ГЛАВА 20

– Куда мы идём? Юки двигалась на полшага впереди, и Ролану не оставалось ничего иного, кроме как следовать за ней. Они давно миновали ту часть парка, в которой находились основные корпуса, и вошли в лабиринт аллей, много десятков лет не знавших ножниц садовника. Вдалеке виднелось несколько зданий, которые всегда были заперты на ключ – насколько знал Ролан, они пустовали, а когда-то давно служили аудиториями. Здесь же располагался и небольшой, смешной по нынешним масштабам корпус, оборудованный для проживания кадетов. Не отдельные домики для каждой группы, а длинная казарма на две сотни курсантов, где кровати располагались в два этажа одна над другой. Юки не отвечала – она не любила риторические вопросы. Только когда здания оказались совсем близко, повернулась к Ролану и произнесла: – Сэр Крауз, я хотела бы удостовериться, что вы не причините вреда людям, которые вам доверились. Ролан внимательно смотрел на неё. – Я не собираюсь размахивать мечом. Да и смысл? Наверняка их будет слишком много, чтобы у меня был хоть малейший шанс на победу. – Я говорю не только об этом. Поступки наподобие того, что совершила леди Ларссон… недопустимы. – Я не стукач, – отрезал Ролан. – Хорошо. Тогда пойдёмте в дом. Ворота со скрипом открылись, и двое курсантов вошли в сад. Место это выглядело ещё более запущенным, чем та часть парка, что осталась за оградой. Некогда опрятные газоны давно поросли не только бурьяном, но и кустарником. Впрочем, этого и не требовалось. Узкая, поросшая травой тропинка вела к небольшой дверце, служившей некогда чёрным ходом. Юки отперла её своим ключом, и вошла вместе с Роланом. Внутри их ожидала небольшая тёмная каморка, в центре которой располагалась винтовая лестница, ведущая наверх. Перила кое-где оказались обломаны, и каждый шаг грозил падением с немалой высоты. Наконец оба оказались на верхней площадке, и Юки открыла ещё одну дверь. Неяркий свет упал на её лицо. Внутри находилось человек десять, некоторых из которых Ролан знал по имени и в лицо. Один, незнакомый, поднялся со ступеньки, на которой сидел, и, выйдя навстречу, протянул Ролану руку. – Реган Хинес, – сказал он. – Ролан фон Крауз, – Ролан пожал протянутую руку. Несколько мгновений разглядывал человека, оказавшегося перед ним – худощавого, черноволосого, с запавшими щеками и проступающими под кожей острыми скулами. Затем перевёл взгляд в сторону, изучая помещение. Очевидно, тут когда-то проходили занятия – амфитеатром были расположены скамьи с узкими столами и кафедра перед ними, но не удалось рассмотреть ни одного окна. – Моих друзей зовут Симон Гравье, – Реган указал на одного из людей, сидевших на ступенях, – Джекил Торн… Он перечислил всех одного за другим, однако Ролану удалось запомнить только первые имена. Он отметил, что среди присутствующих большинство принадлежит к знатным родам. – Какова цель нашего собрания? – спросил Ролан, нарочно используя это «мы». – Сразу к делу, – Реган кивнул, – я это люблю. Тогда обойдёмся и без прочей ерунды. Я знаю, что тебе не нравится, как мы живём. Мы все. Ролан молчал, ожидая продолжения, а Реган отступил, шаг за шагом приближаясь к кафедре. – Вы – дети самых влиятельных людей в Гесории. Но даже у вас нет свободы. Вы связаны по рукам долговыми обязательствами и династическими договорами ваших отцов. Реган занял место за кафедрой и теперь продолжал, опираясь на неё. – Представьте, как живёт весь остальной народ? Жизнь, регламентированная от и до. Пищевые пайки из искусственно синтезированных мяса и муки. Смена шахтёра в рудниках длится четырнадцать часов. И! – Реган воздел палец вверх. – Ни слова протеста! Нам не позволяют говорить о нашей жизни вслух! Все каналы галактического телевидения заполнены сладкими соплями, розово-голубыми картинками. Нам показывают жизнь, которой мы якобы живём – чтобы мы не думали о том, чтобы её изменить! Реган говорил ещё. Ролан слушал. Кое о чём он знал и раньше, другое его удивляло. С чем-то был согласен – остальное вызывало желание наброситься на оратора и придушить. – Государство, освоившее космос, не может жить в средневековье! Не может руководствоваться принципами, которые давным-давно устарели! Наследственная власть… Мы должны разрушить мир, в котором нас заставляют жить! – И если верить тебе, – перебил его Ролан, – во всём виноваты наши отцы? По залу прошёл шёпоток – недовольный и смущённый одновременно. – Ты уверен, Реган Хинес, что безопасно говорить подобное в присутствии кадетов Нефритовой Академии, наследовавших родовую честь? Реган прищурился, глядя на него. – Если ты на нас донесёшь – мы все будем знать, что это сделал ты. Ролан молнией рванулся вперёд и схватил его за шиворот. Гул в зале затих. – Я никогда, – прошипел он, – ни на кого не доносил. Но если ты ещё слово скажешь в адрес моего деда – я тебе шею сверну. Реган попытался отодрать от себя пальцы Ролана, но не смог. Лишь через минуту тот отпустил его и так же решительно направился назад. – Не бойся, – бросил он через плечо, – если на вас кто-то донесёт – это точно буду не я. – Ролан, подожди! – крикнула Юки, забыв о всяком самообладании, и выбежала следом за Роланом на лестницу – но тот, не оборачиваясь, уходил прочь. С Исгерд Ролан увиделся только через несколько дней. Будто нарочно та улетела в столицу на выходные – хотя наверняка знала, когда Ролана выпустят с гауптвахты. «Не хочет со мной говорить, – думал Ролан. – А я не хочу говорить с ней!» Но, тем не менее, когда он увидел Исгерд, румяную и растрепанную с дороги, у входа на первый этаж, на долгую минуту замер, глядя на неё. Исгерд тоже замешкалась. Стояла, не говоря ни слова, пока вдалеке не хлопнула дверь – Брант направлялся в туалет. Исгерд вздрогнула и втянула голову в плечи, как будто её застали за непозволительным занятием. Наклонилась, подобрала сумку и, минуя Ролана, стоявшего чуть в стороне, поспешила к лестнице. Ролан преградил ей дорогу рукой. – Зачем вы это сделали? – спросил он. – Я не ожидаю, что вы меня поймёте! – Исгерд не на него смотрела. Ролан задохнулся от накатившей злости. Он толкнул Исгерд, прижимая к стене. Сумка с глухим стуком упала на пол, а Ролан замер, понимая, что не может сделать больше ничего – абсолютно ничего. Ударить Исгерд, причинить ей боль – он никогда бы не смог. – Вы меня предали, – прошептал он. Грудь Исгерд тяжело вздымалась, прижатая к его груди. Сердце стучало так сильно, что своей грудью Ролан чувствовал каждый удар. Исгерд ощущала горячее дыхание Ролана на губах, и оно заставляло языки пламени разбегаться по животу. – Я вас спасла, – Исгерд не слышала собственных слов за стуком крови в висках. – Вы в меня не верили. Исгерд закрыла глаза, чувствуя, как взгляд Ролана растворяет её, превращает в прах не хуже кислоты. – Я вас спасла… – повторила она. – Я больше никогда не хочу вас видеть, – произнёс Ролан. – Есть вещи, которые нельзя простить. Завтра же я освобожу ваш коттедж. Он резко отстранился и пошёл прочь. Исгерд смотрела ему вслед. Она ещё не до конца справилась с собой, чтобы говорить. И только когда Ролан скрылся за дверью, произнесла вполголоса, почти шёпотом: – Вот и хорошо. Сердце продолжало стучать, и при мысли о том, что их конфликт разрешён – разрешён так, как Исгерд этого и хотела – грудь стиснула боль. Исгерд стояла так, неподвижно, пока не вспомнила, куда и зачем шла. Подобрала сумку и стала подниматься на второй этаж. Волфганг навестил её вечером, когда солнце, казавшееся маленьким и далёким в преддверии зимы, скатилось за горизонт. В домике было холодно, и Исгерд приходилось кутаться в плед. Она сидела, подобрав под себя ноги, с кружкой горячего шоколада в руках и смотрела в окно, когда в дверь раздался стук. – Боже мой, – протянул Волфганг, переступая порог, – поверить не могу, что вы способны так вопиюще нарушить этикет. Исгерд покосилась на него, но не повернула головы и ног на пол не спустила. – Вы нарушили его первым. Я не говорила, что можно войти. – Это формальность. Вы ведь моя невеста. Исгерд промолчала. Волфганг приблизился и, осмотрев комнату в поисках мебели, на которую можно присесть, не нашёл ничего – единственное кресло заняла Исгерд. Волфганг осторожно опустился на безупречно заправленную кровать и сказал: – Я пришёл не ругаться, а поблагодарить. – Да? – брови Исгерд удивлённо взметнулись вверх, и она посмотрела на жениха. – Да. За то, что прекратили этот фарс. – Разве вы не хотите сказать, что я недостаточно в вас верила? – ядовито поинтересовалась Исгерд. – Нет. Победителей в этом бою быть не могло. Убить противника означало на долгие годы попасть в опалу – я это понимал. Но отказаться от боя после всего случившегося не мог. Вы меня выручили. Кроме того, вы пожертвовали своей честью, тем самым дав мне возможность сохранить мою. – Я делала это не ради вас, – ответила Исгерд устало и отвернулась к окну, – эта ваша выходка… ваша и Крауза… разрушила бы политический союз, от которого зависят сотни людей. Волфганг улыбнулся краешком губ. – Я не верю, что вы такая ледышка, как хотите показать. Может, вы и не пожалели меня, но наши жизни и смерти для вас – не просто слова. – Что вы от меня хотите? – Исгерд на мгновение повернулась к жениху. – Чтобы вы попробовали меня понять. Исгерд поджала губы и долго молчала. – Боюсь, это будет трудно, – сказала она, – мы с вами слишком не похожи. – Но нам придётся искать общий язык. Исгерд нехотя кивнула и тут же продолжила, не в силах удержать слова на языке: – Волфганг, вы аристократ. Догадываюсь, как принято вести себя девушкам в вашей среде. Но меня не обучали быть хорошей невестой. Я никогда не стану вашей тенью. Не стану чахнуть в вашем замке на верхушке родовой башни. У меня есть жизнь, и я намерена её прожить, сделав для Гесории так много, как смогу. Не пытайтесь переделать меня под себя. Волфганг тоже ответил не сразу. – Вы правы, – сказал, – в доме, где я рос, каждый должен был соблюдать множество кодексов и всегда… «соответствовать». Пожалуй, это слово подходит лучше всего. Я не пытаюсь показать вам, что вы должны мне подчиняться. Я пытаюсь объяснить, что вы должны вести себя соответствующе своему новому положению. Ведь я же не позволяю себе демонстративно вами пренебрегать. Вы вынуждаете меня делать глупости, которые диктует мне родовая честь. Я не могу не вызвать на дуэль того, кто оказывает чрезмерное внимание моей избраннице. Не хотелось бы этого говорить, но я едва не погиб – из-за вас. Потому что ваш платок бросил мне вызов. Исгерд поджала губы и, опустив подбородок на колени, сделала глоток. – Я не уверена, что смогу так жить, – призналась она, – вечно носить маску и следить за собой. Я видела свою судьбу абсолютно иначе. – Тогда вам лучше отказаться от брака. Волфганг встал. Секунду смотрел на неё, ожидая ответа, но, так и не дождавшись, пошёл к двери.