ГЛАВА 8

Ролан ожидал, что воскресенье станет его спасательным кругом – долгожданной возможностью подобраться к Исгерд настолько близко, насколько он хотел. Вскоре после рассвета он улучил момент, когда Исгерд, позёвывая, выбралась на веранду с чашечкой кофе и, высунувшись в окно, крикнул: – Ага, я знаю твой секрет! Исгерд слегка подпрыгнула на месте, расплескав добрую половину кофе по столу, и выругалась – до сих пор Ролан подобных слов от неё не слыхал и вообще не подозревал, что они хранятся у Исгерд в голове. – Ты что здесь делаешь? – поинтересовалась Исгерд, зло прищуриваясь через плечо. – Живу, – ответил Ролан спокойно. Пошире распахнул окно и, поставив одну ногу на подоконник, он приготовился выпрыгнуть, а потом продолжил: – Ты же помнишь, муравьи. И в этот момент, момент триумфа и тайного торжества, когда Ролан пребывал в уверенности, что Исгерд находится у него в руках, вдалеке послышался гул турбин, и смутная тень заслонила солнце. Оба запрокинули голову и синхронно, но стараясь сделать это так, чтобы не слышал другой, произнесли: – Чёрт. Ролан замер, наблюдая за идущим на снижение кораблём, хотя ногу с подоконника так и не убрал. – Сделай вид, что не знаешь меня, а? – попросила Исгерд. В груди у Ролана мгновенно всколыхнулась злость. – Его мнение так для тебя важно? Исгерд молчала, не желая объяснять очевидных вещей. – Если ты просишь, – после долгой паузы сказал Ролан, когда корвет подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть чернёный корпус с серебряным орлом на боку – гербом семьи Рейнхардтов. – Но при условии, что ты вернёшь мне долг. Исгерд какое-то время молчала, глядя, как снижается корабль. Спорить времени не было, но кроме того, она сама хотела пойти Ролану навстречу. – Хорошо. В разумных пределах, – всё же произнесла девушка. – Ничего оскорбительного я бы у тебя никогда не попросил. Исгерд встала и оправила нижнюю блузку – китель надеть она не успела. Ролан нехотя вернулся в комнату и прикрыл окно. Сквозь стекло он наблюдал, как Волфганг спускается по трапу – такой же холодный и высокомерный, как всегда. Ролан сжал кулаки. «Ненавижу тебя», – думал он, и в эти мгновения чувство, которое вызывал у него Рейнхардт, было особенно сильно. Солнечные осенние дни, тянувшиеся один за другим, потеряли для Ролана всякий цвет. Мысль о том, что Исгерд находится за стеной, не давала ему покоя. Было даже хуже, чем в те дни, когда он видел новенькую только издалека. Хотя и тогда наблюдать, как Волфганг едва заметно касается её руки или плеча, было почти невыносимо. Ролан выжидал момента, когда Волфганг ослабит внимание – он помнил о том, что обещал Исгерд, и если бы не данное слово, давно бы плюнул на всё и, к примеру, вызвал Волфганга на дуэль. Ему очень нравилась эта мысль. И даже не печалило то, что, воплотив её в жизнь, он рискует вылететь из Академии – хотя это, конечно же, был бы позор. Не имея возможности напрямую назвать конкуренту причину своего недовольства, он искал малейший повод для ссоры – но Волфганг, как назло, лишь смотрел на него свысока и не шёл на конфликт. В конце сентября на планшет Ролана пришёл звонок. Случилось это днём, во время занятий с саблей – бесполезным в бою оружием, владение которым все же считалось необходимым навыком для каждого офицера. Только ближе к вечеру он смог проверить вызов и, увидев номер деда, тут же перезвонил. Деда Ролан любил. И пожалуй, никому в мире не доверял, как ему. У герцога фон Крауз всегда находилось время для внука, и именно он принял решение, которое вызвало много шума – сделать наследником Ролана, несмотря на то, что никто толком не знал, кто его отец. Седовласая голова герцога появилась на экране после нескольких гудков. Он улыбнулся сквозь аккуратную серебристую бороду и, огладив её, произнёс: – Ролан. Я уж думал, ты меня избегаешь. – Нет, просто не мог говорить. Привет, – Ролан улыбнулся в ответ. – Как у тебя дела? Ролан уклончиво ответил, что всё хорошо. Ему не хотелось вдаваться в детали относительно того, какой раздрай творился у него в душе. – К осеннему турниру готов? – спросил дед – скорее для порядка, чем желая проверить, готов ли Ролан. На протяжении нескольких поколений кубок получали Рейнхардты – это был негласный закон. Ролан и хотел бы нарушить его, ведь знал, что достаточно хорошо владеет клинком. Но дед неоднократно повторял ему, что это политический вопрос, и здесь не до подростковых игр. В свои девятнадцать Ролан себя подростком давно не считал. Негласное правило заставляло его лишь с большей яростью смотреть на Волфганга и то и дело спрашивать: почему есть люди, которым природой даровано всё? Разумеется, никто не спешил ему отвечать. – Конечно, – как мог спокойно ответил Ролан, стиснув кулак под столом. – Хорошо. Тогда, полагаю, ты можешь на пару дней покинуть Академию? Хотелось бы видеть тебя на осеннем балу. Ролан вскинулся. Даже на окраинах ходили слухи о балах, которые давали в фамильном поместье Аркан. Но списки гостей герцог утверждал сам, и на вечер не мог проникнуть никто из непризнанных им людей. И Волфганг наверняка не получил приглашения. – Я могу взять друга? – поражённый внезапным наитием, спросил Ролан. – Почему нет, – герцог пожал плечами, – я доверяю твоему выбору. – Благодарю! – на радостях Ролан даже отвесил монитору небольшой поклон, что могло бы обеспокоить герцога фон Крауза – но у того хватало других забот, и он не ничего заметил. – Тогда я жду, – только и сказал дед и нажал отбой. Подобрать такой момент, когда Исгерд останется в одиночестве, оказалось нелегко. Ролану пришлось выслеживать её несколько часов, молча поскрипывая зубами от вида парочки, которая передвигалась между корпусами исключительно вдвоём. Волфганг и Исгерд вместе ходили на занятия. Вместе спускались на обед. Затем отправлялись в библиотеку на двухчасовой перерыв. И только потом разделялись ненадолго – Исгерд нужно было готовиться к зачёту по лётному мастерству, а Волфганг пару часов тренировался в фехтовальном зале в преддверии турнира. Ролан достаточно хорошо знал это расписание. Сам он свободное время проводил в разных местах. То засиживался в библиотеке, сравнивая местные книги по истории с теми, которые находились в их семейной библиотеке – различий обнаруживалось немало, то занимался с клинком. И в такие дни видел Волфганга, в одиночестве отрабатывавшего стойки. Иногда Ролан брал боевой звездолёт и наворачивал круги и спирали под куполом лётного комплекса – сдавать ему ничего не было нужно, он просто любил скорость и крутые манёвры. Поняв, что раньше этого времени ему Исгерд не поймать, он попросил Бранта проследить, чтобы Волфганг ненароком не прервал тренировку, а сам отправился под купол. Брать истребитель Ролан не стал. Отыскал двухместный «Вихрь», на котором тренировалась Исгерд, и, забравшись на место второго пилота – два кресла в узком корпусе корабля располагались друг за другом – задраил «купол», накрывавший сверху пилотские места. Исгерд появилась минут через пятнадцать – она что-то насвистывала, на лице её читались усталость и облегчение, причин которым Ролан не знал. Исгерд так обрадовалась возможности остаться в одиночестве и добраться до любимого звездолёта, что, откидывая купол кабины и забираясь внутрь, даже не заглянула в салон. – Привет. Исгерд громко вскрикнула, мысленно проклиная себя за рассеянность и обзывая идиоткой. – Как ты сюда попал?! – выдохнула она. – Я хотел поговорить. Исгерд сделала глубокий вдох, восстанавливая самообладание. – Для этого есть публичные места, нет? – В публичных местах ты вечно с «ним», – последнее слово прозвучало из уст Ролана мрачно, как первый раскат грома перед дождём. – Я сдержал слово, как положено фон Краузу. А что насчёт тебя, Исгерд Ларссон? Исгерд открыла было рот, чтобы отшить Ролана, но замерла, глядя перед собой. И парень понял, что попал в яблочко, хотя и не знал до конца, что именно так взволновало его спутницу. – Что ты от меня хочешь? – спросила Исгерд. Вопрос этот прозвучал так буднично и спокойно… Она произнесла его ровно тем же тоном, каким говорила с Волфгангом за чашечкой кофе, и в сердце Ролана всколыхнулась злость. Он хотел вышибить это проклятое самообладание из них обоих, и из Исгерд – особенно. Заставить её смеяться и плакать, как это делают все. И ещё он хотел знать – насколько далеко она готова зайти. Наклонившись, он протянул руку через спинку кресла Исгерд, и провёл по её плечу. Сквозь китель почти не ощущалось живое тело – только как дрожит Исгерд под его рукой. И эта невозможность прикоснуться, это бессилие разозлили Ролана ещё сильней. Он провёл пальцами к шее Исгерд и проник под ворот кителя, медленно лаская её ключицу. От этого ощущения нежной кожи и тонкой косточки Ролана накрыла такая волна жара, какую он до сих пор и представить не мог. Кончики пальцев подрагивали, в висках стучала кровь. – Ты обещал – «ничего позорного», – хрипло произнесла Исгерд, и Ролан с трудом расслышал её слова за биением собственного пульса. – А ты бы согласилась? – спросил он так же хрипло. Исгерд молчала. Ролан убрал руку и поднёс пальцы к глазам – кончики пылали огнём. – Я хочу, чтобы ты полетела со мной на Аркан, – немного справившись с собой, произнёс он. – Что? Ролан сделал вывод, что Исгерд накрыло так же, как и его, и внезапно эта мысль обрадовала его до безумия. – В конце недели дед даёт бал Хризантем, – уже веселее сказал он и откинулся назад, но пальцы от лица так и не убрал. – Ты должна об этом знать. – В общем… да. – Так вот, я хочу тебя пригласить. Не беспокойся, Волфганг не узнает, что ты была со мной – никто из Рейнхардтов не приглашён. Исгерд молчала. Она думала – в основном о том, что Консул не простит ей, если она упустит подобный шанс. Но ещё и о том, что если поползут слухи об этом визите, их союз с Волфгангом может пойти под откос. Исгерд не желала признаваться даже себе, но эта мысль её радовала. И ещё она просто хотела пойти. Потому что впервые в жизни приглашали лично её. И потому что её приглашал Ролан. – Хорошо, – сказала она, – но я буду в маске. Никто не должен знать, кого ты привёл.