Глава 14

Аня медленно перелистывала толстый фотоальбом. Снимков было много: цветных и черно-белых, однако свежие фотографии, сделанные менее десятка лет назад, встречались редко – всего несколько страничек в конце. Она вгляделась в лицо девушки, одетой в белый брючный костюм. В руках та держала книжицу школьного аттестата и жиденький букет цветов. Безусловно, на фотографии была она – Аня Скворцова, вот только эта Аня Скворцова была совсем не похожа на ту девочку, которая улыбалась с более ранних снимков. Поджав губы, она перевернула страницу. Следующие четыре снимка были сделаны совсем недавно, около года назад. На двух из них был запечатлен Паша, а на двух других – она сама. Она помнила этот день. В общем-то, ничего особенного, день как день. Если говорить откровенно, то эти две фотографии Ане даже нравились. Ну как нравились… Не то чтобы нравились, просто выглядела она тут куда лучше, чем на своем школьном выпускном. Встряхнув волосами, она заставила себя не думать о том, что, сложись жизнь их семьи иначе, снимок с ее школьного выпускного был бы совсем другим…

Через несколько часов должен был приехать Андрей. Встретиться они условились еще накануне днем, и теперь Аня пыталась чем-нибудь занять себя, чтобы убить время. Она уже вымыла голову, уложила волосы и вдела в уши маленькие золотые сережки. Вот и вся подготовка к свиданию. Что до декоративной косметики, то в арсенале у нее была только пудра, черная тушь, придающая объем, и бесцветная гигиеническая помада. Тушью Аня пользовалась крайне редко, а пудру не хотелось наносить из-за жары. Вчера, возвращаясь домой после очередного неудачного собеседования, она зашла в один из тех магазинчиков, где полки ломятся от разноцветных теней для век, подводок и помад, цветовая гамма которых варьируется от бледно-розового до насыщенно-фиолетового, а от запаха духов уже через пять минут начинает болеть голова. Во всем этом разнообразии Аня чувствовала себя неуютно, будто она здесь чужая. По сути, так оно и было. Немного походив мимо полок, она покинула магазин, так ничего и не купив. Все, как и прежде…

Отложив фотоальбом в сторону, она поднялась с кровати и подошла к письменному столу. Ноутбук она не включала со вчерашнего вечера, хотя стоило бы проверить электронную почту. Мобильный молчал. Ярко-голубая косметичка лежала на самом краю стола. Подумав еще немного, Аня открыла ее и вытащила тушь. Краситься она начала только на последнем курсе института, когда, параллельно с учебой, стала работать. Конечно же, она понимала, что несколько мазков туши и напудренный нос не добавят ей уверенности в себе и собственных силах, но надеялась, что так она будет выглядеть чуть старше. Подумав еще немного, она открыла нижний ящик стола и достала круглое зеркальце величиной с две ее ладони. Можно было бы пойти в ванную и подкрасить ресницы там, но она не хотела, чтобы за этим занятием ее застал брат. Одного его многозначительного взгляда будет достаточно, чтобы щеки ее залил румянец смущения. Боже, ей уже двадцать три, а она стесняется того, что собирается на свидание! При мысли об этом Аня запрокинула голову и тихо застонала.

Она уже хотела было закрыть ящик, как взгляд ее упал на простые карандаши, лежащие возле самой его стенки. Серые грифели некоторых из них были сломаны. Она долго смотрела на карандаши, а потом наклонилась и взяла несколько из них.

Паша только что опустил в кастрюлю с кипящей водой спагетти и налил немного оливкового масла. Этому трюку его научила давняя школьная подруга. Несколько раз, еще в старших классах, он бывал у нее в гостях, и она кормила его самыми вкусными спагетти с домашним томатным соусом. Сейчас Паша понимал, что она была в него влюблена. Он и тогда, в одиннадцатом классе, чувствовал, что нравится ей, но воспринималось в те годы все как-то… иначе. Воспоминание об однокласснице отдалось в сердце грустью. Как давно все это было, сколько воды утекло… Он накрыл кастрюлю крышкой и мельком взглянул в окно. И как раз вовремя: во дворе, напротив подъезда, припарковалась знакомая синяя «Хонда». Оперевшись руками о подоконник, Паша наблюдал, как дверца со стороны водителя распахнулась, и на улице показался Андрей. Он закрыл машину и направился к подъезду. В руках он что-то держал, но разобрать, что это, Паша не сумел. Вода в кастрюле тихо побулькивала, стрелки часов показывали начало четвертого. Паша посмотрел на маленькие голубые язычки пламени и снова взглянул в окно, за которым простирался самый обычный унылый городской пейзаж. В кухне было душно, не спасала даже открытая форточка.

Если Андрей уже приехал, значит, обедать дома Аня не будет. Паше не хотелось обедать в одиночестве, но он радовался за сестру. Выйдя в коридор, он взглянул на закрытую дверь ее спальни. Вот уже больше часа из комнаты не доносилось ни звука. Он замешкался, не зная, будет ли лучше впустить гостя самому или предупредить Аню о том, что Андрей вот-вот будет здесь. Остановился на первом варианте. Как знать, может сестренка наводит красоту или занимается еще какими-то хитростями. У женщин свои заморочки, хотя за Аней он, вроде бы, ничего такого не замечал.

Андрей удивился, что дверь открылась прежде, чем он успел нажать на кнопку звонка. Еще больше он удивился, когда на пороге вместо Ани его встретил ее брат. Поприветствовав, тот пропустил его в квартиру и, кивнув в сторону спальни сестры, сказал:

- Она в комнате. Может, задремала или с наушниками сидит, вот и не слышит ничего.

- А ты как догадался, что я на пороге? – поинтересовался Нечаев, с интересом глядя на Павла.

- Увидел в окно, как ты подъехал. - Теперь Паша рассмотрел круглую жестяную банку в его руках. Нежно-голубой фон украшали цветы белого, розового и желтого цвета. – Печеньем Аньку прикормить решил? – кивнув на банку, спросил он.

- Она как-то говорила, что любит такое.

- Не врала.

- Это радует, - Андрей улыбнулся. – Я пройду к ней?

- Да. - Паша снова посмотрел на закрытую дверь. – Только постучи вначале, а то мало ли чем она там занята.

Мужчины обменялись понимающими взглядами, после чего Паша пошел в кухню. Спагетти нужно было помешать, иначе он рисковал остаться без обеда.

Аня смотрела на свои руки, сложенные на коленях. В машине стояла гнетущая тишина, хотя чем она вызвана, сказать было трудно. Молчание разбавлял лишь шум проезжающих рядом автомобилей и привычный гул улицы: отдаленные отзвуки голосов, автомобильные клаксоны, бесконечные шорохи огромного города. Она вздохнула и украдкой взглянула на Андрея. Он неотрывно следил за дорогой, его красивое лицо было задумчивым.

- Куда мы едем?

- Почему ты не сказала, что рисуешь?

Вопросы прозвучали одновременно. В воздухе повисла неловкость. Аня глубоко вздохнула и все-таки ответила первой:

- Зачем? Повода ведь не было.

Спорить с этим было трудно, и Андрею пришлось удовлетвориться подобным ответом. Он и сам не понимал, почему это было для него так важно, но с того мига, как он увидел карандашный набросок на альбомном листе, это не давало ему покоя.

Постучав в дверь спальни, он, не дождавшись приглашения, вошел внутрь. Первым, что предстало его взору, была сама Аня. Она сидела на кровати, по-турецки сложив ноги, и смотрела на него так, будто ее застигли врасплох. Как он позже догадался, на самом деле так оно и было. Поначалу он не обратил внимания ни на раскрытый фотоальбом, ни на лежащий на Аниных коленях альбом для рисования. После того, как он отвел взгляд от ее лица, Андрей отметил, что на ней нет бюстгальтера. Без данной интимной детали он видел ее всего один раз и, что уж там, хотел увидеть снова.

- Привет, - его голос прозвучал немного сипло.

Аня, казалось, поняла, к чему прикован его взгляд и сделала неловкую попытку прикрыться. Выглядело это, по всей видимости, по-идиотски, – это она тоже поняла. Бросив беглый взгляд на табло электронных часов, она опять уставилась на Андрея.

- Почему ты так рано?

На самом деле приехал он ненамного раньше обговоренного времени, но для нее это была единственная возможность скрыть свою растерянность. Перевернув альбом, она убрала его за спину.

- Что там у тебя? – Ее жест не остался незамеченным. Андрей кивнул на альбом и подошел ближе, а затем просто взял его, не спрашивая на то разрешения.

Аня потупилась. Пальцы ее сжали простынь, карандаш, который она все еще держала в руках, беззвучно упал на пол. С минуту в комнате стояла оглушительная тишина. Именно такая оглушительная, что уши закладывало и было слышно звук собственного пульса. По крайней мере, Ане казалось, что она его слышит. Андрей держал в руках альбом для рисования, простой, какой можно купить в любом магазине канцтоваров, такие альбомы десятками изводят ученики начальной школы на уроках ИЗО. Вот только Аня не была ученицей начальной школы, да и не на уроке ИЗО они сейчас находились. Оторвавшись от рисунка, он посмотрел на прикроватную тумбочку, а потом на Аню. На тумбочке, в керамической вазе из кисловодского фарфора, стоял букет лилий. Конечно же, это были не те лилии, которые он дарил ей в тот день, когда их отношения обрели новый смысл. Ваза была красивая, пузатая, с изящным горлышком, украшенная лепниной из мелких розовых розочек. Стоявшие в ней лилии уже начали увядать, хотя еще и не опустили своих тяжелых белых головок. Было в этом что-то… Этакий декаданс прекрасного, хрупкого, на фоне искусственной красоты. Андрей опять посмотрел на альбомный лист. Его изумило, как, только с помощью одного простого карандаша, с помощью черно-белых тонов, можно передать все чувства, эмоции, настроение. Вряд ли яркие краски могли бы выразить все это лучше. Он и прежде встречал подобные карандашные рисунки, но… Видеть рисунок было совсем не тем же самым, что связывать воедино автора и его работу.

- Я не знал, что ты рисуешь. - Андрей положил альбом на колени Ани и отошел на шаг в сторону.

- Ерунда. - Она передернула плечами, как будто ничего особенного в этом не было. – Так, когда делать нечего. - Она снова откинула альбом, на этот раз с таким видом, словно то и правда была ерунда, и свесила ноги с кровати. – Я сейчас переоденусь. Через десять минут буду готова. Подождешь в кухне? – Встав, она потянулась. Ноги затекли, позвоночник немного болел от того, что она долго сидела, согнувшись над альбомным листом. А она все-таки лгунья…

- Так куда мы едем? – Аня повторила свой вопрос и мягко улыбнулась.

- Потерпи еще немного и сама все узнаешь.

Голос Андрея был мягким, и это ее несколько успокоило.

Несмотря на то, что причин для плохого настроения не было, в душе у нее творился беспорядок. Откуда-то взялось чувство тоски, что-то давило, угнетало. Что же, это пройдет.

- Я не очень люблю сюрпризы, - глядя на профиль Андрея, сказала она.

Однако, судя по его насмешливому взгляду, своего решения помучить ее неизвестностью он менять не собирался. Она вздохнула и откинулась на спинку сиденья. К черту. Если она сейчас продолжит разговор, то велика вероятность, что она либо сорвется из-за какого-нибудь пустячного слова, либо разведет сырость. Ни то, ни другое ей не нравилось, и она предпочла просто закрыть глаза. Пять минут тишины, и она будет в норме.

Ей выпали такие карты, ими и играть. Люди вообще часто делают то, чего им, в сущности, делать не хочется: едят всякую дрянь, спят не с теми, кого любят, говорят то, что нужно, а не то, что думают, ходят на работу, к которой не лежит душа… Жизнь расставляет всё и всех по своим местам, желания не всегда совпадают с возможностями.

Машина въехала во двор и плавно остановилась возле кирпичной пятиэтажки. Фасад здания был выкрашен грязно-желтой краской, на веревках, протянутых над некоторыми балконами, висело белье. Пока Андрей парковался, дверь одного из подъездов отворилась, и на улицу вышла пожилая дама, ведущая на поводке упитанного мопса. Колоритная парочка прошла мимо, и внимание Ани переключилось на Андрея. Он вполне удачно пристроил машину у подъезда, заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности. Она отметила, что, несмотря на выходной день, машин во дворе почти нет: по всей вероятности, многие жильцы проводили этот субботний вечер вне дома. Погода так и стояла теплая, приятная, владельцам дач и прочей загородной недвижимости сидеть в Москве было просто грешно. Она и сама бы с удовольствием выбралась куда-нибудь на природу, но у их семьи собственности вне города не было. Дом, доставшийся ее отцу по наследству от деда, они продали, когда Аня была еще совсем маленькой – родители были слишком заняты, чтобы ездить за несколько сотен километров.

- Ну теперь-то ты скажешь мне, куда мы приехали?

Она тоже отстегнула ремень и смотрела на Андрея. В ее голосе стали заметны нотки нетерпения и даже раздражения. Она и правда не любила сюрпризы, они не столько вызывали у нее интерес и восторженное предвкушение, сколько тревожили.

- Тут живут мои родители, - понимая, что дальше молчать бессмысленно, произнес Нечаев и выжидающе уставился на свою спутницу.

Она, казалось, озадачилась его заявлением. Вначале Аня выглядела изумленной, потом испуганной, и наконец к испугу примешалась злость.

- Почему ты мне сразу не сказал, что мы едем к твоим родителям? – Глаза ее сердито блеснули, голос стал более резким. – Зачем мы вообще сюда приехали?!

Спина ее напряглась, кулаки сжались. Загнанная в угол, она пыталась казаться грубой и рассерженной, только Андрей чувствовал, что за своим выставляемым напоказ негодованием она скрывает робость и неуверенность в себе. Он сам не понимал, откуда ему это известно, ведь, чтобы изучить человека, его характер и манеру поведения, нужно куда больше времени, чем они провели вместе, но сейчас он был уверен в своей правоте.

- Хочу познакомить тебя с ними, - спокойно ответил он на второй вопрос. – А не сказал сразу… - Он слегка наклонился к Ане и накрыл ее кулачки своими ладонями. – Не хотел, чтобы ты накручивала себя. И потом, если бы я заранее сказал тебе, что хочу сегодня заехать к родителям, ты бы отказалась составить мне компанию. - Аня хотела было возразить ему, но Андрей отрицательно покачал головой. – Я знаю, что ты бы не поехала, почти уверен в этом.

Слова застыли у нее на губах, и она отвела взгляд. Можно было сколько угодно доказывать обратное, но он прав. Знай она заведомо, что он собирается к родителям, осталась бы дома даже несмотря на то, что желание увидеть его было настолько острым, что при мысли о встрече сердце начинало колотиться со страшной силой.

- Все равно, - тихо вымолвила Аня, не поднимая взгляда. – Ты не оставил мне выбора. Я… я не готова к знакомству с твоими родителями, Андрей. И потом… это для меня слишком серьезно, для меня это, вероятно, значит куда больше, чем для тебя.

- Для меня это тоже серьезно. - Он сжал ее руку в своей, а потом, отпустив, провел пальцами по Аниной щеке.

Она вздохнула и повернулась к нему. Во взгляде уже не было ни злости, ни раздражения, теперь взгляд был каким-то болезненным и усталым, словно в один миг вся решимость, а вместе с нею и силы покинули ее. Она опустила веки и сильнее прижалась щекой к его руке. Ресницы ее едва заметно подрагивали, щека была мягкой и прохладной. Андрею очень хотелось склониться над Аней и поцеловать ее, но он почему-то не сделал этого. Вместо поцелуя он обрамил ее лицо ладонями и провел подушечками больших пальцев по щекам. Она открыла глаза и теперь неотрывно смотрела на него. Ее темные зрачки окаймляла радужка бархатно-карего цвета. Улыбнувшись уголками губ, Нечаев снова провел большими пальцами по ее скулам.

- Все, что происходит между нами, для меня серьезно, Ань.

Наклонившись к ней, он мягко коснулся губами ее губ. Она была уступчивой и нежной, волосы ее – легкими и шелковистыми. От нее приятно пахло тонкими цветочными духами. Теснее прижав ее к себе, Андрей разомкнул ее губы языком и проник в рот. В этот миг думать он мог только о ней и о том, как часто в ее груди бьется сердце.