ГЛАВА 18

– Ну как? – спросил Ролан, приближаясь к Бранту со спины. Тот сидел на каменном парапете смотровой площадки, свесив ноги вниз. – Третье место. – Мотингар сильно бушевал? Брант повёл плечом. – Врезал мне пару раз. Ничего, переживём. Ролан усмехнулся и пристроился рядом. Подцепил бутыль с вином и сделал глоток. – Говорят, это важно, – сказал Ролан. – Ага, – поддержал Брант и провёл пятернёй по коротким рыжим волосам, – на кого ещё повесить свою неспособность решать политические проблемы, как не на нескольких молокососов, которые якобы должны отстаивать честь семьи? Если отец так переживает о том, чтобы его ветвь укрепила власть, то почему бы ему самому не выйти на ипподром? Ролан повёл плечом. Они замолкли на некоторое время, думая каждый о своём – и в то же время об одном и том же. – Слышал, у тебя всё ещё дерьмовей прошло. Ролан сделал ещё глоток и, отставив бутылку, откинулся назад, разглядывая небосвод. Отсюда, со скалы, виднелись звёзды, которых было не различить от центральных корпусов – слишком много света горело кругом. – Ну… – сказал он. – Волфганг хотел меня опозорить – и преуспел. – Ты сам виноват. Не надо было надевать платок. Ролан хмыкнул. – Пошёл он к чёрту. Потянулся к бутылке и сделал ещё глоток. Друзья снова замолчали, а спустя пару минут Брант спросил, тоже запрокинув голову и глядя на небо: – Ролан… а что ты будешь делать потом? – Когда – потом? – Когда окончишь Академию. Ты правда думаешь, что твой дед решится передать тебе управление Домом? Ролан пожал плечами. – Он сказал, что хочет так сделать. – А ты? Ролан покосился на друга. – Чего я хочу? Я хочу стать герцогом фон Крауз, Брант. Я горжусь своей семьёй и хочу, чтобы Сенат научился нас уважать. Брант молчал. Теперь он смотрел не на небо, а на тонущий в темноте горизонт. – А я не понимаю, – упрямо сказал он, – какая разница, кто будет стоять у руля. И не понимаю, чем наша семья лучше, чем любая другая. Почему я должен переживать за Макалистеров больше, чем, скажем, за тебя? Ролан пожал плечами. – Не знаю, – признался он, – я люблю тебя, Брант. Но семья – это семья. Ирвина я тоже буду любить, хотя он и не слишком хороший человек. – Кровь ничего не решает. – Дело не в крови. Дело в том, что всегда есть те, кого мы считаем «своими». И ради «своих» можно преступить любой закон, пролить любую кровь. – Нет, – Брант покачал головой, – я с тобой не согласен. Нельзя делить людей на тех, кого ты будешь защищать, и тех, кто для тебя – ничто. Тем более если знаешь, что первые ничем не лучше вторых. Ролан покосился на него и, подняв бутылку, потряс ею в воздухе. – Ты слишком много выпил, Брант. Смотри, внутри пусто. – Да, – согласился Брант, – пошли спать. Ролан не был бы собой, если бы по окончании бурного дня, завершившегося недолгими посиделками с бутылкой вина, не отправился выяснять, почему Волфганг так себя повёл. Вначале, едва проиграв поединок, он решил, что вызовет Волфганга на дуэль. Однако сразу после окончания турнира он своего обидчика не нашёл. А потом злость стала понемногу утихать. И всё-таки Ролан был просто обязан задать главный вопрос. Потому, добравшись до своего корпуса вместе с Брантом, он отпустил приятеля спать, но вместо того чтобы свернуть в свою комнату на первом этаже, стал подниматься на второй. Увы, но после выпитого у Ролана немного двоилось в глазах. Голова слегка кружилась, а стены дрожали и норовили пуститься в пляс. Поэтому вместо того, чтобы свернуть в дверь, находившуюся слева, он сам не заметил, как постучал в ту, что была справа. Дождался, пока с обратной стороны заскрипит замок и выдохнул: – Я трэ-эбую объяснить мне, что произошло! Исгерд широко распахнула глаза, демонстрируя справедливое возмущение, но Ролан в тот момент подобных нюансов уловить был не способен. – Ой, – тихо сказал он. – Вы – требуете, – медленно, почти по слогам, повторила Исгерд. – Это я требую, сэр Ролан, объяснить мне, какого Ветра вы меня раз за разом подставляете? Вы что, хотите, чтобы меня из-за вас отчислили? На кой чёрт… Договорить она не успела, потому что сказанного хватило, чтобы у Ролана в груди запорхали бабочки, а в голове затрещали фейерверки. Он качнулся вперёд, притянул Исгерд к себе и прижался губами к её губам. Исгерд настолько поразило случившееся, что действия Ролана на несколько секунд полностью выбили её из колеи. Она даже забыла, что нужно отбиваться, а когда замолотила кулаками по плечам Ролана, сделала это так неловко, что её в мгновение ока обуял стыд. Наконец она сообразила, что происходит. Оттолкнула Ролана с такой яростью, что тот отлетел к противоположной стене и даже немного ударился головой. – Чтоб я вас больше не видела поблизости от себя! – прошипела Исгерд. – После всего, что вы сегодня сделали, у вас ещё хватает наглости показываться мне на глаза! Если у вас есть ко мне вопросы – обсуждайте их с моим женихом! Дверь захлопнулась, и Ролан остался в холле между двумя спальнями. Один. Он постоял неподвижно несколько секунд и уже собрался уходить, когда другая дверь приоткрылась у него за спиной. – Вы, очевидно, окончательно потеряли совесть, – прозвенел голос Волфганга у Ролана над плечом. Резко обернувшись, Ролан встретился с взглядом с соперником. Если бы он был немного трезвей – наверняка заметил бы в глазах соседа нездоровый блеск. – Зачем ты это сделал? – тихо спросил Ролан, в упор глядя на него. Губы Волфганга дёрнулись. – Надо было тебя убить. – Ты бы не смог, – губы Ролана искривила усмешка, – ты слабак, Волфганг. Никогда не посмеешь просто прийти и взять то, о чём мечтаешь. По лицу Волфганга пробежала тень. Он шагнул вперёд и замер вплотную к Ролану. – Ты играешь с огнём. – Зато в тебе его нет. И Исгерд никогда… Договорить Ролан не успел, потому что Волфганг замахнулся и атаковал. Рука Ролана взметнулась, поднимая блок, и он резко ударил Волфганга в солнечное сплетение. Тот согнулся, шумно выдохнул, и нанёс ещё один удар Ролану по шее. Тот отступил в сторону, но, не нащупав под ногой пола, ухватился за китель Волфганга. Оба кубарем покатились по лестнице. По корпусу разнеслись ругань и звуки схватки. Тут же две двери – на втором и первом этаже – распахнулись . Ролан увидел немного перекошенную и не совсем трезвую физиономию Бранта. Тот замер, не зная, вмешаться ли, и честный ли бой происходит. Исгерд не размышляла. В несколько шагов преодолев ступеньки, рванула за плечо вверх того, кто находился в сверху – это оказался Ролан – и отшвырнула к стене. – Вы всё время бьёте меня, – пожаловался Ролан, стирая с губы кровь. – Вам нравится причинять мне боль? Исгерд не удостоила его ответом. Она перевела взгляд на Волфганга и отчеканила: – Вы отвратительны, сэр Рейнхардт. Ведёте себя не как аристократ, а как подзаборная шваль. Если это сцена ревности – то она унижает и меня, и вас. Надеюсь, мне больше никогда не увидеть того, что я застала сейчас. Она отвернулась и решительно направилась обратно на второй этаж. Оба – Ролан и Волфганг – проводили её яростными взглядами, а затем посмотрели друг на друга. – Она права, – сказал Волфганг, – это смешно. Отряхивая одежду, он стал подниматься на ноги. Ролан его мнения не разделял. Он хотел врезать Волфгангу ещё раз. – Решим дело как благородные люди, – продолжил Волфганг тем временем, – послезавтра на рассвете, у пристани. Узнаем, кто фехтует лучше, когда его не сдерживают условности. – Мне нравится ваше предложение, – ответил Ролан и направился к себе, так же оправив китель. Они с Волфгангом разошлись, напоследок столкнувшись плечами. И до утра время в домике царила тишина. На следующий день Ролан проснулся поздно, и события прошедшей ночи вспомнил не сразу. – Чтоб тебя… – пробормотал он, когда в голове прояснилось. Тем не менее, Ролан ни о чём не жалел – разве что малость стыдился смотреть Исгерд в глаза. Поэтому задерживаться в корпусе он не стал и на занятия тоже не пошёл, а вместо этого спрятался в библиотеке. Несмотря на предубеждение Исгерд, он часто там бывал. Ролан любил погружаться в книги о былых временах, когда честь Великих Домов значила больше, чем подпись на договорном листке. Ролан сидел в одиночестве и тишине, слушал монотонный гул колоколов в голове, и думал о том, какую дилемму поставил перед ним дед. Ролан листал одну из тех книг, которые дома зачитал до дыр. Он невольно обращал внимание на то, как отличается местная редакция от той, что хранилась в библиотеке Краузов. – Нейтан Броган, – пробормотал он, перекатывая на языке звуки имени, которые не давали ему покоя с тех пор, как Ролану исполнилось десять. Великий изгнанник, тот, чьё восстание послужило началом войны между кланами. Ролан любил этого человека, о котором читал только в книгах, и завидовал ему. Потому что Броган, в отличие от него, родился в те времена, когда воля одного могла изменить мир. «Нейтан Броган не стал бы выбирать, – упрямо думал Ролан. – Он приходил и брал своё». От размышлений этих у Ролана ещё сильнее гудело в голове, но смириться с мыслью о том, что придётся вступить в брак, в котором нет и подобия любви, отказаться от девушки, которую считал половинкой своей души… Смириться с этим Ролан не мог. За этими размышлениями и застала его Юки, подобно прозрачной тени появившаяся у Ролана за спиной. – Ваш дед не обрадовался бы, узнай он, что вы читаете, – тихо сказала Юки и замерла в сумраке у стены. – Полагаю, это только моё дело и его, – Ролан нехотя оторвал взгляд от книги. – Что тебе нужно? Волфганг прислал? Так я ему всё сказал. Юки качнула головой. – У меня нет распоряжений относительно вашей вчерашней ссоры, – ответила она, – но я давно хочу с вами поговорить. – О чём? – Мне кажется, вас не всё устраивает в том, как мы живём. Ролан молчал, непонимающе глядя на собеседницу. – Думаю, многие недовольны своей судьбой, – сказал он в итоге. – Мне кажется, вы именно тот человек, который никогда не смирится с судьбой, которую ему навязали другие. Ролан вздрогнул, услышав от Юки те же слова, которые только что звучали у него в голове. – Разумеется, я не стану плясать под чужую дудку. Что с того? – Есть люди, которые настроены так же решительно, как вы. Скажите, вы хотели бы узнать о них больше? Ролан облизнул губы. Хотел или нет – Крауз не знал. Но за словами Юки крылась тайна, мимо которой он не мог пройти. – Может быть, – уклончиво ответил он. – Тогда завтра пойдёмте со мной, я вас познакомлю. Ролан безрадостно усмехнулся. – Завтра – вряд ли. Послезавтра. Если доживу. Обещать было не трудно. – Хорошо, – Юки легко отступила. Кивнула, обозначая поклон, и растворилась в тени между полок и книг.