Глава 20

Узнаю своего врага моментально. Такое чувство, словно острую спицу прямо в сердце воткнули, и я умираю в агонии. Дикая боль, отвращение, ненависть — бурлящий коктейль эмоций. Самое тяжелое — удержать их внутри. Оставаться холодной и равнодушной.

Кажется, хуже быть уже не может, но в следующее мгновение мы встречаемся взглядами. Сначала на лице ненавистного врага замечаю удивление. Потом — шок, а дальше он…

Улыбается.

Самой отвратительной и мерзкой улыбкой, от которой в желудке рождается тяжелый ком, меня вот-вот вырвет. Но я не позволяю себе отвести взгляд. Показать, как мне плохо, страшно. Нет, этот подонок заметит лишь холод и равнодушие. Словно на стену смотрю.

Машинально отмечаю, что Карельский почти не изменился. Разве что стал чуть прибавил в весе. Отпустил небольшую бородку, но в целом — абсолютно прежний. Дорогая одежда, прищуренный взгляд. Когда-то мне казалось, что это говорит о его проницательности, но позже поняла, что дело скорее в его подловатом, хищном характере.

Моя ненависть ни капли не уменьшилась и сейчас захлестывала меня через край.

Карельский направляется ко мне. Цепенею, пошевелиться не могу.

— Полина? Надо же, вот так встреча, — смотрит насмешливо. Словно его ситуация очень забавляет.

Не могу произнести ни слова в ответ. Понимаю, что выгляжу уязвимой, жалкой. Меньше всего хотела, чтобы мой враг увидел меня такой. Ненавижу себя в эту минуту ничуть не меньше Карельского. За слабость. Я ведь знала, что вернувшись, могу наткнуться на него. И все равно оказалась не готовой.

— Хм, с тобой все в порядке? — приподнимает бровь, улыбается. — Какими судьбами в нашем городе? Вересова, ты чего, немой стала? Ну ничего себе сюрприз. Зато выглядишь сногсшибательно. Еще красивее стала. Идеальная, куколка, — понижает голос. — Жаль встреча у меня. Иначе с удовольствием бы провел с тобой время.

Сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу. Боль немного отрезвляет.

— Давно вернулась на родину? Соскучилась, да?

— Нет, была другая причина, — цежу сквозь зубы, прожигая подонка взглядом.

— О, ты все же не немая. Уже хорошо. Инвалидом быть тяжко. Ну так что насчет встретиться в другой раз? Я скучал, знаешь. Жалел, что ты уехала и не оставила ни телефона, ни адреса. Разве так поступают с близкими друзьями?

Делает шаг, оказываясь ко мне вплотную. Такое ощущение, что его руки сомкнулись на моей шее. Я теряю способность дышать. Открываю рот, а воздух поступает в легкие короткими редкими свистящими вдохами.

— Ты мне не друг, — удается выдавить.

— Да ладно тебе, Полина. Неужели ты такая злопамятная?

— Полина? — голос Дюбуа прорывается сквозь вязкое облако. Я почти утонула в нем. Скорее всего, не появись сейчас Кристоф, я бы сорвалась, устроила истерику. Бросилась бы как сумасшедшая на своего врага, ненависть к которому с той проклятой ночи в клубе отравляет мое существование.

К моему удивлению, Карельский сразу же разворачивается и уходит. Настолько резко, что я даже забываю на несколько минут о своем состоянии, близком к краху. Изумленно таращусь ему в спину.

— Полина, что произошло? Кто этот мужчина? — Кристоф явно взволнован. Он очень проницателен и почувствовал, что ситуация нестандартная.

— Встретила знакомого из прошлого. Все хорошо, — мой голос дрожит, и я ничего не могу с этим поделать.

— Мне показалось странным, что он так сорвался с места, как только увидел меня, — хмурится Дюбуа. — Не похоже на дружелюбное поведение. Он тебя не обидел? Сказал что-то неприятное?

— Нет, правда, все в порядке. Ты закончил разговор?

— Извини, что бросил тебя одну, — продолжает хмуриться босс.

— Ну что ты. Я же не ребенок, — пытаюсь неуклюже перевести тягостную ситуацию в шутку. — Я отойду на две минуты в уборную?

— Конечно. Я подожду здесь.

— Можно и в машине…

— Иди уже, Полина.

— Только…

— Что?

— Нет, ничего.

Мне страшно от мысли, что Дюбуа разыщет среди посетителей ресторана Карельского, заговорит с ним. Это глупо — ведь я ничего плохого не совершила. Стыдиться мне нечего! Но как же трудно раз за разом напоминать себе об этом! Постоянно одно и то же — желание спрятаться от прошлого, которое в моей голове неизменно остается постыдным. Логикой я понимаю, что жертва никогда ни в чем не виновата. Но как часто происходит именно это — женщина винит себя в насилии. Не так повела себя, не туда пришла. Не смогла повернуть ситуацию по-другому. Это неправильно, но бороться с этим — все равно что с ветряными мельницами.

Даю себе несколько минут отдышаться. Мою руки ледяной водой, смачиваю виски. Надо всего лишь уйти отсюда и впредь быть более осмотрительной. Карельский в городе, эта мысль будет сжирать меня… Но я должна справиться. Не пытаться прятаться, никуда не выходить, чтобы минимизировать риск новой встречи. Я ни в чем не виновата…

Выхожу спустя несколько минут, не хочу заставлять Дюбуа ждать. Он все же главный босс, а не заботливая нянечка, несмотря на то что бесконечно добр и терпелив.

Стараюсь не смотреть на столики, занятые посетителями, и все же взгляд все равно выцепляет Карельского. Который что-то втолковывает своему собеседнику. Тот поворачивается к стоящему возле них официанту и меня словно током бьет. С Карельским трапезу разделяет… Игнатов, собственной персоной.

Это действует как нокаут, чувствую шум в ушах, головокружение. Нетвердой походкой медленно спускаюсь по ступенькам, к машине. Что все это значит? Карельский, получается, намного ближе чем я думала. Почему? Я все знаю про наш филиал, занималась организационной работой на всех этапах. Каким боком здесь мой старый враг? Я бы такого не допустила!

Мне не вынести если Данте и Карельский заодно. Я такого уже не вывезу.

— Полина! — Дюбуа выходит из машины, помогает мне сесть на пассажирское место. — Тебе явно нехорошо. Хочешь, к врачу отвезу? Что с тобой такое?

— Просто голова разболелась.

— Ладно, поехали, домой тебя отвезу. Может ты вирус от Даниэль подхватила?

— Да, скорее всего.

— Очень жаль. Тогда надо пить больше жидкости и выспаться хорошенько. Возьми пару выходных. Как раз с дочкой поправитесь.

— Я не могу, у меня еще столько работы.

— Полина, я босс, мне виднее. Сам на работе со всем разберусь. Завтра вечером проверю, как соблюдаешь мои предписания, ок?

— Хорошо, — соглашаюсь, потому что вижу — спорить бессмысленно.

Дюбуа поступает очень благородно. Не выпытывает ничего о моем состоянии, дает возможность собраться с силами. Я и сама больше всего на свете хочу сейчас спрятаться с головой под одеялом, никого не видеть кроме дочери. Чтобы весь мир забыл о моем существовании. Если бы это было возможно…