Глава 12

Подойдя к своим родственникам, я встала бок о бок с Дорэй, невзирая на то что, согласно своему положению в роду, должна стоять за ее спиной. Но что-то надоело мне изображать из себя бедную родственницу, чудом прибившуюся к благородному семейству. – О, Ивлин, ты как раз вовремя, – радушно улыбнулся ис Пэа. Все, на что хватило меня, – это поклониться ему в ответ. Я не могла заставить себя перестать улыбаться. Казалось, стоит мне открыть рот, и я смогу поведать этому миру много чего интересного. Не сейчас. Ис Пэа не заслужил выпадов с моей стороны, так же как Дилай и Китарэ. Для них это праздник. Кажется, все трое эвейев, что сейчас находились передо мной, что-то такое уловили в моем настроении. Дилай и Китарэ обменялись взволнованными взглядами, в то время как ис Пэа поспешил завершить официальную часть приветствия. – Должно быть, вы давно не виделись, – несколько натянуто улыбнулся отец Дилая, – и вам не терпится поговорить наедине. – Да, – облизнув губы, согласно кивнула я, – очень не терпится… – Я и сама не поняла, как перешла на шипение. Дорэй бросила на меня немного нервный, напряженный взгляд, но, вопреки обыкновению, я больше не прятала свой. Еще раз поклонившись ису Пэа и Китарэ, я решительно направилась к выходу с террасы. Дорэй и ее дети поспешили за мной. Клянусь, если бы она этого не сделала сама, я бы вытащила ее за волосы. Моя ярость не думала утихать. Все те эмоции, что были брошены мне в спину, попали в благодатную почву моей души, распускаясь языками пламени внутри. Сейчас мне казалось, что я способна на все, но я пока осознавала, что нельзя так просто взять и испортить чужую помолвку. Так или иначе, я стремительно двигалась вперед, в самую глубь сада, слыша спешные шаги за спиной, но даже не думая притормаживать. – Эй! – Должно быть, мы были уже достаточно далеко от места общего гуляния, раз Дорэй решилась окликнуть меня. – Попробуй только остановись, – прошипела я, даже не думая оборачиваться. – Останови ее, Эдор, – услышала я просьбу тетки и мысленно вознесла молитву всем двенадцати Парящим с самой сердечной благодарностью! – Ты что, оглохла? – Когда на моем плече сомкнулась рука кузена, мне показалось, что раскаленный поток лавы вдруг пришел в движение по жерлу моей души. Эта ярость огнем затопила сознание. В тот же миг я схватила его за предплечье, выставила чуть вперед бедро и просто перекинула Эдора через себя. Отпусти я его руку, он бы улетел на другую сторону поляны, но я не желала так просто заканчивать это. Я смотрела в глаза Дорэй, выкручивая руку ее сына, до того самого момента, пока не услышала характерный треск ломаемой кости. Сдавленный вскрик Расхи, полный боли стон Эдора и распахнутые от ужаса глаза Дорэй. Ничто из этого не принесло мне удовлетворения. Их эмоции лишь еще больше раззадоривали меня. – Ты счастлива? М-м? – сквозь зубы прошипела я, вставая в полный рост над лежащим на земле кузеном. – Что ты творишь? Ты свихнулась?! – закричала Дорэй, решительным шагом направляясь ко мне. Ее ладонь уже привычно взмыла в воздух. Я знала, что за этим последует. Мой личный кнут, призванный усмирить огонь внутри меня. Чистые страх и боль. Вот только сегодня мое сердце не замирало в страхе перед ударом. Я ждала его. Ждала, чтобы впитать эту боль, которая сделает меня сильнее. Хлесткая пощечина заставила меня запрокинуть голову. Картины недавнего прошлого привычно затопили сознание. Я вновь лежала на сырой земле. Боль, которой не найдется описания, сжирала мое тело, и запах жареного мяса, такой тошнотворный, приторно-сладкий, запах моего тела. Ее пощечина была сильнее, чем обычно. Соприкосновение с ее огнем едва не заставило меня упасть на колени, ртом глотая воздух в попытках сделать вдох. Но вместо этого я улыбнулась ей. Сквозь ту слепящую боль, которая заставляла мое сердце останавливаться в груди, я смотрела ей в глаза и улыбалась. – Ты… – ошарашенно выдавила она, отступая на шаг назад. – Хм, похоже на то, – усмехнулась я. Та боль, что дарили ее прикосновения, судорогой сводила мое искалеченное тело, но вопреки всему я больше не желала стоять на коленях у ее ног. – Разочарована? Должно быть, этот мой вопрос привел ее в чувство, потому как она вновь замахнулась, и впервые я видела, как концентрируется энергия для удара в ее руке. Впервые я точно знала, что именно она делала со мной все эти годы, и еще один такой удар от нее я не выдержу сейчас. Потому, как раз когда Дорэй стала опускать руку, я схватила ее за предплечье, подтягивая к себе. Наши взгляды встретились, и я подхватила ее под локоть, так что ладонь Дорэй по инерции легла на ее собственную щеку. Ее крик, такой звонкий, разрезал тишину, что лишь на миг воцарилась на поляне. Я была готова слушать его вечность, но свидетели наших с ней отношений мне были не нужны. Потому я просто с силой зажала ей рот, опускаясь на землю рядом с ней. Дорэй продолжала кричать и извиваться, ее стоны все никак не желали утихать, вот только мне по большому счету было все равно, насколько ей сейчас больно. То, что эта женщина делала со мной на протяжении пятнадцати оборотов, я простить не могла. Смогла бы я переступить через свой страх к огню, вернуть воспоминания об отце и о том дне, если бы каждый божий день она не касалась меня, заставляя вспоминать всю ту боль? – Нравится? – прошептала я ей на ухо. – Еще хочешь? Шорох кимоно рядом с нами привлек мое внимание, заставляя отвлечься от Дорэй. Расха, зажимая белоснежными ладошками рот, в ужасе пятилась назад. Похоже, возлюбленная дочь своей матери совершенно не понимала, свидетелем чего стала сейчас. Хотя кого я обманываю, все она понимала и прекрасно знала. Но разве не проще не обращать внимания на насилие, которое происходит прямо у тебя под носом, и жить в заботе и любви родной матери? Безразличие – это тоже преступление. Я была зверем для них, неудобным питомцем, не более того. – Стой, где стоишь, только попробуй свалить отсюда! – рявкнула я, и, похоже, это подействовало, так как девушка замерла, переводя взгляд с меня на мать и обратно. К этому моменту Дорэй наконец-то перестала вырываться, и я убрала руку с ее рта. – Зачем ты это сделала? – Что? – попыталась она сделать вид, что ничего не понимает. – Зачем ты это сделала? – медленно, выговаривая каждый слог по отдельности, прошептала я. – Отпусти ее, – раздался очередной стон Эдора, который пытался подняться, опираясь о ствол дерева, вот только выходило у него пока плохо. – Лучше скажи. – Я покачала головой, поймав взгляд Дорэй, которая с тревогой посмотрела на любимого сына. – Как еще я должна была поступить? – выпалила она, понимая, что отступать ей попросту некуда. – Нас бы всех убили, если бы не я! Неужели ты настолько тупая, что не понимаешь этого? – Хм. – Не выдержав, я усмехнулась, а после и вовсе расхохоталась, едва сдерживая выступившие на глазах слезы. – Парящие, не смеши меня! Это слишком! От твоей благодетельности у меня сейчас живот сведет! Я еще раз спрошу тебя, а потом не обижайся, но я не уверена, что твой возлюбленный сын уйдет на своих ногах отсюда. Ты слышишь меня? – Ты свихнулась, как и твой отец! – выпалила она мне в лицо. – По крайней мере, у меня есть неплохое оправдание в виде гнилой наследственности. – Я пожала плечами. – Так зачем? А? – в очередной раз спросила я, нависая над ней. Дорэй смотрела мне прямо в глаза, точно обдумывая что-то важное для себя, а потом вдруг неожиданно улыбнулась. – А почему, собственно, нет? Это спасло тебе жизнь, в конце-то концов. Ты же ведь в курсе, что живешь в долг, да? И этот долг надо отдавать. Если бы не я, у тебя не было бы не то что пятнадцати оборотов, не было бы и дня. А так разве ты имеешь право злиться на меня? Что ты тут устроила? Возомнила себя огненным эвейем? А как думаешь, если нам устроить тут и правда небольшой пожар и просто уйти? Готова поспорить, ты так и будешь любоваться родной стихией, пока она не сожрет твое никчемное тело! Как тебе такая идея? Эдор уже взрослый… Ее последняя реплика стала для меня тем самым щелчком, который наконец-то поставил первый кусочек загадки моего существования на положенное ему место. – Ты выращивала меня, как свинью на убой, – прошептала я. – Ты не могла не знать, что рано или поздно меня призовут в храм. Ты не могла не знать, что я не смогу слиться с огнем, чтобы уйти за Полотно, а эвейи, которые застревают между мирами в родной стихии… – Сгорают, захлебываются, умирают, задыхаются… по-разному бывает. Но причем тут я? – Она пожала плечами и усмехнулась. Мне показалось, что я держу в руках кусок самого настоящего дерьма, и я брезгливо отпустила ее. – Ты даже не боишься, что об этом кто-то узнает? – Узнает? Я спасла жизнь той, кто встал в Ожерелье будущего императора! О чем ты? О чем они должны узнать? Тебе никто не поверит, поняла? Свои фантазии держи при себе и наслаждайся отведенным тебе сроком, моя дорогая Иви, – усмехнулась она. – Место во главе рода займет тот, кто действительно был рожден для этого. И тут я поняла еще кое-что. Эту женщину совершенно не интересовал баланс Ожерелья. Насколько это важно для нашего мира! Если каким-то чудом я обрету свою силу и отражение, она найдет способ, как избавиться от меня. И не важно, насколько сильной я смогу стать, она найдет способ… Фактически я уже совсем скоро буду ей не нужна. Возможно, уже сейчас этот момент настал. С силой сжав кулаки, я склонилась над Дорэй и заглянула ей в глаза. – Назови мне хотя бы одну причину, почему ты должна уйти отсюда живой. Глаза моей тетки широко распахнулись. Она смотрела на меня, словно не могла поверить в то, что это говорю я. Этот взгляд, когда она осознала, что то, к чему шла всю жизнь, может никогда не сбыться, я никогда не забуду. – Не сейчас, Ив! – Голос, которого здесь никак не должно было быть, заставил меня резко выпрямиться. Китарэ стоял прямо за спиной моей кузины. Кажется, появление наследника стало неожиданностью не только для меня, но и для моих кузенов. Дорэй же, услышав, что больше не одна, вдруг надсадно зарыдала. Я клянусь, если бы не знала этой женщины, то поверила бы каждой ее слезинке. – Прошу вас, прошу! – молила она, обращаясь уже к Китарэ. – Он безумен, совершенно безумен, как и его отец! Китарэ молча обошел Расху и приблизился к нам. Наследник выглядел таким отстраненным, словно каждый его мускул застыл под налетом льда. Он опустился на колени рядом с Дорэй, которая уже пыталась приподняться и броситься к нему на грудь, и резко положил ладонь ей на лоб. Такого выпада, похоже, никто из присутствующих не ожидал. – Как же так? – чуть слышно сказал он. – Эдор так неудачно упал и сломал себе руку. Я даже не успела поговорить с Ив, а тут такое. Бедная Расха так испугалась. И я испугалась. Мой дорогой сынок, – шептал он, прикрыв глаза. – Ну ничего, ничего, мой мальчик такой сильный, все быстро заживет. Сейчас Ив позовет лекарей, и они ему помогут. Дорэй невидящим взором смотрела на наследника и одними губами повторяла каждое произнесенное им слово. После Китарэ легко поднялся на ноги и подошел к прижавшимся друг к другу кузенам. В их глазах читался неприкрытый страх, но Китарэ словно не замечал этого. Он без толики сомнений положил свои ладони на их головы, и все повторилось. Я сидела на земле, не в силах толком осознать, от какого шага он только что меня удержал. Мой гнев исчез, точно растворившись в холодности Китарэ. Остались лишь странная пустота и усталость. Все это не заняло дольше нескольких минут, после чего он подошел ко мне и протянул руку. Впервые со дня нашей встречи он сделал первый шаг ко мне, предлагая свою помощь. – Пойдем, стоит позвать лекаря. Падение было неприятным. – Он посмотрел мне в глаза. Его необыкновенные голубые глаза то и дело менялись. Их то рассекал тонкий, будто ниточка, зрачок, то они возвращались в обычное состояние. И, кажется, я впервые начала понимать, чем платит наследник за свою силу. Я осторожно взяла его за руку и поднялась. Ничего не спрашивая, не противясь и не устраивая ненужных сцен. Я знала, что теперь мне необходимо позаботиться о нем. Он держал меня за руку так осторожно, бережно, его рука словно застыла в одном положении, будто он боялся сжать ее гораздо сильнее. Но я шла рядом с ним в полной тишине, каким-то образом ощущая, насколько ему сейчас тяжело просто удержать свое сознание, чтобы покинуть этот сад. Когда мы уже почти вышли туда, где гуляли и развлекались ничего не подозревающие эвейи, у нас на пути возникли встревоженные Дилай и Ари. Дилай тут же подошел к Китарэ, но трогать его не спешил. Лишь настороженно присматривался к нему. – Пошли лекарей к северной стороне, – тихо сказал Китарэ, обращаясь к Ари. Наверное, это было нормально, что если Китарэ просил о чем-то, то лишних вопросов обычно не задавали, а может быть, потому что понимали больше моего о состоянии Китарэ. Ари тут же отправился выполнять порученное. Ни одного лишнего вопроса. Быстро и молча. – А ты? Нам стоит в первую очередь позаботиться о тебе, – тихо сказал Дилай, заглядывая в глаза Друга. – Он позаботится, – кивнул наследник в мою сторону. – У тебя важный день сегодня, прости… – Потом, все потом, – оборвал его Дилай и бросил на меня взволнованный взгляд. Казалось, он раздумывает над тем, стоит ли мне доверять. Это было естественно. Я понимала. – Вам стоит вернуться в храм, – глядя мне в глаза, все же сказал он. – Его не должны видеть таким, понял? Это очень серьезно. Накосячишь – я тебя… – Его никто не увидит, – просто сказала я. – Обещаю. Мы уходили из сада рода Пэа, держась за руки, и мне все больше начинало казаться, что стоит нам с Китарэ остановиться или разжать руки, как он потеряет остатки своей концентрации. Я знала, кто выйдет тогда из глубин его подсознания, и могла лишь догадываться, знает ли сам Китарэ о существовании Аши. Скорее всего, да. И вероятнее всего, он боится его появления. Раз их сознания существуют раздельно, то наверняка он не помнит того, что происходит, когда выглядывает его отражение. Рэби говорил, что, когда сливаются воедино два сознания, это вовсе не означает, что обе личности – дракон и эвей – начинают жить, деля это самое сознание на двоих. По словам Рэби, это все равно как наложить на реальный портрет человека трафарет, который превратит его одежду и внешность в нечто изысканное и красивое. Порой его сравнения вгоняли меня в ступор. Я долго не могла понять, что он имеет в виду, пока наставник не нарисовал для меня на бумаге простой круг, а потом достал из кармана точно такой же по форме круг, только раскрашенный яркими красками и узорами, и просто положил сверху. «Круг все тот же, но уже интереснее», – усмехнулся тогда Рэби в ожидании моей реакции. Когда мы наконец добрались до плато, на которое прибыли вчера, Китарэ едва переставлял ноги. Он был похож на куклу, которую заставляет двигаться неведомый кукловод. Я могла себе представить, каково ему сейчас. Должно быть, это можно сравнить с моими приступами: когда пытаешься удержать ускользающее сознание, очень важно, чтобы между тобой и твоей целью было как можно меньше препятствий. А сейчас самым главным для нас было как можно скорее покинуть дом Пэа. Оказавшись на платформе телепорта, я достала из внутреннего кармана куртки ключ перехода. Бросив последний взгляд на океан, что простирался до самого края горизонта, я поспешила активировать ключ. В тот же самый миг мне показалось, что мир перевернулся и возник вновь, вот только мы с Китарэ были уже во внутреннем дворике нашего общежития. У меня возникло чувство, что Китарэ только и ждал этого момента. Будто он приказал своему телу и сознанию во что бы то ни стало добраться туда, где он окажется в безопасности. Стоило нам оказаться на платформе для перемещений, как он начал оседать. Я честно пыталась его удержать, но сумела лишь замедлить падение. Мои недостаточно сильные ноги просто не выдержали такого напора, и я оказалась на коленях, обнимая Китарэ, а его голова легла мне на плечо. Его руки плетьми повисли у меня на спине, и я понятия не имела, как мне встать, не уронив его. Должно быть, я все же была очень сентиментальна, и его последний поступок не позволял мне просто опрокинуть его на землю. – Ну, прекрасно, просто прекрасно, – пробормотала я, прикидывая, как мне изловчиться, чтобы не швырнуть лицом в грязь «будущее империи». Я попыталась приподняться, но в результате чуть вовсе не завалилась на спину с поджатыми ногами. Если бы это произошло, то вряд ли я уже вообще смогла бы встать самостоятельно. «Ивлин Игнэ придавлена благоденствием нации» – можно было бы смело написать на моем надгробии, и это могло бы реабилитировать наш род. Последняя мысль показалась мне очень смешной, да и пережитый стресс нескольких последних часов сказался, и я начала тихо хохотать. – Ты смеешься… – Тихий шепот мне на ухо вызвал мурашки на спине, а когда на нее легла широкая мужская ладонь, я невольно позабыла, как дышать. – Я боялся, что никогда не услышу твой смех, – сказал Китарэ. Или правильнее называть его сейчас Аши? Я вновь попыталась отстраниться от него, только в этот раз мою спину поддерживала крепкая мужская рука. Он смотрел на меня глазами дракона, что застыл меж двух миров, не в силах слиться с тем, кого выбрал для себя, и не имея возможности вернуться за Полотно. Его глаза… теперь я точно знала, что именно они вернули меня однажды оттуда, откуда нет возврата никому. – Аши? – тихо спросила я. Его осторожная улыбка стала мне ответом. Я не знала, что должна сказать ему сейчас. Не имела ни малейшего представления, как следует себя правильно вести с ним, но вопреки всему именно с ним мне было так тепло и хорошо, как ни с кем и никогда. Это до ужаса пугало, но я не могла заставить себя отвести взгляда. Я помнила, кто однажды вдохнул жизнь в мое тело, и знала: что бы ни произошло, он никогда не причинит мне вреда. Фантазии ли? Мечты? Но я так чувствовала. Его ладонь осторожно легла на мою щеку, а пальцы едва ощутимо провели замысловатую дорожку к шее. На губах Китарэ появилась мягкая и такая теплая улыбка. Он прильнул к моей шее, крепко прижимая к себе, и сделал глубокий вдох. – Моя душа, – прошептал Аши. – Я так скучаю по тебе, – сказал он, когда его губы вдруг коснулись шрамов на моей шее. Мне показалось, что мое тело вдруг пронзил электрический разряд. Я замерла, совершенно растерявшись. Это было слишком интимным прикосновением, которого я никак не могла ожидать, тем более от мужчины! Никогда! Не ко мне! Не к тому, что привыкла считать самой отвратительной частью себя. Я была не готова к подобному. Но далее последовал еще один едва ощутимый поцелуй, чуть выше. Его ладонь легла мне на затылок, заставляя запрокинуть голову. И еще один поцелуй у линии подбородка отозвался огнем в теле. Он сильнее прижал меня к себе, так что даже сквозь одежду я чувствовала, как бьется его сердце, изгибы мышц на его груди, тепло тела, но при этом я окончательно потеряла возможность отстраниться. Аши чуть отступил, чтобы вновь заглянуть мне в глаза. Если я и была готова оттолкнуть его, если мне и хватало небольшого остатка здравого смысла, то стоило взглянуть в эти голубые глаза дракона, и я почувствовала, как меня тянет к нему с такой неистовой силой, что я просто не могу оттолкнуть его. Я тоже скучала. Я тоже нуждалась в нем. И то, что Китарэ не признает эту часть себя, вовсе не делает их разными сущностями. Я знала это. В тот самый момент, когда я наконец-то услышала зов собственного сердца, приняла его, я потянулась ему навстречу. И неважно, что у этой любви будет горький привкус полыни. Неважно, что Китарэ никогда не примет произошедшего. Ему и не нужно. Всего лишь один раз я хотела прислушаться к собственному сердцу и пойти за ним. Его губы, такие мягкие, нежные и горячие, коснулись моих, и мой мир перестал существовать. Все сошлось в этом прикосновении. Мы пили друг друга, рассказывая о том, что помнили, и о том, как тосковали друг без друга. Только сейчас, в его объятиях, я чувствовала, как одинока была всю свою жизнь. Как же сильно мне не хватало его! Он вел в этом поцелуе, его ласки были умелыми, но осторожными, словно он боялся причинить мне боль, и я даже поняла почему. Когда он с силой сжал меня в своих объятиях, из моего горла вырвался невольный стон; его руки тут же разжались, вновь позволяя мне дышать. С каждым прикосновением его губ, языка я словно загоралась изнутри. Мне казалось, что я начинаю сиять в его руках и уже ни за что и никогда не смогу быть вдали от него. Немыслимое притяжение, которого я не испытывала прежде, захватило меня. Не знаю, чем это могло закончиться. Мне казалось, пока он был рядом, что мне уже никогда не будет страшно. Вот только у неба Мидорэ были совершенно иные планы на наш счет. И когда сверху упали сперва редкие грузные капли предстоящего ливня, Китарэ чуть отстранился от меня, улыбнулся, не разрывая зрительного контакта, и легко поднялся на ноги, продолжая удерживать меня на руках. Молча мы шли по извилистым дорожкам внутреннего сада. Он нес меня на руках, а мне начинало казаться, что где-то когда-то очень и очень давно он также нес меня сквозь чащу леса, чтобы найти то самое озеро, где можно пробудить дракона внутри себя. Это я показала ему его. Только вот тогда тысячи светлячков кружили в танце над озером, когда он вошел в воду, чтобы погрузиться вместе со мной. Я понимала тогда, что именно он хочет сделать. Я знала уже тогда, насколько это было опасно. Отец запрещал мне посещать места силы, пока я была слишком мала для этого. Знал об этом и Китарэ. Осознавал ли? Не мог не осознавать. Он всегда был гораздо умнее меня. – Прости меня, – тихо прошептала я. Я просила прощения за то, как он был вынужден жить все эти годы из-за меня. Он и Китарэ, две части одного целого, естественные отражения друг друга тут и там, они должны были стать единым целым. Когда придет время. А вместо этого живут точно противоположности, заточенные в единую оболочку, вынужденные существовать вместе. И как ни крути, но причиной этого являюсь я. И хотя слова, сказанные мной, были едва слышны, но Аши услышал и замер на середине шага. Он странно моргнул, точно смысл этих слов был непонятен ему, а потом взглянул мне в глаза. Глаза дракона, проникающие в самую глубину души. – Никогда не проси у меня прощения, Ив, твоей вины в этом нет. Я испуганно вздрогнула. Откуда он знает, за что именно я прошу прощения? Аши хитро улыбнулся, покачал головой, точно я глупое дитя у него на руках. И тут я поняла, что и впрямь глупое дитя, которое забыло, каким именно даром обладают эти драконы. «Ты слышишь, о чем я думаю?» – мысленно спросила я. Ответом мне стала еще одна лукавая улыбка и легкий кивок головы. – Ты же говорила, что у тебя нет секретов, так почему теперь ты так смущена? – поинтересовался он. «Так ты слышишь и то, о чем мы говорим с Китарэ?» – промелькнула у меня в голове еще одна мысль. – Конечно. В отличие от него, я не боюсь самого себя. Я знаю, кто я, это он никак не осознает, что нет никакого «отдельно», есть только одно общее «я». Не хочет, поэтому и существует в этом закутке собственного разума. Возвел темницу и сидит там, думая, что так он в полной безопасности, когда на самом деле уже очень и очень давно он сам создал тюрьму для себя… – Вопреки всему в его словах не было злости. В них так явственно звучали обида и горечь! И, как это ни парадоксально, я могла понять его чувства. – Он был слишком юн, когда обрел тебя… – попыталась я заступиться за его отражение. Вместо ответа Аши лишь поджал губы, еще крепче прижал меня к груди и решительным шагом направился к входу в корпус, где жил Китарэ. Но перед самым входом он вдруг остановился, с силой втянул воздух и посмотрел на меня. Его брови были нахмурены, губы поджаты, а от одного его взгляда становилось не по себе. – Обрести отражение не означает найти беспризорного щеночка за Полотном, – жестко сказал он. – Это означает принять свою энергетическую сущность, которая все время, что эвей растит свое тело в этом мире, растет за Полотном как отражение, как… как… – Он попытался подобрать подходящее сравнение – Как, оборот за оборотом подходя к зеркалу, меняется не только эвей, но и его отражение. Мы одно и то же, только в разных измерениях. Почему никто не может объяснить это так, чтобы этот придурок понял? – Хочешь, я передам ему? – против воли улыбнулась я. Почему-то то, как запросто Аши обозвал Китарэ придурком, выглядело презабавно. – Передай. – Он кивнул. – Пусть знает, что он придурок, – немного надменно произнес он и тут же решительно вошел внутрь. Столь же быстро пересек гостиную и стал подниматься по ступеням. Только сейчас мне стало немного не по себе. Я не боялась его. Мне было очень и очень хорошо рядом с ним, но мы направлялись в спальню… Я давно не ребенок, я много раз бывала на скотном дворе тетушки Дорэй и знала… Аши вновь замер посреди лестницы. В темноте его глаза немного светились серебром, отчего было видно выражение лица. И надо сказать, было оно достаточно возмущенным. – Серьезно? – изогнув бровь, поинтересовался он. – Скотный двор? Кролики, курицы, утки и свиньи? Даже не смей додумывать то, что начала. – Он усмехнулся, прикрыл глаза и расхохотался. Его смех, такой глубокий и искренний, вдруг заставил улыбнуться и меня. А уже совсем скоро хохотали мы оба. Когда мы оказались в комнате Китарэ, он бережно положил меня на постель, а сам лег рядом. Мы лежали друг напротив друга, и вопреки обстоятельствам в этом не было ничего предосудительного. Мы просто смотрели друг на друга. Казалось, тот Китарэ, которого знаю я, был действительно другим эвейем. Аши был теплым, он согревал меня одним лишь взглядом, говоря мне такие вещи, которых я никогда прежде не ожидала услышать. Китарэ, он словно скрывался за такими стенами, которые было невозможно преодолеть или разрушить, и, сколько ни пытайся, эта крепость была непреступна. Лишь одно предопределяло, попадешь ли ты внутрь, – его желание. – Я знаю, о чем ты попросила его, – вдруг прошептал Аши. – Ты против? – спросила я. И хотя мой вопрос прозвучал легко и непринужденно, но в глубине души я очень боялась услышать его «да». – Нет, – слегка улыбнулся он. – Я устал ждать, когда он приведет меня к тебе. И, – чуть нахмурился он, – ты должна знать, что я приду, несмотря ни на что. Я не очень понимала, что он имеет в виду. Мне просто было достаточно того, что эта часть Китарэ на моей стороне. Это была та щедрость, на которую я не смела рассчитывать. – Ты такая глупая, – усмехнулся он, и его указательный палец лег на мой лоб, начиная двигаться вниз, очерчивая линию профиля. – Я не могу быть на другой стороне. Ты – это часть меня, которую я отдал тебе добровольно. Я – эфир. Я – дух. Мой отец – Акаши, ткущий души из пустоты. И когда ты едва не исчезла в пламени дракона сразу из двух миров, я отдал тебе часть себя, чтобы сохранить, сберечь. – Его указательный палец оказался аккурат на моих губах. Я невольно вздрогнула от этого прикосновения. Хотя, похоже, самому Аши все сложнее было удерживать сознание в теле Китарэ, он сладко зевнул и прищурился. – Потому что мы были рождены, чтобы пройти этот путь. Однажды ты поймешь, что то, что не имеет ни веса, ни цены, – это пустота. Я заплатил достаточно за свою мечту, чтобы дойти до конца. – Он слегка тряхнул головой, точно отгоняя непрошеный сон. – И, – вдруг прямо взглянул он мне в глаза, – ты тоже должна, потому что я жду. – Он вновь зажмурился и широко распахнул глаза. – Как же меня это достало! – посетовал он. – Я так устал спать… – На его губах расцвела улыбка, и он добавил: – Хотя, когда ты рядом, я не против. Казалось, что он уснул по какому-то невидимому щелчку. Просто раз – и все. Я могла только догадываться, сколько сил у него забирает такое вторжение в наш мир без полноценного слияния с Китарэ. Должно быть, Аши действительно был очень силен. И как же мне было жалко его сейчас! Они оба были узниками прошлого, которое однажды изуродовало наши жизни. И я действительно должна дойти до конца. Должна ради нас! Я осторожно положила ладонь на щеку Китарэ и тихо прошептала: – Просто подожди еще немного… Я обязательно приду за тобой. Я лежала на постели Китарэ и смотрела, как он спит. Впервые я видела его таким спокойным и умиротворенным. Он не хмурился и не бросал на меня свои грозные взгляды. Не казался холодным и отчужденным. Он был просто Китарэ, который очень устал. И хотя я и хотела просто немного побыть рядом с ним, а потом тихонечко уйти, но, кажется, я тоже устала сегодня. Потому не знаю, когда именно, но я все же уснула. Это была еще одна приятная ночь без кошмаров и мучительных воспоминаний. Было очень тепло и хорошо, пока мне не приснилось, что я гуляю по саду Пэа и поднялся сильный ветер. Кроны высоких деревьев непрерывно раскачивались, издавая странный звук, похожий на «хррр-хррр-хррр», и под напором этого ветра одно из деревьев обрушилось на меня, прижав к земле. Как бы я ни старалась, я не могла выбраться. Рукам было не по силам сдвинуть огромный ствол, а мои ноги… я перестала их чувствовать. – Я умираю… Кто-нибудь, помогите! Меня придавило, – молила я, но никто не слышал меня… Пока у самого уха не раздалось ехидное замечание, которого в этом сне никак не должно было быть: – Вы только посмотрите на него: залез в чужую постель, так еще и жалуется. «Интересно, зачем Китарэ залез на бревно, которым меня придавило? Решил добить?» – последняя невнятная мысль, пока я не пришла в себя… Пожалуй, это была последняя спокойная мысль на сегодня. У меня было всего несколько секунд, чтобы придумать достойное оправдание, не задеть чью бы то ни было честь и гордость и при этом не выставить себя полной дурой. Хотя последнее было и необязательно, в моем случае падать все равно некуда. Не думаю, что Китарэ, который сейчас сверлит мою переносицу тяжелым взглядом, пока я старательно притворяюсь спящей, что-то может заставить изменить отношение ко мне. – Ты попал сюда верхом на мне, – пробормотала я, даже не пытаясь представить, как бы это могло выглядеть со стороны и возможно ли вообще. – Имей совесть не стыдить меня, когда твои ноги чуть не раздавили меня, – фыркнула я, не решаясь открыть глаза и взглянуть на него. – Про совесть вспомнил? Хоть бы сапоги снял… – Просто поверь мне – не стоит. Как говаривал Рэби, главное – не давать противнику почувствовать твой страх и смущение. Мне правда было очень стыдно и неловко. Это чувство захлестнуло меня с головы до ног. Но я продолжала лежать на постели Китарэ, нагло делая вид, что еще дремлю, а он меня отвлекает. Радави, какой позор! – Вставать не собираешься? – Кажется, Китарэ пребывал в шоке от меня не меньше, поскольку после каждого моего ответа он тяжело дышал и молчал. – Конечно, – легко согласилась я и попыталась быстро встать. Когда у меня это почти получилось, Китарэ дернул меня за куртку, возвращая на исходную позицию. Я снова оказалась лежащей на спине, вот только на этот раз закрыть глаза и притвориться спящей я уже не могла. Казалось, еще немного, и его взгляд приобретет осязаемую силу и остроту. В такие моменты ты понимаешь выражение «убийственный взгляд» как нельзя лучше. Губы поджаты, брови сошлись на переносице, и такая его близость невольно воскресила воспоминания о прошедшей ночи. Тяжело вздохнув, я все же решила гнуть свою линию до конца. – Чего? – немного грубее, чем следовало, все же спросила я. – Ничего не хочешь мне рассказать? – изогнув бровь, поинтересовался он. – Желания нет, но если есть вопрос, то я отвечу, – быстро сказала я. – Что вчера произошло? – Что именно тебя интересует? Китарэ прищурился, будто примеряясь к тому, как будет сподручнее меня придушить. – То, чего я не знаю, – все же сказал он. Мне стало ясно, что он вполне в курсе того, о чем мы с теткой говорили в саду. Во всяком случае, некий такой подтекст я уловила… или мне только кажется? И, вероятнее всего, его интересовало то, что происходило после того, как мы вернулись в храм. – Ну… – Я невольно заерзала, стараясь немного отодвинуться от него. Было не слишком удобно, когда он вот так нависал надо мной. – Нас выбросило в саду, и ты потерял сознание… – И? – с нажимом спросил он. – И тебе не о чем переживать, – прямо взглянув ему в глаза, заверила я. И вновь у меня возникло ощущение, что мы разговариваем без слов. Просто смотрим друг другу в глаза, задаем свои вопросы, может быть, даже кричим, но никак не можем услышать друг друга, просто потому что я нежеланный гость в его сердце или недостаточно сильно стучусь, чтобы попасть внутрь. Еще вчера мне казалось, что один наш взгляд глаза в глаза заменяет тысячи слов, но не сейчас. Прикрыв глаза на долю секунды, я мысленно затаила дыхание, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду, и решила, что раз уж мне предстоит пробить эту стену между нами, то стоит действовать жестче и смелее. Что-то мне подсказывало, что у Китарэ хватит терпения кружить в этом танце недосказанности вечность. У меня такой роскошной черты характера, к счастью, не было, потому я призналась: – Аши пришел сюда сам. Китарэ резко отстранился, словно я плеснула ему в лицо холодной воды, и посмотрел на меня неверящим взглядом. – К-как ты сказал? – прошептал он. Казалось, эти простые слова выбили его из равновесия, будто я сказала нечто совершенно невозможное и не вяжущееся с реальностью, в которой он привык существовать. Решив, что продолжать лежать перед наследником не самая лучшая идея, я тоже поднялась. – Аши пришел сюда сам, – повторила я, толком не понимая, что именно его так шокировало. Ведь он же должен был понимать, что его альтер-эго появится? Не мог же он пойти со мной, зная, в каком состоянии находится, уповая на то, что Аши не появится и ему удастся сохранить свой секрет. Хотя что-то мне подсказывало, что он понимал еще после той ночи, что я знаю его тайну. Тогда в чем дело? – У него есть имя? Ты… – Он потер пальцами переносицу. – Как ты узнал это имя? – в крайней степени смятения спросил он. – Ты, то есть он, сказал… – пробормотала я, предпочитая умолчать, что была первой, кто назвал его. – Послушай, тебе не стоит так переживать. То есть, конечно, стоит, я могу понять, но Аши… Наследник резко поднялся с постели и в несколько шагов оказался у окна. Китарэ стоял ко мне спиной, словно собираясь с мыслями, а потом вдруг повернулся лицом, так и не дав мне закончить мысль. – Можешь понять? – холодно усмехнулся он. И было в этой холодной усмешке нечто такое, отчего мое сердце болезненно сжалось. В ней жили гнев и отчаяние, ярость и презрение, боль и ненависть, бесконечный холод одиночества. Я знала эти эмоции, потому что они были моими самыми верными друзьями. Моими самыми близкими спутниками в этом мире. – Не смей говорить о том, о чем понятия не имеешь, только потому, что тебе что-то там показалось вчера! – Но… – вновь попыталась заговорить я, но резкий взмах руки Китарэ оборвал меня на полуслове. Некоторое время он смотрел в окно, судя по всему пытаясь успокоиться. Я же не могла понять, что именно могло его так сильно разозлить. – Тебе лучше уйти, – наконец сказал Китарэ, и прозвучало это настолько резко и жестко, что было сравнимо с хорошей пощечиной, вот только больно было не щеке, а где-то глубоко в груди. Я быстро поднялась с постели, странным образом понимая, что дышать отчего-то больно и тяжело, и так же быстро направилась к выходу из корпуса. Стоило поскорее убраться отсюда, чтобы наконец-то привести мысли и чувства в порядок. – Как дура, честное слово, – пытаясь выровнять дыхание, прошептала я, стоя уже во внутреннем саду нашего общежития. Прохладный ветер после ночного ливня приятно остужал горящие огнем щеки, а мне казалось, что стоит сейчас зайти в корпус, как я в прямом смысле этого слова вспыхну, точно факел. Странное дело, но уже позже, вечером, когда я рассказывала некоторые детали своего путешествия Рэби, опустив истории, где фигурировали поцелуи, он хохотал как ненормальный на том месте, где меня выставили вон. – Я тебе больше ничего не расскажу, понял? Так и знай! Больше ни о чем не спрашивай меня! – Прости, прости, – выдавливал он из себя и начинал хохотать вновь. И лишь когда я уже почти ушла к себе наверх, он кое-как смог взять себя в руки и сквозь слезы сказал: – Никому не говори, как зовут его дракона, не забудь: это его секрет. – Я что, дура, что ли? – огрызнулась я, на что получила очередной приступ хохота, сопровождаемый икотой. На этот раз я лишь хлопнула дверью, пожелав ему спасти хотя бы крохи разума и не впасть в старческий маразм, пока у меня не повысится энергетический баланс.