Глава 15
Сидя на мягком диване, накрытом клетчатым покрывалом кофейных тонов, Аня украдкой рассматривала большую светлую комнату. Комната эта, по всей видимости, была гостиной или, по крайней мере, тем местом, где хозяева отмечали всякие события и принимали гостей. Помимо дивана, убранство составляли два глубоких кресла с деревянными подлокотниками, низкий, похожий на журнальный стол, высокая стенка во всю боковую стену, плазменный телевизор с широким экраном. На стене, за спинкой дивана, висел большой коричнево-зеленый ковер, а в углу примостилось фортепьяно. Не желая привлекать внимание хозяев, Аня старалась не задерживать долго взгляд на чем-то конкретном. Впрочем, комната была обычной, как и обстановка в ней: ничего запоминающегося или бросающегося в глаза, просто и со вкусом. И все же Аня не смогла обойти вниманием музыкальный инструмент. У ее матери тоже было фортепьяно. Она помнила, как та садилась на низкий стульчик возле него и наигрывала простенькие мелодии. Мать всегда говорила, что играет она для себя, и к тому, чтобы стать виртуозом, никогда не стремилась, хотя Аня втайне догадывалась, что в свое время мама просто не захотела или не смогла развить в себе талант, о чем несомненно жалела.
- Ну как ты? – спросил Андрей, опускаясь рядом на диван. Аня ответила ему легкой улыбкой. – У мамы уже почти все готово, потерпи еще немного.
- Я могла бы помочь ей, - уже не в первый раз заметила она, на что Андрей только покачал головой.
Мать Андрея, Александра, категорически отказалась от любой помощи со стороны гостьи. Да ей и самой не слишком хотелось хозяйничать в чужой кухне, ибо это подразумевало неизбежный разговор, а как раз к нему Аня готова не была. Какой там, она понятия не имела, о чем нужно разговаривать, когда знакомишься с родителями своего… Каждый раз, когда Аня пыталась закончить эту мысль, она терялась. Назвать Андрея парнем у нее язык не поворачивался, слово «любимый» почему-то пугало, равно как и определение «мужчина», под которое он, несомненно, подходил по всем критериям. Правда суть все равно не менялась: Андрей познакомил ее со своими родителями, и она понятия не имела, о чем ей стоит с ними говорить и как себя вести.
Александра Николаевна встретила ее радушно, хотя от Ани не укрылось то пристальное внимание, с которым она ее осмотрела, когда они с Андреем зашли в квартиру. Аня пыталась вести себя непринужденно, но избавиться от внутренней скованности не смогла. Пока они поднимались в лифте на пятый этаж, Андрей успел предупредить ее, что чувство юмора у его отца время от времени слегка прихрамывает, что он человек простой, без заморочек, и что иногда он бывает недостаточно тактичным. Испугаться и напридумывать себе Бог весть чего она не успела только потому, что лифт остановился на нужном этаже.
Михаил Владимирович Нечаев оказался крепким мужчиной, лишь немногим уступающим сыну в росте. В его темных, как и у Андрея, волосах блестела седина, взгляд карих глаз был добрым и открытым. Отец и сын не сильно походили друг на друга, скорее родство их выдавали некоторые, отдельные черты: разрез глаз, волевой подбородок, мужская стать. И все же стоило увидеть этих мужчин вместе, как сразу становилось ясно, кем они приходятся друг другу. Александра Нечаева тоже отличалась зрелой привлекательностью. Особенно располагали к себе мягкие черты ее лица и приятная улыбка. Несомненно, свое обаяние Андрей унаследовал именно от нее. Среднего роста, немного полноватая, она, тем не менее, казалась на редкость грациозной и живой. Она относилась к тому редкому типу женщин, полнота которых только украшала. Глаза у нее были большие, насыщенного серого цвета и излучали тепло.
В общем-то, пока все шло хорошо: родители Андрея ей понравились, но как все сложится дальше, Аня понятия не имела. Она даже одета была неподобающим образом – вряд ли потертые джинсы, балетки с бантиками и футболку с мультяшным принтом можно считать тем нарядом, в котором стоит впервые предстать перед семьей мужчины, с которым тебя связывают серьезные отношения. А Аня всей душой надеялась, что для Андрея их отношения важны хотя бы на десятую часть от того, насколько они важны для нее, ибо страх, что это не так, по-прежнему был огромен.
- Не, пап, - Андрей решительно закрыл рукой стакан. – Я же говорил тебе, что за рулем.
Михаил с явным неудовольствием посмотрел на сына, однако настаивать не стал. Аня, наблюдавшая за мужчинами из-под челки, опустила глаза и уткнулась в свой стакан с домашней наливкой. Наливка была сладкая, ароматная и очень вкусная. Щеки Ани покрылись легким румянцем, в горле ощущалось приятное тепло, едва заметно кружилась голова. Сделав еще один маленький глоточек, она хотела было поставить стакан на стол, но предусмотрительно передумала. Не хватало ей только перебрать с выпивкой.
- Ань, ты одна живешь? – В стакане Александры еще оставалось немного наливки, но она тоже отставила его подальше от мужа.
Нечаев-старший сам практически не пил, зато внимательно следил за тем, чтобы супруга и гости не сидели с пустыми рюмками. Наливка была его рук детищем, чем он очень гордился. Спаивать домашних в его планах, конечно же, не было, но Александра знала, что муж ее, если вовремя его не остановить, может увлечься.
- С братом, - отозвалась Аня.
Разговор потихоньку переходил на темы «где вы познакомились» и «чем ты занимаешься». Она всегда не любила всякого рода расспросы, сейчас же и вовсе чувствовала себя не в своей тарелке. Только не ответить было бы по меньшей мере странно.
- А родители? – Михаил закупорил графин и отставил в центр наспех накрытого стола.
- Родители умерли несколько лет назад, - нехотя сказала она и, пытаясь заполнить чем-то неловкую паузу, снова уткнулась в стакан. – До этого мы все вместе жили.
- Понятно… - Вряд ли многим людям на свете удалось бы почувствовать себя комфортно в подобной ситуации, и Михаил Нечаев точно к ним не относился. Он неловко поерзал на стуле и спросил: - Что случилось-то?
- Миша, - Александра недовольно посмотрела на супруга.
Про себя Аня подумала, что, скорее всего, говоря, что отец порой бывает недостаточно тактичным, Андрей имел в виду нечто подобное. Впрочем, вопрос ее не смутил.
- У папы проблемы с сердцем начались из-за тяжелой формы гриппа. Мама после этого недолго прожила, у нее обнаружили злокачественную опухоль. Мне кажется, ее так смерть отца подкосила.
- Анечка, ты не обязана отвечать, если для тебя… если тебе тяжело говорить на эту тему, - мягко сказала Александра, бросив на супруга еще один укоряющий взгляд. – Ты извини Мишу. Очень печально, что ты так рано лишилась родителей.
- Да… - Аня вздохнула и наконец поставила стакан на стол. – Если бы не брат, то я вообще не представляю, как жила бы дальше.
- Паша на три года старше Ани. - Андрей положил ладонь на ее колено и легко погладил ногу через джинсы. Несмотря на всю двузначность жеста, она испытала благодарность и за это касание, и за то, что он избавил ее от необходимости объясняться. Короткая передышка ей, оказывается, была жизненно необходима. – Но давайте не будем сейчас об этом. Все-таки тема для первого знакомства сложная. Может, как-нибудь в другой раз…
- Спасибо, - тихо пробормотала Аня и опустила руку поверх ладони Андрея. Он тут же сжал ее пальцы и приобнял свободной рукой за плечи.
- Конечно, - поспешно согласилась Александра. – Анечка, ты, если что-то не так, говори.
- Да нет, - она улыбнулась уголками губ. – Все в порядке. Я уже давно свыклась с тем, что родителей нет, но мне их все равно очень не хватает. Порой думаю, что, будь они живы… в общем, все было бы по-другому.
- Ань, а твой брат… он не против того, что ты встречаешься с Андреем? – осторожно спросила Александра Николаевна. – Все-таки он старше тебя.
- Моя личная жизнь – это только моя личная жизнь, - тихо, но твердо произнесла Аня и сделала глоток настойки. Горло и пищевод тут же обдало приятным теплом, на языке остался сладкий вишневый привкус. – Паша это понимает. – Она посмотрела на свои колени и вздохнула. – Конечно, он беспокоится за меня, но тут дело не в Андрее. А к Андрею Паша нормально относится, думаю, даже лучше, чем могло быть. - Она улыбнулась, и на этот раз улыбка ее была куда более живой, чем прежде. Перевела взгляд на Андрея и снова посмотрела на его родителей. – В общем, как-то так…
***
В зале кафе, расположенного в полуподвальном помещении, было довольно уютно. Приглушенный свет создавал ощущение интимности, алые, бледно-розовые и насыщенно-бордовые диваны словно приглашали развалиться в вальяжной позе, красные свечи в высоких стаканах бросали блики на деревянные поверхности столов. Паша сидел напротив Тины и внимательно смотрел на нее. Она же, отвернувшись, разглядывала находящуюся в отдалении стойку бара и упорно игнорировала любые попытки начать разговор. Ее красивые руки были небрежно скрещены на коленях, подол льняного платья цвета кофе с молоком немного задрался, обнажив острые колени. Каштановые волосы тяжелыми локонами спадали на плечи, красиво обрамляя овал лица, на шее поблескивала золотая цепочка, кулончик терялся в ложбинке меж грудей. Тина молчала. Молчала она вот уже минут пять и, судя по всему, прерывать свое молчание не собиралась. Паша вздохнул и отложил книжицу меню в кожаном переплете, все это время покоившуюся на его коленях. Откровенно говоря, ему хотелось швырнуть меню в угол дивана и, плюнув на все, пойти домой. Но он не двигался с места и продолжал рассматривать сидящую напротив девушку. Мимо их столика прошла официантка, одетая в черные классические брюки и рубашку бежевого цвета, униформу дополнял небольшой черный фартук с двумя кармашками. Волосы официантки были зачесаны в высокий конский хвост, каблуки туфель постукивали об пол. Когда этот звук затих, воздухе снова повисла тишина.
- Давай сделаем заказ, Тин, - примирительным тоном произнес Паша. Но она к нему даже не повернулась.
Он поджал губы. Все это ему порядком надоело. В последнее время Тина все чаще вела себя, как маленький капризный ребенок. Конечно, на то у нее были свои причины, однако, он считал, всему есть мера. А ведь вечер начинался хорошо…
Он заприметил это кафе не так давно и сразу решил, что должен привести сюда Тину. Ей всегда нравились подобные места – немного пафосные, но не лишенные интимного уюта. С выбором он не ошибся. Судя по довольной Тининой улыбке, она осталась довольна. Сам бы он предпочел что-то более простое, без всех этих свечек и излишней вычурности, хотя в целом обстановка для него большого значения не имела.
Взяв меню, они уселись на диванчики, расположенные в противоположном от входа углу. Тина изучала кофейную карту, когда Паша обмолвился об Ане… С этого-то, собственно, все и началось.
- Знаешь, Паш, - неожиданно произнесла она, переведя на него взгляд, - у меня вечно такое впечатление, что нас не двое, а трое. - В голосе ее звучали резкие, откровенно недовольные нотки.
Быть может, после этой реплики он должен был почувствовать себя виноватым, но этого не произошло. Вместо чувства вины он ощутил вспышку злости и разочарования. Губы его сжались в линию, взгляд наполнился холодом. Тина этого то ли не заметила, то ли не захотела замечать.
- Паша, я устала от того, что ты все время говоришь о своей сестре. Я понимаю, что она твоя сестра, но… она твоя, именно твоя сестра, а не моя.
- Ты права, - задумчиво отозвался Скворцов. – Она моя сестра. - Он жестом подозвал официантку и заказал две чашки кофе: себе двойной эспрессо, а Тине ее любимый венский.
- Я не хочу каждый раз, как мы встречаемся, слушать про твою сестру, - продолжила она, едва только девушка с конским хвостиком сделала пометку в своем блокноте. – Мне это надоело.
- Понятно.
Паша проводил официантку взглядом. Он понимал Тину. Но понимал он также и то, что после Ани она была для него самым важным человеком, человеком, с которым он мог и хотел делиться своими сомнениями и опасениями, мнение которого хотел знать. По крайней мере так было до недавнего времени. И, если уж на то пошло, вряд ли их разговоры об Ане были чаще разговоров о родных Тины, о ее двоюродной сестре, отце, матери, собаке, черт подери! Отличие состояло лишь в том, что у него не было ни двоюродной сестры, ни матери, ни отца, ни даже собаки. У него была одна Аня – близкая, родная и любимая младшая сестра. Он не видел причин для ревности к родителям Тины, к ее псине, к ее многочисленным друзьям и не желал, чтобы его ревновали к единственному близкому по крови человеку.
- И что ты предлагаешь? – упершись локтями в колени, спросил он.
В целом, было уже не так важно, что она ответит. Нет, никакого решения он не принял, но подсознательно ему уже все было ясно.
- Я хочу быть главным человеком в твоей жизни, Паша, - заявила Тина, глядя ему в глаза.
Она слегка тряхнула головой, и ее красивые золотисто-каштановые волосы мягко колыхнулись. Паша заметил вдетые в мочки ее ушей золотые серьги-кольца. Ей шло золото. Она, несомненно, была красивой, даже более чем красивой девушкой. Ее неброская, тонкая красота притягивала, изящные черты лица гармонично сочетались с голосом и плавностью линий тела, движений. Эта девушка, безусловно, имела право выдвигать такое условие, Паша это понимал. И как бы ни грызла его досада, трудно было упрекнуть ее в том, что она неправа.
- Я не против твоей сестры, но я не хочу быть вечно где-то на вторых ролях. Это не для меня.
Скворцов усмехнулся уголком губ и покачал головой. Он не собирался переубеждать ее или что-то ей доказывать. Она была неправа, неправа в корне, но вряд ли это уже имело значение. Она никогда не была для него на втором плане и не играла второстепенных ролей. И если она решила так лишь потому, что он хотел делиться с ней своими сомнениями и переживаниями… что ж. Вины с себя он не снимал, быть может, с ее стороны всё и в самом деле выглядело именно так. Только вычеркнуть Аню из своей жизни он не мог, не хотел и не собирался этого делать, а спорить с Тиной было определенно бесполезно.
- Ты мне предлагаешь выбирать между вами? – Паша не смог скрыть иронии.
Что-что, а перед подобным выбором он не позволил бы себя поставить ни одному человеку в этом гребаном мире. Сама возможность такого выбора казалась ему отвратительной, не достойной ни Ани, ни его, ни того человека, который мог поставить вопрос этим самым ребром. И дело тут было даже не в его сестре.
- Нет, - Тина замешкалась, ее красивое лицо на миг омрачилось выражением неприязни. Паше казалось, что весь этот разговор ей тоже не по нутру, и он был прав. – Но я не могу так, как есть сейчас, Паш. Не могу и не хочу.
- Спасибо, - Паша кивнул официантке, принесшей кофе, и снова устремил взгляд на Тину.
Она ждала. Один за другим он высыпал в черный кофе два пакетика сахара и неспешно размешал, затем поднес чашку к губам и сделал глоток. Аромат кофе приятно щекотал ноздри и будоражил сознание. Тина, взяв маленькую ложечку, зачерпнула взбитые сливки.
- Ты ведь сама все понимаешь, - наблюдая за ней, сказал Паша.
- Да, понимаю, - спокойно ответила она и внимательно посмотрела на него. Взгляд ее янтарно-карих глаз был спокойным, движения плавными, а из голоса исчезли прежние капризные нотки. – Думаю, что мы оба понимаем.
***
Александра сложила грязную посуду в раковину и достала чайный сервиз: белые чашечки с узором из нежно-голубых, крохотных розовых и желтых цветочков, с точно такими же блюдцами. С посудой, как и со всей кухонной утварью, у нее всегда был полный порядок: кастрюли и сковороды сверкали чистотой, кружки были тщательно вымыты, ножи остро заточены. За ножи, правда, в семье отвечал Михаил, однако супруге часто приходилось напоминать ему о данной обязанности. Стоило только ей как бы невзначай произнести старую житейскую мудрость: «Какие ножи в доме, такой и мужчина», как Нечаев-старший тут же принимался за дело.
Александра достала из холодильника лоток с творожными колечками и выложила в вазочку конфеты, купленные специально к приезду сына. Еще накануне вечером Андрей сообщил, что приедет не один, так что визит гостьи для четы Нечаевых неожиданностью не стал. Вот только увидев девушку на пороге квартиры, Александра несколько удивилась. Во-первых, она ожидала, что спутница сына будет старше. Аня же выглядела совсем юной, почти что ребенком, отсутствие косметики на лице лишь еще больше подчеркивало ее возраст. Само по себе это ее не удивило: сын и прежде встречался с довольно молодыми особами, но Аня значительно отличалась от всех его предыдущих пассий. И это было как раз вторым пунктом, который так изумил Александру Николаевну. Она привыкла к тому, что сын ее выбирал женщин более ярких, броских. И неважно было, являлись ли они его ровесницами или нет, просто его прежние подруги отчетливо представляли, чем можно увлечь мужчину, и пользовались этим. Искусный макияж, одежда, подчеркивающая достоинства фигуры, дорогие, пусть и не всегда броские украшения…
Александра достала коробку с чаем и добавила в сахарницу рафинада. Она попыталась вспомнить, когда сын в последний раз приходил домой с девушкой. Давно это было… В последние годы они с мужем знали о его жизни лишь по фотографиям. Это прежде Андрей частенько знакомил их со своими подружками и однокурсницами, а потом… Сын стал взрослым. Что же, тем внимательнее стоило отнестись к сегодняшнему дню. Если он привел в дом эту девчушку, значит, настроен серьезно.
- Ну что ты копаешься? – недовольно спросил Михаил, входя в кухню.
- Мог бы и помочь, - в тон ему отозвалась Александра.
На самом деле помощь ей была совсем не нужна, скорее наоборот, она хотела несколько минут побыть наедине со своими мыслями. Она и Аню попросила не беспокоиться, хотя было видно, что ничем не занятая, та чувствует себя неловко.
- Давай отнесу, что там у тебя готово, - предложил Михаил.
Никаких уколов совести он не чувствовал, ибо свою жену знал, как не знал даже самого себя, и понимал, что ответила она ему так лишь из вредности.
- Возьми чайник и конфетницу, - попросила она, подвигая вазочку ближе к краю стола. – А остальное я донесу, не беспокойся.
Чайник как раз вскипел и выключился, издав негромкий щелчок. Александра посторонилась, пропуская мужа в кухню, а затем поинтересовалась в полтона:
- Как там Андрей с Аней?
- Да нормально, - он пожал плечами. – Спросила, кто на фортепьяно играет, ну я и ответил, что ты. А вообще тихая она какая-то… Даже не представляю, как они с Андреем сошлись.
- Хорошая девочка, Миш, - возразила Александра Николаевна. – Молоденькая, но что уж.
- Да я и не говорю, что плохая. - Михаил взял чайник и, сняв с подставки, поставил рядом с собой на столешницу. – Только… бледненькая какая-то. Андрей парень видный, а она… - Он скептически нахмурил кустистые брови.
- Если у нее грудь из майки не вываливается, это еще не значит, что она бледненькая, - парировала Нечаева. – Я уж не знаю, как там у них и что, но мне Аня понравилась. Если посмотреть, какие сейчас девицы… - она многозначительно махнула рукой.
Михаилу трудно было не согласиться с супругой, но он все-таки остался при своем мнении. Внешне Аня его не впечатлила. И, зная вкус сына, он был немало удивлен его подобным выбором. Михаилу даже показалось, что Андрей просто решил попробовать что-то новое, разнообразить свою интимную жизнь, но делиться этими мыслями он с женой не собирался… от греха подальше. Выдастся возможность, так они с сыном посидят за кружечкой пива, поговорят по-мужски, а пока пусть все идет, как идет. Чем, в конце концов, черт не шутит.
- А ты не играешь, Ань? - спросила Александра Николаевна после того, как звуки музыки стихли. Она опустила ладони на колени и посмотрела на Аню, сидящую на подлокотнике дивана. Та замялась. Александра играла чуть хуже, чем ее мать. Впрочем, произвести на окружающих впечатление женщина и не стремилась. Было видно, что играет она для себя и для своих близких, причем испытывает при этом полное удовлетворение. И именно это отличало Александру Нечаеву от ее матери. Еще будучи ребенком, Аня чувствовала, что мама всегда остается чуточку недовольна собой, будто играла она с оговоркой «хорошо, но могло бы быть лучше».
- Немного, - Аня пожала плечами.
Распространяться об этом она не любила, да и возможности особо не представлялось. В институте до ее музыкальных талантов дела никому не было, на работе и подавно.
- Иди сюда, - мать Андрея встала с табурета, уступая место. – Сыграй что-нибудь.
Аня тут же попыталась отказаться. Ей, может быть, и хотелось прикоснуться к черно-белым клавишам фортепьяно, но присутствие Андрея настолько смущало ее, что она и мысли не допускала о том, чтобы принять приглашение. Протест всерьез никто не воспринял. Во взгляде Андрея Аня чувствовала любопытство. Сегодня он уже имел возможность заглянуть в ее скрытый от чужих глаз мир, что ж… Вздохнув, она встала с подлокотника и подошла к фортепьяно. Легко касаясь клавиш одной рукой, наиграла собачий вальс и опустилась на круглый низкий табурет. Посмотрев на Александру, она увидела, что та снисходительно улыбается. Конечно, что еще можно было ожидать после этой детской выходки? Аня взглянула на раскинувшиеся перед ней черно-белые клавиши и снова вздохнула. Сейчас внутри нее боролись противоречивые чувства: она давным-давно не играла для кого-то, кроме себя, даже в присутствии брата подходила к инструменту крайне редко, а если и принималась за игру, то непременно закрывала дверь в гостиную, отгораживаясь тем самым от всего происходящего за ее пределами. А с другой стороны… С другой стороны, ей вдруг резко захотелось стереть эту снисходительную улыбку с лица хозяйки дома. Она взглянула на Андрея. Тот переговаривался с отцом и в ее сторону не смотрел. Это стало последней каплей. Аня тряхнула головой, уверенно тронула клавиши. По комнате разнеслись первые аккорды красивой мелодии, а потом Аня запела… на чистом французском.