ГЛАВА 10

Герцог Герард фон Крауз стоял у окна кабинета и с грустью смотрел на молодых людей, идущих прочь по узкой дорожке сада. Он любил своего внука, Ролана фон Крауза, так же сильно, как когда-то любил его мать, Камиллу фон Крауз – больше всех богатств Гесории. Камилла сделала свой выбор, хотя видят звёзды, реши она иначе, Герард не стал бы ей мешать. Но Камилла никогда не желала поблажек. Она жила ради Аркана и ради своей семьи. Она не могла полюбить того, с кем враждовала семья. Звёзды не были к ней благосклонны. Хотя Герард отказался от титула, передав его ей, Камилла не провела на посту главы сектора и десяти лет. Кое-кто поговаривал – и Герард склонен был с ними согласиться— что виной тому стал её супруг. Он надеялся, что от не в меру влиятельной жены настоящая власть в Аркане перейдёт к нему. Герард и в мыслях такого не допускал, даже не будь его подозрения о причине смерти Камиллы так сильны. Как только Звёзды приняли её прах, Луиса Дюрана отлучили от семьи и больше он никогда не посещал Дом Краузов. Но здесь, в герцогском поместье Звёздная Пыль, остался его сын. И чем старше становился Ирвин, тем больше Герард узнавал в нём отца. Как ни старался он полюбить младшего внука так же, как любил старшего, воспоминания о смерти Камиллы всплывали в его памяти всякий раз, когда Герард смотрел на мальчика. Существовали и другие причины, по которым он не доверял Ирвину. Возраст Герарда этой осенью перевалил за двенадцатый десяток, и он слишком хорошо знал, как много решает кровь. Род Луиса тоже был достаточно знатен и богат. И Ирвин, получив бразды правления системами Аркана, всегда будет помнить о том, что в нём течёт не только кровь Краузов – но и кровь Дюранов. Пристрастия Герарда были очевидны и просты, и до последних дней он надеялся, что его личным симпатиям и долгу главы семьи не придётся разойтись. До последних дней – пока госпожа Консул не вошла в его дом и не предъявила ультиматум, который назвала красивым словом «союз». Хельга требовала, чтобы Герард написал завещание на имя Ирвина, и даже объясняла почему – Ролан слишком импульсивен, слишком «склонен к деструкции», по её же собственным словам. Герарда, разумеется, мало убеждал этот аргумент. Куда существенней был другой – Консул обещала лишить Краузов патентов на разработку шахт в пограничных землях между Логосом и Арканом, которые Герард получил из её же собственных рук после войны. О честности говорить не имело смысла – Герард был знаком с Хельгой больше восьми десятков лет и отлично знал, что она собой представляет. Какие бы благие намерения ни вели её, Консул не входила ни в один из знатных Домов и о чести не знала ничего. Впрочем, идти у неё на поводу Герард не собирался. Да, Хельга могла не только лишить его семью доходов, но и передать их в руки проклятых Рейнхардтов. Но у Герарда тоже оставались тузы в рукаве. Как ни хотел он дать Ролану возможность самостоятельно строить свою жизнь, благополучие семьи было важней. «Особенно, если он собирается выбрать эту девушку… не принадлежащую ни к одному из Великих Домов, – думал Герард, глядя, как двое удаляются по аллее прочь, – ему всё равно нужно продолжать род». Исгерд шла рядом с Роланом, стараясь попадать в ногу, и невольно удивлялась тому, как отличается эта прогулка от той, первой прогулки с Волфгангом. Этот парк был ей таким же чужим, и Ролан не спешил посвящать её во все тайны внутренних отношений Дома фон Крауз. О своём детстве он рассказывал скупо, выбирая лишь те моменты, которые запомнились ему с лучшей стороны. И всё же в любом из рассказов Исгерд чудилось биение жизни – настоящей, пропитанной свежим воздухом соснового парка, той жизни, которой ей не доводилось испытывать. – Здесь мы с Брантом встретились первый раз, – сказал он, указывая на узкую полосу побережья, покрытую чёрным вулканическим песком. – Его отец приезжал к… – Ролан запнулся, но Исгерд не стала выпытывать у него недосказанные слова. – А почему это место называется Звёздная Пыль? – вместо этого спросила она. – О! – Ролан ощутимо обрадовался, и не только возможности избежать неловкости: – Посмотри вон туда, – он потянул Исгерд за руку и ткнул пальцем на склон горы, но Исгерд не разглядела ничего, кроме камней. – Это потому, что солнце движется к закату, – сказал Ролан, правильно разгадав её молчание, – на рассвете скалы отсвечивают, отражая свет Южной звезды. Это не просто так. Как пишут в старинных книгах, первый корабль, открывший космическую эру, возвращаясь с Астеры, приземлился именно там. Вернее… приземлился – не очень правильное выражение, но никто не погиб. В трюмах его находился груз из новых миров. Я не знаю, какой. Но он рассыпался, и с тех пор скалы блестят. А на месте нашего поместья тогда уже стоял замок… Его стены теперь почти превратились в развалины. Но тогда какой-то заезжий менестрель, заглянувший сюда, посмотрел на скалы и назвал это место «Звёздная пыль». Этому имени почти тысяча лет, и мы бережно храним его, как память о тех временах. – Странно, – Исгерд отвернулась от скал и посмотрела на Ролана, – ты так хочешь всё поменять – и в то же время жаждешь сохранить то, что давно потеряло смысл. Ролан на мгновение поджал губы, по скулам его пробежали желваки, и Исгерд подумала было, что он обидится, но тот спокойно ответил: – Я не вижу смысла губить красоту. Не вижу смысла губить то, что не приносит людям вреда. – Но порядок, установленный Консулом – приносит, ты так хочешь сказать? Ролан покачал головой. – Я не хочу говорить с тобой об этом. Я знаю, что ты со мной не согласишься. Они надолго замолкли, а потом Исгерд сказала: – Да. – Пойдём. Я покажу тебе твои комнаты. До бала осталась всего пара часов. Апартаменты, предоставленные Исгерд на эти несколько часов, занимали почти целый этаж в небольшом флигеле, похожем на башенку, сделанную из цукатов. Они имели небесно-голубой цвет, а башенка сверкала в закатных лучах солнца как та самая звёздная пыль. Исгерд приняла душ – хотя к её услугам и была просторная мраморная ванна, углублённая в пол, подолгу нежиться в горячей воде без дела она не любила. Обмотав тело полотенцем, девушка вышла на балкон и постояла там некоторое время, вдыхая запах свежей хвои и недавнего дождя, а затем увидела Ролана на посыпанной гравием дорожке. Он махал ей рукой. Исгерд восприняла это как сигнал и мгновенно нырнула обратно за полог из тюля. Она всегда собиралась сама, потому сразу же выставила явившуюся помогать горничную, натянула привезённые с собой кюлоты и, надев свежую сорочку, принялась разглаживать мельчайшие складочки на манжетах. Неудобной одежды Исгерд не любила, и никто, кроме Хельги, не убедил бы её надеть предписанное этикетом бальное платье. Затем девушка накинула сверху камзол, взбила пальцами волосы, ещё раз проверила, достаточно ли живописно лежит ткань у горла и на запястьях и, закрепив на лице маску, украшенную жемчугом, стала спускаться. Ролан ждал её. Он стоял у выхода в камзоле из тёмно-синего бархата, удивительно подчёркивавшего его глаза. Почти сразу же он подхватил Исгерд под руку и медленно повёл по аллее. Пальцы его так крепко держали локоть Исгерд, что та оглянулась было, чтобы попросить Ролана ослабить хватку, но замолкла на полуслове, поймав в глазах его незнакомое, одновременно жаждущее и затравленное выражение. – Что-то не так? – спросила Исгерд вместо того, что хотела. – Всё хорошо, – сказал Ролан быстро, – а тебя что-то беспокоит? – Нет, – Исгерд качнула головой и снова посмотрела вперёд. Подумав, положила поверх руки Ролана, лежащей на её локте, собственную ладонь. Хватка медленно слабела, точно Ролана отпускала судорога. Так они миновали аллею, ведущую к дому, и вошли в трёхстворчатые двери. Дворецкий в лазурной мантии – такой же старомодной, как и одеяние герцога – стукнул посохом о пол и объявил: – Ролан фон Крауз и его… – он замешкался, но, так и не получив подсказки, закончил: – И его спутница. Посох ударил ещё раз. На несколько мгновений все взгляды обратились к ним. У Исгерд под маской запылали щёки, но переигрывать она не привыкла. Сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. – С открытым лицом ты привлекла бы меньше внимания, – не преминул прокомментировать Ролан. – Я привлекла бы его ещё меньше, если бы осталась на Тардосе, – огрызнулась Исгерд. Ролан не ответил, и они прошествовали внутрь, чтобы поприветствовать хозяина торжества. – Ролан, ты мне понадобишься, когда часы пробьют девять, – шепнул герцог, когда Ролан на мгновение наклонился к нему. Ролан бросил на Исгерд, сопровождавшую его, короткий взгляд и отвернулся раньше, чем та что-нибудь заметила. Затем они снова остались наедине среди музыки и кружившихся в танце пар. – Вы согласитесь подарить мне танец? – поинтересовался Ролан, когда зазвенели первые аккорды вальса. Исгерд насмешливо подняла бровь. – С чего вы взяли, что я умею танцевать? Я телохранитель, стрелок, пилот. – Мне так показалось, – признался Ролан. Он настолько привык видеть Исгерд среди наследников, что успел порядком позабыть, что она – не одна из них, и вещам, которые естественны для любого аристократа, её могли и не обучать. – Надеюсь, я вас не смутил? Исгерд фыркнула и прищурилась. – Скажите честно, фон Крауз, вы считаете, что если меня назначили в пару к нашему дражайшему Рейнхардту, то я обязана быть обучена всяким женским штучкам? Ролан закашлялся, едва успев подставить кулак. – Во-первых, – сказал он, когда дыхание выровнялось, – мне это и в голову не пришло. Во-вторых, я бы предпочёл, чтобы вы не вспоминали о нём, пока находитесь здесь. Некоторое время Исгерд пристально смотрела на него сквозь прорези маски, а потом кивнула и первой протянула руку. – Вы правы, – сказала она, – я обучена и убивать, и танцевать. В зависимости от того, что принесёт Гесории больше пользы. Последние слова заставили Ролана нахмуриться, но он понимал, что не имеет права попрекать Исгерд – теперь нет. Ведь Ролан готовился заключить такую же сделку, как и она. Он потянул Исгерд на себя, вовлекая в круг танцующих пар, и музыка унесла их на своих волнах.