил он мягко, закрывая входную дверь.

***

Да, Денис не ожидал встретить Лизу в подъезде. Но ещё больше он не ожидал увидеть её с каким-то мужиком, который будет так по-хозяйски ею распоряжаться.

Мужик был лет тридцати пяти, высокий и жилистый, со светлыми волосами, загорелой кожей и голубыми глазами – типичный такой красавчик-блондин, если судить по внешности. А если не по внешности…

Спортивный – но не перекачанный, значит, спортом занимается, но без фанатизма. Под глазами лёгкие синяки, как будто мало спит или не высыпается, и сами глаза чересчур уж серьёзные, уставшие. И откуда его Лизка знает?

Хм… Возможно… «Я снимаю комнату у одного хорошего человека».

Хороший человек, значит. Ну-ну… А что, удобно – ты ей жалость и сочувствие, а она тебе ножки по первому зову раздвинет.

– Что ж, поговорим, – сказал «хороший человек», подходя чуть ближе, и поставил на пол спортивную сумку. Видимо, Лизка собирала вещи.

– О чём мне с тобой разговаривать? – процедил Денис, ощущая жжение в кулаках – так хотелось вмазать этому… – Я бы с Лизой поговорил. А с тобой чего? Ты кто ей вообще?

– Это не твоё дело, – голос мужика был совершенно спокойным, но в глазах Денис видел неприязнь и презрение. Не ненависть, нет. Примерно так смотрят на раздавленного таракана. – С Лизой ты говорить не будешь. И не о чем, и она не захочет.

– Захотела бы, если бы я попросил.

– Вряд ли.

– Захотела бы. Она меня с детства любит. А я просто ошибся. По пьяни, не соображал ничего. – Денис говорил и почему-то сам верил в свои слова. – Я прощения хочу попросить. Так что… уйди с дороги. Дай мне выйти и поговорить с ней.

Мужик покачал головой.

– Нет, не дам. И предупреждаю – полезешь, пожалеешь. Общаться с тобой она больше никогда не будет.

– А ты кто такой, чтобы это решать? – выпалил Денис, делая шаг вперёд и сжимая руки в кулаки, которые чесались всё сильнее. – Трахаешь её, что ли?

Он даже опомниться не успел – мужик вдруг ударил его куда-то в бок, и тело пронзила дикая боль. Денис осел, хватаясь за живот – не ожидал, не успел блок поставить, да и этот «хороший человек» явно знал, куда бить.

– Это не твоё дело. И слушай внимательно, я дважды повторять не буду. Оставь Лизу в покое. У неё своя жизнь, у тебя своя. Если хочешь попросить прощения – иди и сделай что-нибудь полезное для мира. В хосписе, например, тебе будет чем заняться. А от Лизы отвали. Не порть ей ни настроение, ни жизнь. Ну а если вздумаешь дурить – пожалеешь.

– Убьёшь? – хмыкнул Денис, поднимая голову и пытаясь сквозь чёрные круги перед глазами разглядеть выражение лица этого человека.

– А ты считаешь, смерть страшнее всего? – в голосе появилась насмешка. – Я, знаешь ли, хирург, и видел её столько, что тебе и не снилось. Гораздо страшнее – жизнь. Но не совсем полноценная. Я надеюсь, мы с тобой поняли друг друга.

Денис молчал. Он не знал, что сказать. «Отваливать» не хотелось, но и связываться с этим придурком – себе дороже.

– Ну? Ты понял или хочешь ещё поспорить?

Ладно. Позже решит.

– Понял.

– Отлично, – сказал мужик и вышел из подъезда.

Но, судя по голосу, не особо он ему поверил…

***

Пока Володя разговаривал с Денисом, Лиза успела совершенно известись. Она не представляла, о чём он там вообще может разговаривать, да и мужики чаще всего не говорят, а дерутся — но вот этого ей совсем не хотелось.

Она прислушивалась – но в подъезде вроде было тихо, и Лиза не знала, хорошо это или плохо. С одной стороны, значит, не дерутся, а с другой… вдруг Денис там Володю ножом пырнёт? Раньше Лиза сказала бы, что он на такое не способен, но… раньше она считала, что он и на насилие не способен.

Поэтому, когда Володя вышел из подъезда, Лиза от облегчения чуть не разрыдалась.

— Господи, с тобой всё в порядке! Как я рада! – воскликнула она, бросаясь ему навстречу.

– Не волнуйся, всё отлично, – кивнул он, рассматривая Лизу внимательным взглядом. — Ты сама как?

– Я ничего. Просто не ожидала…

— По закону подлости это должно было случиться, — улыбнулся Володя, поправляя ремень спортивной сумки на плече. — Ну что, пойдём домой?

Это «домой» немного резануло Лизу. Всё же она жила у Володи временно, на птичьих правах, и…

«И не думай. Это просто слово».

– Да, пойдём.

***

Когда Денис вернулся домой из магазина и Ольга Николаевна увидела его мрачное лицо, она сразу поняла – что-то случилось. И первой её мыслью была мысль о Лизе.

– Что-то с Лизой? — спросила она тревожно, и Денис криво усмехнулся, начиная вынимать продукты из пакетов и складывать их в холодильник.

– Приходила она сюда, наверное, вещи собирала. Встретил её сейчас со спортивной сумкой и каким-то мужиком.

— И?..

– И сглупил. Что-то я, мам, — он вновь усмехнулся, – когда дело касается Лизы, последнее время туплю, если не сказать больше. От неожиданности оторопел, а когда опомнился -- от ревности в глазах потемнело.

– Господи, Денис…

– Да, мам. Знаешь, как забавно? Когда Лизка была моя, всю жизнь, с детства, она меня не интересовала. Зато сейчас… И бешусь, как представляю, что не моя, что этот её…

– Денис!

– Да я знаю, знаю, что бред вся эта ревность, Лиза ведь не шлюха, чтобы бросаться сразу под первого встречного. – Денис потёр ладонью нахмуренный лоб. – Но поделать с собой ничего не могу. Такая меня ярость взяла, мам. Если бы мог, убил бы его.

– Ещё не хватало! – воскликнула Ольга Николаевна. – Ты, сын, только себя винить должен, но никак не Лизу и не мужчину, с которым она сюда приходила. Я не знаю, кто он, но это и неважно. Это не твоё дело, Денис.

– Он сказал то же самое. Не моё, понятно. Просто… судьба мне подкинула встречу, а я её прошляпил. С Лизой не поговорил, говорил с этим… И нёс ещё какую-то херню от злости и ревности. Я даже не помню, что говорил-то, всё время только и думал, как бы от драки удержаться, потому что Лизка мне этого не простит.

– Денис… – Ольга Николаевна встала с кухонной табуретки, хромая, подошла к сыну и погладила его по напряжённой спине. – Я понимаю, ты очень хочешь всё исправить, но это невозможно. Если ты будешь преследовать Лизу, станет только хуже.

– Ну да, этот меня уроет.

– Я не про него. Я про Лизу. Пусть живёт дальше, пусть будет счастлива. Рядом с тобой она не сможет.

Денис тяжело, угрюмо молчал.

– Мам…

– Я понимаю, сын. Ты хочешь исправить свою ошибку, но она неисправима. И если ты действительно… любишь Лизу, то ты оставишь её в покое. Пусть живёт, пусть будет счастлива.

– Без меня.

Он не спрашивал – утверждал, и голос был полон отчаяния.

– Да, без тебя.

Несколько минут они стояли так – Денис, опустив голову и почти не дыша, и Ольга Николаевна, тихонько плача и поглаживая сына по спине.

Она слишком хорошо понимала, что ничего не исправить, и чем раньше он откажется от этой затеи, тем лучше.

– Ты права, мам. И этот… тоже прав. Но мне больно. С этим-то что делать?

– Ничего, – прошептала Ольга Николаевна. – Это искупление…

***

Когда Володя и Лиза пришли домой, он сразу сказал:

– Дуй-ка в душ.

– В душ? – она удивилась. – Но… я лучше перед сном…

– Дуй сейчас, – он покачал головой. – Ты вон всю дорогу молчала и в пространство смотрела. Надо это смыть. Вода поможет, Лиз.

Ей стало неловко. Опять он её жалеет…

– Хорошо, сейчас…

Лиза сходила в комнату, взяла халат и чистое бельё, а затем пошла в ванную.

Володя был прав, она понимала это. Пока они ехали, Лиза пыталась справиться с эмоциями, которые клокотали в ней, как сопли в больном горле – их хотелось высморкать, сплюнуть и смыть в унитаз. Но не получалось.

Лиза разделась и залезла под воду. Горячие потоки обняли её, и она запрокинула голову, подставляя лицо под струи…

Перед глазами до сих пор стоял Денис. Удивлённо-растерянный, застывший, мрачный… И Лизе было больно от того, что она осознавала – он жалеет, он хочет попросить прощения. Но она не хотела слушать этих слов, потому что не представляла, как он мог сделать с ней подобное даже будучи пьяным.

Значит, он – не такой, как она всегда о нём думала. Он – не тот человек, которого она любила с детства. Он другой.

А где тогда тот Денис? Где? Куда он делся, почему…

Лиза не выдержала – всхлипнув, тихонько заплакала. Совершенно беззвучно, чтобы Володя не услышал, но очень отчаянно.

Ей казалось, что вместе с тем Денисом, которого она любила, она похоронила и себя тоже. Будто бы та Лиза была другим человеком. Он другой – и она другая. И теперь они оба лежат в могиле. Вместе. В одном гробу. Под общим крестом.

Хотелось завыть, как бездомной собаке, потерявшей хозяина, но Лиза не стала этого делать. Она тёрлась жёсткой мочалкой, как безумная, растирая кожу так, словно мечтала добраться до мяса, лихорадочно и зло намыливала волосы, морщась от мыла, которое попадало в глаза, дергала пряди, будто мечтала их выдрать – в общем, она причиняла боль телу, стараясь заглушить боль в душе.

Но помогло не это, а мысль о Володе, который опять будет её жалеть, когда она выйдет из ванной с несчастным лицом и заплаканными глазами. Лизе так надоело быть бедной бедняжкой, что она моментально перестала плакать. Поплескалась в ванной ещё минут десять, чтобы получше выглядеть, выключила воду и, не вытираясь, ступила на пол…

Ковра в ванной у Володи не было, и Лиза подумала о том, что сделала глупость, в ту же самую секунду, как её нога поехала вперёд, и она с диким визгом схватилась за раковину, пытаясь удержаться и не расквасить себе что-нибудь.

Удержалась. Но от пережитого испуга Лизу вновь заколотило, и на этот раз она разрыдалась уже в полный голос, плюхаясь на холодный и мокрый пол.

– Лиза! – закричал за дверью Володя, дёргая ручку. – Открой!

Она помотала головой, не понимая, что он её не слышит, и продолжая рыдать.

В районе ручки что-то щёлкнуло, крякнуло, треснуло – и дверь резко распахнулась, и в ванную к полному ужасу Лизы шагнул Володя. Увидел её, наклонился…

– Нет… – выдохнула она испуганно, а он уже подхватывал её руками и ставил на ноги. Лиза зашлась плачем, заколотила по его груди кулаками изо всех сил, пытаясь оттолкнуть, задёргала ногами…

– Лиза, это я, я. Я не сделаю тебе ничего плохого, Лиза. Это я. Я, Володя, – говорил он, по-прежнему прижимая её к себе, как будто и не было этих ударов кулаками. – Ну-ну, перестань плакать.

Она всё рыдала, всё била его, дёргалась в отчаянии, и в голове у неё было пусто от страха и всего пережитого за последний месяц.

Лиза смогла переключиться только в тот момент, когда, глубоко вздохнув после очередного рыдания, почувствовала запах Володи. Знакомый, родной запах, который ассоциировался у неё с чем-то родным и безопасным…

Она затихла и ужаснулась. Господи, что она делает?.. Ему же больно…

– Володя… – прошептала Лиза и положила руки на его грудь. Футболка там уже давно была мокрой. – Прости…

Она ткнулась в Володю лбом, как котёнок, чувствуя обжигающий душу стыд.

– Ничего. Почему ты кричала?

– Я поскользнулась.

– Ударилась?

– Нет. Просто от неожиданности закричала. А потом… когда ты…

– Я понял. Я вошёл, когда ты голая, начал хватать. Извини, но я тоже испугался.

Голая?..

О боже. Лиза только теперь об этом вспомнила. Она стояла тут совершенно обнажённая, прижимаясь к Володе грудью, и его руки легко и нежно гладили её чуть влажную спину.

Наверное, она задрожала, потому что Володя вдруг сказал резко и жёстко:

– Лиза, посмотри на меня.

Она помотала головой. Смотреть? Да она лучше сквозь пол провалится.

– Посмотри.

Лиза медленно подняла глаза.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, Лиза, – произнёс Володя с той же твёрдостью. – Голая ты или одетая – неважно. Я ничего не сделаю. Хотя, – он улыбнулся и, подняв ладонь, коснулся кончиками пальцев пряди её волос, – мне бы хотелось показать тебе, что мужские руки могут быть не только жестокими, но и нежными.

Лизу бросило в жар.

Хотелось… показать… ей?..

Дыхание перехватило. Но не от страха. Сейчас, глядя в серьёзные и ласковые глаза Володи, Лиза вдруг впервые абсолютно ясно и чётко поняла, что тоже хочет этого.

Хочет… его.

– Ты…

– Только не бойся.

– Я… не боюсь…

Лиза не могла сказать: «Я тоже хочу тебя». Это было выше её моральных и физических сил. Поэтому она просто вздохнула и закрыла глаза.

Она не знала, поймёт ли что-то Володя, но он, кажется, понял. Она ощутила, как его ладонь, лежавшая на талии, немного сползла вниз, на ягодицу, а вторая… вторая коснулась щеки, шеи, плеча и почти коснулась груди…

– Так, – сказал Володя хрипло, вдруг отпуская Лизу и отступая на шаг назад. – Одевайся и будем пить чай. Я там новый заварил, чёрный с липовым цветом, очень вкусно пахнет. Будешь что-нибудь есть?

Лиза помотала головой, по-прежнему не открывая глаз. Видеть сейчас Володю, когда он только что… и она голая… нет, это невозможно.

– Хорошо.

Она услышала, как он вздохнул, а следом вышел, закрыв дверь.

Только тогда Лиза открыла глаза и, задрожав, повернулась к зеркалу.

Поверхность отразила девушку с мокрыми светлыми волосами, которые и так-то чуть вились, а от воды особенно, красными щеками и непонимающими, лихорадочно блестящими голубыми глазами.

– Боже, – прошептала Лиза и, включив ледяную воду, принялась умывать лицо.

Толком успокоиться Лизе так и не удалось. Да как тут успокоиться, когда она, во-первых, вновь истерила, Володя опять её пожалел, да ещё и голой увидел. И сказал… и она сказала…

В общем, чем больше Лиза прокручивала в голове эту ситуацию, тем больше ужасалась. Стыдно и неловко было сразу за всё – и за свою обнажённость, и за крики, и за кулаки, и за «я не боюсь» и закрытые глаза. Что он понял, что подумал о ней?

Если бы Лиза могла не выходить из ванной пару дней, она бы так и сделала. Но увы, это было невозможно, и она, несколько раз умывшись ледяной водой, оделась и вышла в коридор.

Володя был на кухне. В другой футболке. Ну да, ту она здорово намочила, практически как полотенце использовала…

Володя казался совершенно невозмутимым. Налил ей чаю, подвинул поближе вазочку с конфетами, а сам принялся ужинать сосисками с макаронами, щедро поливая всё кетчупом.

– Я в детстве сосиски не любил, – начал говорить он, когда Лиза уже стала сходить с ума от его и своего молчания. – И мама, чтобы я их ел, разрезала кончики на четыре части и говорила мне, что это осьминожки. Они же при варке выворачиваются – и правда как будто осьминожки. И удивительное дело, эти осьминожки мне даже на вкус другими казались, а не как сосиски. Вот она – сила родительского убеждения.

Лиза кисло улыбнулась. Смеяться сейчас она была не способна.

Володя, видимо, понял это – посмотрел внимательно и серьёзно, отодвинул пустую тарелку, придвинул чашку с чаем и сказал:

– Лиз, не терзайся. Ничего страшного вообще не случилось. Терзаться надо было бы, ударься ты головой о раковину, а ты цела, и я тоже цел.

– Я тебя поколотила, – возразила она, и Володя усмехнулся.

– Я даже не заметил, не волнуйся. Съешь-ка конфетку, настроение поднимется.

Лиза сначала хотела отказаться, но потом подумала, что это будет как-то совсем по-детски, в итоге уныло утянула одну конфету из вазочки и засунула её в рот.

– Молодец. Кстати, я тут подумал и решил, что завтра мы поедем в океанариум.

– Куда? – Лиза чуть конфетой не поперхнулась.

– В океанариум. И Маришку с собой возьмём. Я даже Вере уже позвонил, спросил разрешения. Она знаешь, как обрадовалась! – Володя засмеялся. – Сплавит нам дитё и будет отдыхать.

Лизе очень хотелось сказать «я никуда не поеду», но это было бы ещё более по-детски, и она просто спросила:

– Океанариум – это где акулы над головой плавают?

– Ага, – кивнул Володя. – Судя по фоткам в инете – да. Я давно хотел побывать, да всё никак, а тут вот решил смотаться. И Маришке понравится, я уверен.

«Опять он из жалости делает меня своим благотворительным проектом», – подумала Лиза с отчаянием, но вслух сказала:

– Да. Я тоже уверена.

В этот день Лиза долго не могла уснуть. Всё лежала, слушала музыку, смотрела в потолок и думала.

Прошедший день что-то перевернул в ней, и теперь Лиза со всей ясностью понимала: она хочет не только, чтобы Володя смотрел на неё без жалости, но и… она хочет его самого.

Страх перед близостью был сильный – Лиза ощущала его как холод во всём теле, особенно между ног, – но с Володей она сможет его преодолеть. Именно с ним, ни с кем больше.

Вот только что с этим пониманием делать, Лиза не представляла.

С Денисом она ждала, пока он сделает первый шаг. Дождалась… первый шаг оказался и последним. А как быть с Володей? Он никогда в жизни не тронет её. Во-первых, потому что у него есть девушка. Во-вторых, потому что Лиза для него в первую очередь бездомная собачка, которую он очень жалеет. И в-третьих – он думает, что она его боится.

Нет, Лиза не боялась. Скорее, она боялась саму себя. Своих страхов по поводу секса, своих эмоций по отношению к Володе, нежелания быть жалкой или смешной.

Может… соблазнить его?

«Ага. Как?!»

Лиза беспокойно завертелась в постели. Про соблазнение она знала очень мало, точнее, даже почти ничего, и всё – только теоретически. Да и вообще ей казалось полной глупостью пытаться соблазнить взрослого и адекватного человека, который к тому же ещё и непьющий. В конце концов, он же не мальчик пяти лет, а она – не конфетка!

И тут Лиза услышала в голове голос Веры.

«Все мужики не только козлы, но ещё и дети, – зафыркала сестра. – Стань для него желанной конфеткой, и он не выдержит».

Конфеткой… Ну не шоколадом же обмазываться! Надо что-то другое придумать.

Фантазия буксовала, всё-таки начиная покоряться перед наступающим сном, и Лиза сдалась.

Завтра. Она подумает об этом завтра…